Исповедь сожженных влюбленных

      В последний раз они нормально разговаривали на Рождество. Тогда был полный сомнений вечер, гитара и старательно украшенная елка — небольшой проблеск света в вечно холодном и дождливом Нью-Йорке. Потом была свадьба Адэрли: Грэй заявился в один из вечеров в квартиру к шатену и протянул приглашение, бросив лаконичное «Я пойму, если ты откажешься». И все же Тейлор не отказался, хотя сам не понимал почему.       Просто теперь Итан стоял у окна в квартире Мерфи на Манхэттене и не мог поверить, что он, «ведьма», был рядом с Верховным инквизитором, но не пытался его убить.       Район, в котором жил Грэй, был центром всего. Даже из окна были видны крупнейшие музеи, театры, университеты и корпорации. Этот район был как пропуск в другую, абсолютно далекую от реальности Тейлора жизнь, подобно карьерному лифту с постоянным потоком новых возможностей и знакомств. Утром местные жители надевали дорогие костюмы и пили кофе, а вечерами слушали джаз, пили коктейли и посещали выставки. И это все было так далеко от Итана, что казалось, будто платный здесь для «ведьм» даже воздух.             — Это место кажется Раем по сравнению с Салемом и окраинами.       Появившийся в комнате Мерфи позволил себе включить один из дальних, тускло горящих декоративных ламп. Но стоило теплому свету немного растопить внутри себя полумрак, как вдруг шатен, не поворачиваясь, убежденно произнес:             — Это и есть Рай.       Грэй ошибался. Или, по крайней мере, так думал выучивший чужое досье наизусть Тейлор. Брюнет не знал, как живут на окраине, наверняка никогда не был в приютах и не видел, как дети готовы убить друг друга за внимание взрослых. Взрослых, которые растили их только для того, чтобы потом использовать как пушечное мясо.       Этот же мир был протиран хлоркой, спиртом и подозрительно пахнущими травами таблетками Даниэль: он был вычищен от такой грязи как охотники, его полировали рукопожатиями каждый раз, когда купюра одного богатого человека исчезала в кошельке у другого, и вместо воды здесь пили перетекающие со счета на счет деньги. Или, по крайней мере, так казалось никогда не сталкивавшемуся с подобной жизнью шатену.             — Здесь дорого все, — мягко, почти задумчиво продолжил наблюдающий за Тейлором со спины Грэй. — Даже маленькая студия может стоить как замок в другом штате. Здесь постоянный поток людей, машин, событий. Имена всех живущих здесь людей мелькают в новостях о политике, поэтому скрыться не получается нигде, особенно в центре вроде Таймс-сквера, Мидтауна или Финансового района. Роскошные стеклянные небоскребы и готические церкви соседствуют с мусором на соседних улицах. Даниэль даже как-то сказала, что если бы Манхэттен был человеком, то определенно элегантным, харизматичным, слегка циничным стратегом в костюме от Armani и с расписанием, забитым встречами.             — Значит, вы были бы с ним похожи.       Мерфи, услышавший чужие слова, молчал, посчитав более безопасным вариантом оставить их без ответа. Просто попасть в Нью-Йорк всегда было легко, иногда было достаточно в нем родиться. А вот из него выбраться…             — Я знаю, что ты позвал меня сюда для разговора, — внезапно сообщил Тейлор. — И я догадываюсь, что разговор будет не из приятных, но мы все еще можем попытаться скрасить его небольшой сделкой: я приготовлю тебе двойную порцию эспрессо, а ты дашь мне почитать несколько книг из своей личной библиотеки, что я видел в одной из комнат по коридору. Уверен, у меня найдется время на одно-два произведения, пока ты думаешь, как лучше начать диалог.       Не дожидаясь согласия или разрешения, Тейлор шагнул от окна на кухне в сторону шкафов с посудой и пачкой кофе. Готовить любимый напиток Грэя шатену пришлось научиться для задания, но Итан не хотел отправляться в подвалы Священной инквизиции, не попытавшись договориться. И, чтобы хоть как-то заполнить вновь образовавшуюся тишину, Тейлор, не отвлекаясь от готовки, из любопытства бросил брюнету вопрос:             — У тебя огромная библиотека, но все же не бесконечная. А Даниэль рассказывала, что ты продолжаешь их покупать. Еще есть куда складывать?             — В моей библиотеке хранятся только те книги, что необходимы мне по работе, а также те, что я еще не успел прочитать, — устроившись на одном из стульев за столом и теперь наблюдая за действиями шатена, признался Грэй. — Мне нравится читать перед сном, но ты прав, даже моя библиотека не может вместить в себя все те книги, что я храню в своем подсознании. Поэтому некоторые из них я жертвую приютам вроде «Светлое будущее».       Имя приюта, в котором Тейлор провел восемь лет после смерти своих родителей, ударило по подсознанию, и шатен, разливающий кофе в чашку, невольно потянулся к лежащему в стороне на столе ножу. Это не было провокацией, это было просто фактом, который в любое другое время заставил бы Итана любить Грэя еще больше — хотя бы за защиту таких детей, каким когда-то был он сам. Но сейчас единственным, что по-прежнему имело значение, был Луис, и поэтому Тейлор, повернувшись к Мерфи, со всей серьезностью спросил то, что было и так известно:             — Ты ведь знаешь, что я охотник, верно? Знаешь, что меня отправили тебя убить, и что наша встреча в тот день была не случайна.             — Да, — равнодушно пожав плечами, по-прежнему расслабленно отозвался брюнет.             — Тогда зачем все это? Почему бы просто не арестовать меня и не отправить в подвалы Священной инквизиции, чтобы пытать меня с помощью Адэрли?             — А тебе так этого хочется? — слегка наклонив голову в бок, почти удивленно поинтересовался Мерфи. — Так хочется умереть?             — Я не умру, — сразу же огрызнулся шатен. — По крайней мере, не один.             — И все же, ты дал шанс бессмертным ради Даниэль и меня. Так позволь нам ответить тем же, и рассказать тебе правду про болезнь Луиса и про Организацию.       Поднявшись со своего места, Мерфи медленно, стараясь не напугать Итана еще больше, приблизился к уже готовой чашке с кофе и, забрав ее, вернулся обратно за стол, делая глоток и прикрывая глаза от удовольствия.             — Кофе действительно очень вкусный, — похвалил чужие старания брюнет, но Тейлор на это уже не реагировал. Все его мысли теперь крутились вокруг правды о болезни Рида, и сдерживать их становилось почти физически больно, поэтому Итан в непривычной для себя манере выпалил:             — Болезнь Лу — то, что часто случается в Салеме и на окраинах. Вокруг нее нет никакой тайны, как и вокруг Организации — это просто мир, в котором мы живем, и мир, который мы знаем. А умереть я не боюсь — пока «вампиры» продливают свою жизнь и вечную молодость, такие как я гниют в Салеме заживо, мечтая только о том, чтобы это все быстрее закончилось.       Пытаясь успокоиться, шатен коснулся кончиками пальцев своего кулона, который ему подарил Рид, и Грэй, заметив это движение, заговорил в ответ:             — В центральном Нью-Йорке стать «вампиром» считается обязательным для семей вроде моей и Дани, но далеко не все из нас этого хотят. Нас обоих заставили стать бессмертными, причем Хейз и вовсе ловили три раза на побеге по дороге к сыворотке.             — Это больше не имеет значения, — прервал брюнета Итан. — Никогда не имело. Тебе нет смысла объяснять мне свою жизнь, потому что я все равно не смогу помочь тебе выжить. Я обязан выполнить это задание, иначе меня убьют, а за тобой просто отправят кого-нибудь другого.       Мягко усмехнувшись, Мерфи отставил опустевшую чашку на стол и, поднявшись со мноего места, сделал несколько шагов в сторону Тейлора. Заметивший это шатен инстинктивно схватился за лежащий рядом нож, но оказавшийся совсем рядом Грэй не попытался напасть или обезвредить «ведьму». Он просто пах своими древесными духами, сигаретами и кофе, и произносил слова так, словно пытался ласково объяснить простую истину напуганному ребенку:             — Я Верховный инквизитор, Эдельвейс, мне не светит Рай. Смерть — это моя работа, мой ночной кошмар и мое будущее. Но умереть от твоих рук кажется мне даже привлекательным… Только сначала нужно обезопасить Даниэль.             — Не называй меня так, — прошипел Итан, прижав столовый нож к шее Мерфи.             — Но тебе же нравится, — произнес Грэй наклонившись еще больше и выдохнул в чужое ухо тягучим возбуждением: — Эдельвейс.       Теперь, когда нож давил на шею брюнета еще больше, Итан вдруг заметил отпечаток чужой помады на рубашке Мерфи. Почему-то от осознания, что какая-то незнакомка могла быть к Грэю так же близко, как и Тейлор сейчас, стало тошно. И Мерфи, испытывающий похожие чувства к чужому кулону, признался, заметив наполненный ревностью взгляд серебряных глаз:             — Это ежевичная помада Дани.             — Я об этом не спрашивал.             — Но хотел, — произнес брюнет и, словно задумавшись, немного тише добавил: — В тот вечер, в день рождения моей матери, я готов был сжечь всю Священную инквизицию и каждого, кто был в ней, если кто-нибудь из моих подчиненных снова посмотрит на тебя так, как имею право смотреть только я. Твоя рубашка с растегнутым воротом и оголенными ключицами словно намеревалась в тот вечер свести меня с ума.             — Речь сейчас не об этом, — чувствуя собственные горящие под волосами кончики ушей, попытался взять ситуацию под контроль Итан. — Ты сказал, что должен перед смертью обезопасить Дани. От чего ты планируешь ее защитить?       Замолчав, словно каждое слово могло обернуться проблемой, Грэй все же подавил в себе любую настороженность: он больше не хотел использовать Тейлора. Теперь брюнет хотел доказать, что влюблен.             — Мне нужно, чтобы ты кое-что узнал. Я работаю в Священной инквизиции только ради Дани, точно так же, как и ты остаешься охотником ради Луиса. Нас с тобой стравливают обстоятельства.             — У этих обстоятельств есть имена? — стараясь игнорировать по-прежнему слишком маленькую дистанцию между ними, спросил шатен.             — Блэйк Коулман и Альфред Гамильтон.       Ни «Вэракс», ни «глава Организации». Грэй знал намного больше, чем должен был, а значит теперь Тейлору было бесполезно предлагать за свою жизнь даже информацию.             — Что тебе нужно? — наконец произнес Итан, стараясь, чтобы собственный голос не звучал слишком вымученно.             — Мне нужно, чтобы ты меня выслушал, — внезапно посерьезнев и отстранившись, ответил Мерфи. — Коулман держит меня на должности Верховного инквизитора только благодаря имеющемуся у него компромату на Даниэль. И этот компромат — правда о ее семье на нескольких листах бумаги, о которых не знает никто, кроме Блэйка, меня и Адэрли. Дело в том, что Алан и Эймэри Хейз далеко не такая идеальная семья, какими пытаются казаться в глазах общественности. Но если их образ развалится, то он также задавит под собой и Даниэль.             — Я догадывался, — тихо отозвался Тейлор. — Но что конкретно с ними не так?             — Например, мать Хейз сидит на серьезных седативных таблетках, которыми кормит ее муж. Из-за этого в западне оказывается и сама Дани: она по-прежнему любит свою семью, несмотря на то, что та считает Даниэль эгоистичной за выходки на людях и презирает. И даже Эймэри, которая, Хейз хотела бы, чтобы была на ее стороне, настраивает манипуляциями против Даниэль ее собственный отец. Поэтому в итоге Даниэль оказывается в клетке, которую не видно: в клетке чужих ожиданий.             — И если Алану вдруг понадобится выбрать между карьерой и дочерью, то он пожертвует дочерью ради карьеры, а Эймэри ему позволит, — догадался шатен. — Даниэль не готова к этому разговору.             — Верно. Но есть еще кое-что, что ты должен знать, и это касается Луиса.             — Я ведь уже сказал, что…             — Ты ошибаешься, — перебил младшего Мерфи. — Я нашел человека из твоего приюта, который знал правду, поэтому сбежал и из «Светлого будущего», и из Организации. Его зовут Майкл Хилл. Именно он пощадил Дани, именно его имя пыталась стереть Организация, и именно он предоставил мне это.       Достав с одной из верхних полок заранее спрятанную папку документов, Мерфи протянул ее теперь опустившему дрожащую руку с ножом вниз Итану.             — Здесь есть все, что Майкл смог с собой забрать: имена жертв, которым вводили вирусы, и имена охотников, которых провоцировали начать служить Организации ради спасения друзей. Твое становление «ведьмой» не было случайностью с самого начала, но хуже всего то, что виноват в этом не только Альфред Гамильтон, но и Блэйк Коулман. Они договорились уничтожать мешающих им людей руками друг друга, и вся эта война, все эти смерти, «вампиры» и «ведьмы» на самом деле просто те, кто был выбран «мишенью» или случайно «попал под обстрел». Священная инквизиция не пытается уничтожить Организацию, она с ней сотрудничает.       Слова Грэя доходили до шатена слишком медленно, словно через слой воды, пока Тейлор, отложив нож в сторону, листал досье на себя, Рида и еще сотни несчастных детей, которые были виноваты только в том, что нашли в приюте тех, ради кого стоило бы рискнуть своей жизнью. От осознания этого по щеке шатена скатилась непрошенная слеза, но Итан, стараясь держать себя в руках, стер ее размашистым движением запястья и выдавил сквозь зубы:             — Я убью их. Гамильтона, Коулмана и всех, кто им помогал.             — Я понимаю, что ты злишься, но ведь тогда придется уничтожить полгорода, — попытался успокоить шатена Грэй.             — Нет, ты не понимаешь, — резче, чем следовало, огрызнулся Тейлор. — Ты можешь сказать, что Даниэль тоже в опасности, и я знаю это, но даже если репутация ее семьи испортится, она по-прежнему будет жить. Она выживет, Мерфи, пока Луис умрет до тридцати.             — Подумай о себе, — стараясь не звучать слишком строго, отозвался брюнет. — Ты хочешь убить двух самых влиятельных и охраняемых людей в городе. Пытаться сделать это в одиночку — самоубийство, тебе нужен план и люди.             — У меня нет столько времени! — окончательно сорвался шатен. — И у Хейз, к слову, тоже. Гамильтон планирует убить ее в ближайшее время, чтобы заменить на ручную Алису Янг. И поскольку мне это дело не доверили, то я даже не знаю, когда это произойдет и как.       Это было больно. Больно, потому что Итан не мог отпустить свое прошлое: Тейлор годами берег то, что его разрушало — память о «Светлом будущем» с Луисом, — только потому что когда-то это было его единственным источником света. Он хранил руины в надежде, что однажды они снова станут домом.       Но этого не случалось. Случался только терпеливо пережидающий чужую ненависть Грэй, однако и это не причиняло ничего, кроме боли.       Итан ведь с самого начала знал, чем все закончится, а значит в этом «кино» он сам разбил себе сердце. Только оказалось, что даже если сердце разбить, страховку за это не выплатят. А у Тейлора было большое сердце, и такая же большая клетка для него.       И Мерфи, и шатен страдали, расскрываясь в своей исповеди как обнаженный нерв. Они не знали любимые цвета или праздники друг друга, ведь это не было указано в досье, но зато они знали, почему Итан избегает смотреть на витрины цветочных магазинов, а Грэй ненавидит свою работу. Каждый из них точно знал, где коснуться другого, чтобы причинить ему боль, но никогда этого не делал. И это был другой уровень близости, самый редкий из всех.       Брюнет опомнился первым. Аккуратно забрав из рук Тейлора документы и отложив их в сторону рядом с ножом, чтобы Итан мог дотянуться до них при желании, Мерфи взял шатена за кончики пальцев и наклонился, едва коснувшись губами щеки парня, не целуя даже, а скорее обозначая намерение, и заодно забирая с собой чужую новую непрошенную слезу.             — Даниэль говорила, что Луису может помочь сыворотка бессмертия. Пока мы ее не достанем, я оплачу ему лучших врачей, которые будут приходить к нему домой, чтобы не вызвать подозрений у Гамильтона. Я сделаю это, а после уничтожу компромат Коулмана на Дани. Я сделаю это ради тебя.             — Зачем? — заглянув в чужие карие глаза в отчаянной попытке найти спасение, спросил шатен. — Почему даже после всего, что узнал обо мне и моем задании, ты продолжаешь выбирать меня?             — Потому что ни в ком другом я не вижу смысла.       Чужой выдох оказался слишком громким на фоне образовавшейся тишины, но Грэй не обратил на него внимания, разглядывая слегка порозовевшие кончики ушей Тейлора и остановливая свой блуждающий взгляд на чужих приоткрытых губах.             — Ты мне очень нравишься, — с едва заметной грустью произнес по-прежнему сопротивляющийся шатен. — Поэтому я дам тебе время, чтобы вызвать охрану и арестовать меня.             — И если я им не воспользуюсь?.. — соблазнительно-тихим хрипловатым голосом уточнил Мерфи, аккуратно притягивая к себе Итана за цепочку на чужой открытой шее.             — Тогда я никогда не позволю тебе передумать.       Документы, которые до этого держал Тейлор, вдруг оказались на столе, и единственным, что имело значение, вдруг стало «созвездие» из россыпи маленьких родинок на щеке Грэя. Чужие холодные губы, накрывшие губы Тейлора в сдержанном, но настойчивом поцелуе, становились все более нетерпеливыми с каждым разом, когда Итан позволял себе отвечать.       Они были друг для друга худшим, что могло произойти в их жизни, но при этом оставались единственным спасением в постепенно разрушающемся городе. Если бы они никогда не встретились, то это, скорее всего, продлило бы им обоим жизнь. Мерфи было больно слышать имя «Итан», а Тейлор не знал, что испытывает сильнее — ненависть или радость, когда слышит имя «Грэй». И все же они пытались разобраться, несмотря на то прошлое, что нес каждый из них за собой.       Прервав поцелуи, брюнет хмыкнул, с удовольствием разглядывая чужие опухшие губы и, со слегка сбившимся дыханием, произнес:             — В моей спальне будет удобнее.             — Будет удобнее что? — с издевкой, оставляя слабый укус на чужом кадыке, промурлыкал Итан.             — Будет удобнее «ведьме» соблазнить «священника» для получения неприкосновенности или возможности сбежать.       Услышав прозвище для охотников, хоть и не поняв отсылку, Тейлор сжал свои зубы на чужой коже сильнее, заставив Грэя выдохнуть тихо, с усмешкой на губах.             — Слышал, на «псах Господних» иногда загорались их капюшоны и сутаны. Совершенно «случайно», конечно же.             — Ничего страшного, в спальне установлен пожарный извещатель.             — А я могу помочь решить проблему с одеждой.       Слегка отстранившись, Итан начал расстегивать чужую темную рубашку, но, истратив свое терпение задолго до этого, уже через несколько верхних пуговиц заставил Мерфи поднять руки, чтобы стянуть ненужную одежду через голову.       Чужие темные, почти цвета нефти пряди сразу же выбились из безупречной укладки и спали вниз, очерчивая линию челюсти брюнета. А Тейлор, больше не пытаясь бороться с соблазнами, сразу же подцепил их кончиками пальцев, чувствуя, как Грэй прижимается к его ладони как большая, ласковая и до ужаса преданная собака.             — Я сделаю для тебя все, Эдельвейс, тебе даже не придется меня просить.             — Тогда как же ты узнаешь, что мне нужно? — чувствуя, как Мерфи уводит его в сторону спальни, спросил Итан.             — Я прочту это в твоих глазах.       Не выпуская шатена из своих рук, словно Тейлор по-прежнему мог захотеть сбежать, Грэй медленно опустился на колени, стоило им остановиться рядом с краем кровати. Итан, по-прежнему не привыкший к чужим ласкам, смотрел на чужие бесконечно-черные глаза на бледном лице в полумраке комнаты, чувствовал просьбу в чужом взгляде, но все равно едва ощутимо упирался руками в чужую грудь, пока Мерфи осторожно расстегивал ремень на чужих брюках и доставал заправленную рубашку.             — Мне… снять верх?.. — не зная, на что отвлечься, чтобы не чувствовать, как сгорает от смущения собственная кожа, уточнил Итан.             — Пусть останется, — голодным взглядом цепляясь за чужие открытые ключицы, отозвался Грэй.       А Тейлора вело. Не столько от ситуации или стремительно повышающейся в комнате из-за них температуре, сколько от нежности брюнета, даже в глазах которого читалось не жадность, а нужда. Итан был нужен Мерфи как воздух, как солнечый свет или вода, но Грэй не пытался получить это силой. Он пользовался лаской, и шатен невольно растворялся в чужих руках, опускаясь на край кровати уже без брюк или обуви и тая.             — Мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что, — внезапно остановившись, с абсолютной серьезностью произнес Мерфи.             — Что именно? — ерзая на холодных простынях от разочарования, что чужие поцелуи и прикосновения прекратились, слегка недовольно спросил Итан.             — Останови меня, если вдруг тебе будет больно.       Чужой ремень, до этого лежавший рядом па полу, вдруг оказался на запястьях Тейлора. Среагировав по привычке, Итан дернулся, но выпутаться не смог, успокаиваемый поцелуями.             — Тише, Эдельвейс, я не затягивал слишком сильно, чтобы не сдавливать тебе запястья.       Извиваясь в чужих руках, шатен откинулся спиной назад, на постель, растворяясь в чужих поцелуях. Но Мерфи, поднявшись с пола, навис над Тейлором, уперевшись по обе стороны от чужой головы, и Итан вдруг обратил внимание на заканчивающуюся на плечах чужую татуировку.       На спине у Мерфи по-прежнему была нарисована пробитая мечом обнаженная девушка с длинными волосами и разорванными демоническими крыльями — «ведьма». И теперь эту татуировку хотелось содрать с чужой спины.       Грэй, стараясь снова привлечь к себе внимание шатена, едва ощутимо кусанул чужую ключицу, в ответ на что Итан, закинув свои связанные руки брюнету на шею, впился короткими ногтями в чужую спину.       Мерфи, почувствовав проступающую на своей спине кровь от тонких царапин, издал низкий рык из глубины горла, словно наконец сдался чему-то глубоко запрятанному внутри себя, и вдруг произнес:             — Давай, расцарапай мне спину, чтобы добраться до сердца. Все равно оно уже твое.             — Ты слишком много болтаешь, Мерфи.             — Но тебе это нравится.       Пытаясь протестовать, Тейлор дернулся, как вдруг Грэй достал из тайника под кроватью тюбик с лубрикатом и, приспустив свои брюки, аккуратно размазал гель по всей своей длинне.             — Знаешь, я все же убью тебя, — расскрасневшись, со сбитым дыханием и лежа с раскиданными по покрывалам волосам, произнес Итан.             — Правда? — глубоким, скучающе-хрипловатым и отдающимся дрожью в каждой клетке тела голосом спросил Мерфи.             — Абсолютная, если продолжишь так с этим тянуть!       Грэю не нужно было повторять дважды. Притянув к себе шатена за талию, брюнет приподнял его и вошел, сцеловывая с уголков чужих глаз редкие накатывающие слезы и капли пота. Двигаясь в одном темпе и чувствуя, как Тейлор поддается, Мерфи все равно на всякий случай уточнил:             — Мне остановиться?             — Только… попробуй… — почти с угрозой прорычал, еще сильнее цепляясь за чужую шею, Итан.       Продолжая входить в шатена, Мерфи думал о том, что просто секса с Тейлором изначально было слишком мало. Хотелось слушать чужие сдавленные стоны и сбившееся дыхание, хотелось быть рядом утром, вечером и днем, хотелось дышать чужим раскаленным телом и ощущать чужие прикосновения и поцелуи. А Итан отдавался полностью, и брюнет знал, что если их постель — поле боя, то его, Грэя, уже давно взяли в плен.             — Скажи… скажи что-нибудь… — с трудом произнес Тейлор, запрокидывая голову так, чтобы открыть еще больше места на своей шее для чужих поцелуев.             — Например?             — Боже, да что угодно! — раскрасневшись, почти с мольбой в голосе попросил шатен. — Я скоро…       И Мерфи понял. Придавив чужое тело весом собственного, Грэй продолжил вбиваться, но, опустившись к чужому уху, зашептал, обжигая дыханием, исповедь:             — Я подозревал, что ты появился в моей жизни не просто так, еще с момента нашего свидания в кафе тетушки Кассандры.             — Это не было… ах!.. свиданием… — из последних сил перебил брюнета Тейлор.             — И все же именно тогда я подумал, что мне не важно, какую именно проблему ты для меня приготовил. Когда ты такой нуждающийся, и весь мой, то я готов тебе поклоняться. И когда ты смотришь на меня вот так, то я забываю, кому должен подчиняться.       Чужое признание смешалось с оргазмом шатена, и Грэй, поцеловав Тейлора в уголок губ, пообещал:             — Мы все исправим, я тебе в этом помогу.       А Итан знал, что это правда.