Медный воробей скрывает золотую шпильку

Дым. Во время сезона моросящего дождя Цинмин у пешеходов на дороге разбито сердце. Каждый год в это время Дуань Елинь отправлялся к заброшенному кургану, чтобы отдать дань уважения братьям, которые вместе погибли на поле боя. На могильном кургане не было надгробий, поэтому он приносил несколько кувшинов хорошего вина, выливал остальное на землю и допивал один кувшин сам. Возвращаясь в "Золотую ласточку". Ночью в зале было запрещено разводить огонь. Служанка Чан И, увидев Дуань Елиня, поспешно подошла, чтобы проводить его: "Командир, вы уже приехали? Хотите чего-нибудь холодного? Праздничные блюда? Они все еще хранятся в шкафчике на маленькой кухне. Хозяин уже поел." -"Он заснул?" -"Действительно, сегодня это редкость. Рано лëг спать!" В Цзинь-холле не так много прислуги Янь-холл, две горничные и двое маленьких слуг, все они были наняты четыре года назад. Они заслуживают доверия и даже подписали контракт не на жизнь, а на смерть. Большинство из них понимают отношения между их хозяевами и командиром, но не осмеливаются сплетничать на улице. Дуань Елинь после еды сразу же прошел в комнату. На празднике Цинмин зал был слабо освещен. К счастью, было еще не слишком поздно, так что кое-что можно было разглядеть. Он издали увидел фигуру, лежащую в кресле с откидной спинкой, одна рука свисала с подлокотника, в другой он держал книгу, дыхание было ровным. Командующий замедлил шаг и медленно приблизился, но Сюй Хан не проснулся. Сюй Хан редко спал так крепко. Дуань Елинь посмотрел на него сверху вниз и не смог удержаться, чтобы не коснуться его щеки. Внезапно он почувствовал что-то холодное, похожее на каплю воды. Он недавно плакал? Внезапно эта мысль промелькнула у него в голове. Однако в следующее мгновение он сам же отмахнулся от этого. Как мог Сюй Хан, с его темпераментом, плакать? Четыре года назад, несмотря на то, что он так ворочался с боку на бок, он не плакал. Вместо этого он перевернулся на спину, и его вырвало прямо на кровать, в позе, которая выглядела так, будто он пытался отрыгнуть желчь. Испытывать такое отвращение к собственному прикосновению для Дуань Елиня было большим унижением. Итак, Дуань Елинь решил, как вести себя с Сюй Ханом. С того времени он начал каждый день от восхода луны до восхода солнца укладывать его в постель, как два шарика теста, которые месят вместе, не разделяя друг друга. Сначала Сюй Хана тошнило. Дуань Елинь придавливал юношу к столу из дерева гинкго, его руки начинали свободно перемещаться под ним. Сюй Хан откидывался на стол и чувствовал, как кислая жидкость поднимается к горлу, забивая носовую полость и трахею. От этого по всему его телу пробегала дрожь. Дуань Елинь задерживал дыхание и ждал, пока его не вырвет, прежде чем продолжить. Позже, когда Дуань Елинь захотел оставить свой след на теле, Сюй Хан забился в конвульсиях, как рыба, пораженная электрическим током, все его тело содрогалось, позвоночник выгибался дугой, кадык ходил вверх-вниз. На тот момент, Дуань Елинь плотно закрывал рот и нос, предотвращая удушье и позывы к рвоте, до тех пор, пока "разрушительное дело" не было завершено. В последующие дни, Сюй Хан терпел до тех пор, пока все не заканчивалось. У него иногда хватало сил доползти до ванной, где его рвало. Однако каждый раз, когда он это делал, Дуань Елинь хладнокровно останавливался у двери, затем подходил и открывал кран, используя слабую руку Сюй Ханя, чтобы вытереть рвоту с мраморной столешницы. -"У нас еще много времени. Я не верю, что не смогу вылечить тебя!" Эти слова были сказаны Дуань Елинем, когда Сюй Хан впервые попросил его о пощаде. Привычка - лучшее лекарство. И действительно, через несколько месяцев Сюй Хана больше не рвало. Сюй Хан, пережив такое, не проронил и слезинки. Он действительно упрямый человек. Дуань Елинь надолго погрузился в воспоминания, его рука тоже задержалась на какое-то время. Сюй Хан во сне почувствовал, как кто-то грубо гладит его по лицу, постепенно пробуждая его. Поначалу он испугался, увидев фигуру, но быстро успокоился, узнав военную форму. Он выпрямился и спросил: "Они здесь?" "Ну что, - улыбнулся Дуань Елинь, - Ты знал, что я приду, но все еще спишь в такую рань?" -"Послушай, меня клонит в сон. Я просто немного вздремнул". -"Я попросил Цяо Суна передать тебе сообщение, почему ты не поехал в Сяотунгуань? Что за пренебрежительное отношение?" Сюй Хан встал, подошел к столу, налил себе чашку чая и медленно выпил ее. -"Мне не нравится сигаретная фабрика напротив Сяо Тунгуаня. Там слишком яркий свет". Дуань Елинь мог только смеяться и плакать: "Только из-за этого?" Сюй Хан замолчал и нашел полотенце, чтобы ополоснуть лицо водой. Звук льющейся воды в полутемной комнате на самом деле сильно раздражал его барабанные перепонки. Продолжая наблюдать за происходящим, Дуань Елинь не смог удержаться и обнял Сюй Хана сзади. Его губы и язык начали ласкать ухо Сюй Хана, а затем он слегка прикусил мочку уха. Сюй Хан толкнул его и сказал: "Сегодня Цинмин". -"Ты... самый трудный мастер в мире, которому так тяжело служить", - вздохнул Дуань Елинь. Его слова не были беспочвенными. Мысли Сюй Хана всегда было трудно понять. Четыре года назад, когда он хотел открыть аптеку, Дуань Елинь предложил ему несколько первоклассных витрин стоимостью в значительное количество золота, но он не выбрал ни одну из них. Вместо этого он выбрал заброшенную фабрику, которая была никому не нужна, и отремонтировал ее. Когда его спросили о причине, он сказал, что ему нравятся сладкие рисовые лепешки, которые готовят на углу этой улицы. Поскольку Сюхан терпеть не мог опиум, он зашел так далеко, что купил опиумный притон, расположенный в двух улицах от Золотого дома. Однако после оглушительного взрыва он лежал там брошенный, неиспользованный и непроданный. По его собственным словам, он чувствовал себя так, словно прикасался к маковым зернышкам всякий раз, когда кто-то, кто соприкасался с ними, проходил мимо его порога, оставляя после себя стойкий запах дыма. Только из-за этого предложения Дуань Елин приказал кому-то поджечь десять гектаров полей лекарственного мака за городом, и с тех пор вот уже четыре года он не может выкурить сигару в свое удовольствие. Трудно угадать мысли человека. Три дня спустя военные издали приказ о том, чтобы сигаретные фабрики разобрали и снесли. Их снесли, а здание пустовало. Новая вывеска гласит: "Косметическая компания Фанфэй".