Искренность

В облике Реала мало изменилось с тех пор, как Хаби видел его в последний раз: волосы, растрепанные с нарочитой небрежностью, выдававшей часовой труд парикмахера, выглаженная кремовая рубашка и брюки, застегнутый жилет с тянущейся из кармана золотой цепочкой часов, точеное ухоженное лицо, похожее на слепок с какой-нибудь греческой статуи. Замечая вошедшего, Реал приветливо улыбнулся, сделал широкий жест, приглашая Хаби сесть в кресло напротив себя. В его голосе звучало радостное волнение: — Всегда рад приветствовать здесь старых друзей. Спасибо, что приехал вовремя. Как твоя семья? — Все хорошо, спасибо, — ответил Хаби, устраиваясь в кресле; блестящая кожа обивки скрипнула, сиденье чуть подалось под его весом, оставляя сидеть на уровне чуть ниже хозяина кабинета. — Как твои дела, Мануэль? Реал качнул головой, не переставая при этом улыбаться: — Что говорить об этом, ты и так видел и слышал все. Я ожидал от сезона большего, но с каждым случаются досадные неудачи. Карло, конечно, в свое время дал мне очень многое, но… впрочем, мы с ним расстались добрыми приятелями. Налить тебе чего-нибудь? Виски? — В такое время дня, — Хаби тоже улыбнулся, покосившись в сторону окна, в которое обильно проливало свой свет мадридское полуденное солнце, — я предпочитаю кофе. Реал пожал плечами, взял со стола телефон, отдал короткое указание секретарю. — Главный урок, который я усвоил за время своего существования — если времена меняются, необходимо меняться вместе с ними, — продолжил он, глядя на Хаби с прежней безукоризненной доброжелательностью. — Мне нужно что-то новое, современное, больше свежей крови. Поэтому я послал за тобой. — Я был рад получить приглашение, — ответил Хаби, не кривя душой, — для меня это честь — возглавить команду. Реал благосклонно кивнул ему. — Конечно, конечно! Кто еще справится, как не ты? И я уговорил Флорентино раскошелиться в это трансферное окно — не хотел встречать тебя с пустыми руками. Это было бы, по меньшей мере, глупо с моей стороны. — Мне это очень поможет, — заметил Хаби, стараясь не показывать слишком явно, как неуловимо заставило его напрячься одно только упоминание Переса. — Твое содействие… облегчит очень многое. — На этот счет не волнуйся, — Реал непринужденно махнул рукой, будто отгонял муху или отстранял пустоголового назойливого просителя. — Мы с Флорентино согласны не во всем, но он умный человек, и я не могу это отрицать. Однако и ты, я знаю, далеко не глуп. Я уверен, мы сможем работать как одна команда. — Я рассчитываю именно на это, — секретарь поставил перед ними чашки с кофе, и Реал отсалютовал собеседнику своей, будто в руке у него был бокал шампанского; Хаби, быстро улыбнувшись, скопировал его жест, за что заслужил еще один добродушный кивок. — Но прежде чем представить планы на сезон, я хотел бы познакомиться с командой. — Разумеется! — заявил Реал, будто был неподдельно удивлен очевидности его просьбы. — Мы пойдем к этим бездельникам немедленно. Скажу тебе откровенно: Карло их разбаловал, и если ты будешь с ними суров, я не стану иметь ничего против. Знаешь, — он на секунду умолк, чтобы сделать глоток из чашки, но не опустил при этом взгляда, и Хаби ощутил себя так, будто его рассматривали в лупу или в оптический прицел, — некоторые из них нуждаются в том, чтобы их спустили с небес на землю. О том, чтобы они не подвергали твой авторитет сомнению, я позабочусь лично, если понадобится. Нужно было сказать «спасибо», а лучше «я очень признателен» — Реал всегда предпочитал сложные, церемонные выражения, особенно когда речь заходила о выражении преданности или благодарности, — но язык Хаби словно превратился в кусок льда, как и все его внутренности, и обжигающий кофе собрался в холодный клубок где-то у него в желудке. Реал продолжал смотреть на него мягко, как заботливый родитель, и его взгляду, его застывающей улыбке невозможно было сопротивляться. — Ты как будто чем-то обеспокоен, — заметил он, когда молчание стало вопиющим. — Хочешь что-то сказать, но сомневаешься, будет ли это уместно. Я всегда искренен со своими людьми. Нечестность, недомолвки — вещи, которые я считаю недостойными воспитанника Его Величества. Но и от вас я жду ответной любезности, Хаби. Мы же, — он понизил голос, но его слова Хаби слышал четко, как если бы они звучали прямо у него в голове, — одна команда. Молчать не имело смысла. Хаби все равно был открыт перед ним, как книга, с той самой секунды, как подписал свой контракт. — Ты… — и говорить он тоже не мог, настолько чудовищным, немыслимым казалось то, что он собирался произнести, — то, что ты сделал с Серхио — правда? Реал чуть приподнял брови, будто ждал чего-то, что сильнее его впечатлит. — Вот оно что, — заметил он с непринужденной, почти светской усмешкой. — Не думал, что тебя это будет так волновать. А что я сделал с Серхио? Хаби всю жизнь считал себя способным на многое, но этого сказать вслух он не мог — все еще не мог упорядочить в голове то, что ему рассказали сбивчиво и полушепотом, как обычно рассказывают смертельные тайны. Он не поверил тогда, не верил и сейчас, глядя на своего собеседника, как всегда уверенного и холеного, расточающего комплименты и похвалы, неизменно пекущегося о приличиях, но не отказывающего себе в бесшабашном веселье, когда нужно было отметить победу вместе с командой. Казалось, скажи Хаби ему о том, что услышал — и что-то рухнет и исчезнет, и не будет больше прежнего Реала, которого он знал и к которому успел привязаться так крепко и безотчетно. И это вселяло в него мертвенный, воющий ужас — как если бы он распахнул дверь родного дома и не увидел бы за ней ничего, кроме сплошной черной пустоты. — Вы, люди, часто бываете… непоследовательными, — не меняясь в лице, Реал поднялся из-за стола, сделал несколько неторопливых шагов, оказался у Хаби за спиной, покровительственно положил ему на плечо изящную, бледную руку. — Неблагоразумными. Несовершенными. Я всегда относился к этому с пониманием — вы такие, какие есть, и это не изменить, да наверное, это и не нужно. Я всегда милостив и щедр к тем из вас, кто защищает мое имя и мои цвета, сражается ради меня на поле, приносит мне трофеи — кому-кому, а тебе было бы странно отрицать это. Но помимо этого, я также и справедлив, как требует того мое положение, которое, к счастью или нет, отличается от многих других из нашей породы. Каждый получает от меня то, что заслуживает — и Серхио получил то, что заслужил, не больше и не меньше. Хаби оборванно вздохнул, ощутив, как прохладные пальцы гладят его по щеке и спускаются ниже, к участку шеи, не скрытому воротником рубашки. — Он забылся в какой-то момент, — добавил Реал, и Хаби с отстраненным, полуразмытым изумлением отметил в его голосе горечь, — Решил, что ему позволено слишком многое, и ошибся. Но ты не из таких, я знаю, Хаби. Ты не из таких. Хаби не шелохнулся. Реал отошел будто бы с сожалением, вернулся к своему креслу, но садиться не стал — смотрел задумчиво и опечаленно на солнце, бьющее сквозь стекло, и на его острых высоких скулах медленно выступал румянец. — Думаю, будет лучше, если мы больше не будем упоминать Серхио в наших беседах, — сказал он с прежней мягкостью, будто обращался с почтительной просьбой. — К чему это? К твоей работе это не имеет никакого отношения. Пойдем лучше к команде, они нас наверняка ждут. Хаби наконец-то сумел пошевелиться и отметил отрешенно, что даже не опрокинул на себя чашку с кофе, которую все это время продолжал держать в руках. — Конечно, — Реал движением головы поманил его за собой и первым шагнул к выходу из кабинета, и Хаби поднялся на ноги, готовясь последовать за ним, — конечно, идем.