Нин Инъин навещает своего Шицзуня || Ning Yingying Visits Her Shizun

Нин Инъин не знала, зачем она это делает, зачем идёт на такой риск, если его вообще можно было считать таковым. Ей, вероятно, не следует этого делать, но ей также никогда не запрещали прямо. Не то чтобы кто-то мог наказать её за это. Как своей первой жене, Ло Бинхэ предоставил ей больше привилегий, чем кому бы то ни было, за то, что она была его первым лучом света во тьме, к которому вскоре присоединились бесчисленные другие, словно звезды на ночном небе. Он, конечно, рассердился бы на неё, но ничего такого, чего не могли бы исправить крокодильи слёзы и твёрдая настойчивость в том, что она ничего не знала. Нин Инъин была гораздо умнее, чем обычно думали другие. В таком большом гареме невозможно выжить, не обладая старым добрым здравым смыслом. Будь большим, чем от тебя ожидают. Этот урок она усвоила от того самого мужчины, с которым ей предстояло встретиться. И он, конечно же, не мог причинить ей вреда. Жены Ло Бинхэ, как известно, не часто бывали в самых глубоких подземельях замка, но, если быть судить честно, то в подземельях никогда не обитало что-либо живое достаточно долго. У них был только один постоянный житель, и именно его собиралась навестить Нин Инъин. Никто не стал бы искать её там. Дверь в его камеру была запечатана, и открыть её мог лишь сам Ло Бинхэ. Для этого требовалась кровь Священного Демона, а у Нин Инъин, как у его первой жены, её было достаточно. Простого укола в палец, который мог произойти при неумелой попытки в вышивание, хватило. Дверь со скрипом отворилась, и она вошла внутрь. Шэнь Цинцю утратил своё прежнее положение главы пика Цанцюн. Закованный в цепи и избитый, без конечностей, глаза и языка, он был ниже раба. Раб, хотя бы, мог проклясть своего хозяина, сбежать или дать отпор, невзирая на последствия. Шэнь Цинцю же мог лишь терпеть. Он даже не мог покончить с жизнью, если того не желал его мучитель. В его камере было так темно и тихо, что он должен был быть мертв, чтобы не заметить её присутствие. Сначала он не понял, кто вошёл, не мог разглядеть её своим единственным глазом под завесой слипшихся от крови волос. Естественно, он привык только к одному единственному посетителю. И потому не двинулся с места в характерном для него стремлении не доставить этим удовольствие её мужу. Лишь только когда она подошла ближе, он понял, что силуэт был иным, и повернул голову, чтобы рассмотреть её. Тогда он начал дергаться и биться изо всех сил, издавая резкий, захлебывающийся звук гортанью. «Не пытайтесь говорить, Шицзунь,» - сказала она с жалостью, - «Вы же знаете, что это не поможет.» Он не мог пошевелиться, но чуть дернулся от неё, когда та приблизилась. «А-Ло не знает, что я здесь.» Он замер в своей борьбе и посмотрел на неё так, как никогда не смотрел, когда действительно был её Шицзунем, а она не была мишенью для сотни ревнивых женщин. «Его кровь не так сильна, как многие думают. Даже он не может уследить за всеми сразу, ему потребуется время, если я покину замок, чтобы заметить что-то неладное. Сейчас он далеко отсюда, настолько, что не сможет отследить мою комнату, даже если сосредоточится на мне одной. Он ничего не знает.» Он успокоился, но бросил на неё тот предостерегающий взгляд, который обычно говорил о том, что она совершает глупость на грани угрозы жизни. «Он всё равно не стал бы меня наказывать. Я бы просто заплакала и сказала, что чувствую себя виноватой во всём, что произошло с вами. В конце концов, это подходит моему образу.» Шэнь Цинцю был жестоким человеком, но он всегда испытывал к ней особую слабость с тех пор, как увидел её на вступительном испытании в Цанцюн. Она была на пол пути к становлению малолетней невестой, но выпрыгнула из кареты и сбежала, чтобы присоединиться к ним, как только один из её сопровождающих упомянул о секте заклинателей, что проводит вступительные испытания неподалеку. Она испачкала свои свадебные красные одеяния в грязи, а слёзы размазали её нежный макияж, но ей было всё равно. Она хотела уйти и никто не посмел бы посягнуть на ученицу такой известной секты. Он что-то разглядел в ней, несмотря на её слабый потенциал к самосовершенствованию, и взял к себе. Что-то в её истории нашло отклик в его душе, и потому он держал её рядом с собой. Возможно, слишком близко. Достаточно близко, чтобы его образ заставлял людей видеть в их отношениях что-то извращённое. Он никогда не пытался изменить своё амплуа, так же как и она никогда не пыталась изменить свою репутацию глупой плаксы. Ей нравилось воображать, что она видела в нём то, чего не видел никто другой. Она достала из рукава влажную салфетку и вытерла кровь, грязь и засохшую соль с его лица. «Я никак не смогла бы пронести вам чай... Не то чтобы я думала, что вам понравится его пить,» - пробормотала она, - «Но это не дружеский визит. Другие поймут мою жалость, будут ожидать её от меня, но мне нужно избавиться от старой вины.» Она убрала салфетку и уставилась прямо в неимоверное месиво синяков, покрывавшее его лицо. «Я никогда никому не говорила, что вы делали со мной такие вещи. Слухов стало так много, что никому не было дела до моих слов. Вы и так уже достаточно натворили, чтобы А-Ло поступил с вами подобным образом, но я не могу смириться с мыслью, что вы сидите здесь и злитесь на меня за то, что я отвернулась от вас. Мои причины эгоистичны.» Он раздраженно хмыкнул. «Хм. Я знаю, что мой брак с А-Ло, вероятно, уже является для вас предательством. Но я люблю его. Я люблю его, несмотря на то, что он не слушал меня, и несмотря на то, что он женился на многих других и совершил так много жестоких вещей. Что-то подсказывает мне, что вы понимаете, каково это - не иметь возможности перестать любить того, кого, как вам кажется, вы должны ненавидеть.» Она снова замолчала. Им больше нечего было сказать друг другу. Больше и не нужно было говорить. Ее муж оставил на полу обломки меча покойного лидера секты, чтобы растягивать мучения своего пленника. Они всегда были на виду, но вне досягаемости. Уходя, она пнула их поближе, совершенно случайно.

***

Нин Инъин шла на встречу к своему Шицзуню в его бамбуковом домике. Это, конечно, было совершенно естественно. Она навещала его всякий раз, когда они с мужем возвращались на пик, чтобы сообщить о прогрессе учеников и других важных событиях в секте. Недавно он даже специально прилетел сюда, чтобы устроить официальные поздравления, после того как она достигла бессмертия. Однако этот визит обещал быть необычным. Во-первых, он позвал её ещё до того, как она узнала о его возвращении. Во-вторых, он был один. Ло Бинхэ был таким же приставучим, как рис, и его нелегко было заставить оставить мужа одного. Когда она вошла, Шэнь Цинцю сам готовил им чай, что было и так достаточно странно, чтобы она заставить её застыть на пороге. «Входи, Нин Инъин, нам нужно многое обсудить», - сказал он с нежной улыбкой, которая появилась у него на лице лишь после серьёзного отклонения Ци много лет назад. «Шицзунь, позвольте мне!» Сказала она, потянувшись за чайником, но он мягко отмахнулся от её руки своим веером. «Угоди этому учителю, хорошо?» Не имея иного выбора, она молча села напротив него, пока он занялся подачей чая. «Меня попросили выбрать преемника», - сказал он после долгого молчания. Она кивнула и сделала глоток. «Я выбрал тебя.» Она поперхнулась, пытаясь не выплюнуть чай от внезапности заявления. «Я! Шицзунь! А как же Мин Фань? Его самосовершен—» «Нин Инъин, ты должна знать лучше, чем кто-либо другой, что способность к самосовершенствованию - это ещё не все, что нужно, чтобы стать хорошим главой пика или учителем. Тебе нужны терпение, доброта, спокойствие и здравый смысл. Может, Мин Фань и лучший заклинатель, но ты, Инъин, лучший лидер. Я горжусь тобой. Ты выросла прекрасной женщиной и ещё более прекрасной заклинательницей. Я видел это много раз с тех пор, как меня вернули к жизни.» «Но… я—» - её глаза наполнились слезами. «Этому учителю позволено выбирать, кого он пожелает, и он не мог себе представить, что оставит свой пик на чье-либо иное попечение. Конечно, если ты предпочитаешь путешествовать по миру или достигать других целей, ты вольна отказаться. Мир открыт для тебя, моя ученица. Ты можешь идти, куда пожелаешь, и делать, что пожелаешь, и этот учитель всё равно будет гордиться тобой.» «Я согласна!» Крикнула она, вставая и делая то, что хотела сделать с тех пор, как её Шицзунь впервые принял её на пик, когда его глаза ещё были холодны. Она обняла его.