Шэнь Цинцю не стал утруждать себя возвращением на гору дольше, чем требовалось для того, чтобы вернуть экипаж и привести себя в порядок, прежде чем вернутся, к единственному месту, где ему всегда рады: к Теплому Красному Павильону. По крайней мере, обычно его встречали без препятствий. Однако на этот раз… «Мужчинам вход на этот этаж воспрещен!» В борделе был малыш, мальчик, который едва доставал Шэнь Цинцю до бедра, когда он стоял с серьезным выражением на лице, преграждая ему путь.

«Бессмертный Мастер, похоже, очень хорошо разбирается как в природе, так и в литературе,» - перебил его собеседник, как раз в тот момент, когда Су Сиянь собрался продолжить свою тираду. Его рот мгновенно закрылся, зубы клацнули друг о друга. Аааа… осталось надеяться, что бороды было достаточно, чтобы скрыть его покрасневшие щеки. Проблема Су Сиянь заключалась в том, что ему не кому было излить душу. Весь дворец Хуаньхуа никогда не должен был узнать о том, какие книги он читает.

«Я защищу тебя,» Вновь повторяет Цзю-ге. Шэнь Юань ему не верит.

[Предупреждение ООС! Нин Инъин не стала бы—] Заткнись уже!! Заткнись, заткнись, он, блять, знает! «Спасибо, Шицзунь», - говорит Шэнь Юань — или нет, скорее Нин Инъин. Он натягивает на лицо свою самую слащавую улыбку, которую обычно использовал, чтобы очаровывать родителей на дополнительные карманные деньги, и принимает конфету, что протягивает ему скользкий, гнилой, злобный подонок из Пути Гордого Бессмертного Демона.

Шэнь Цинцю снова рисует. Он стал часто делать это в последнее время, теперь, когда его самосовершенствование в уединении окончено и Бинхэ расположился в боковой комнате бамбукового домика, где на самом деле должно быть место старшего ученика. Рисование, очевидно, логичное занятие для главы пика! Особенно такого, как он, главы пика Цинцзин, что в основном считается вершиной творческих искусств. Но он не ожидал, что ему это так понравится. Или что он будет делать это так часто.