Голод: тактильный, эмоциональный и физический

      Все началось, разумеется, не с этого, нет.       Все началось гораздо раньше, когда он, четыре года назад, откликнувшись на зов приятеля, прилетел в далекий северный город, чтобы разрешить проблему, связанную с местным герцогом-недолеткой, и встретил там…       Впрочем, это неважно.       Точнее нет, это очень, очень важно, но не сейчас, не когда…       О-х-х.       Шон закусил губу и еле сдержал стон, плавясь под очередным выверенно-точным, но необъяснимо-нежным касанием.       Пытка. Это настоящая пытка и ужасающее по своей сложности испытание, ниспосланное ему за его заносчивость, его глупость, его самонадеянность, его…       Теплые руки сместились ниже, чуть погладив лопатки, и легли на поясницу.       — Потерпи, — попросил ласковый голос. — Знаю, что может быть неприятно, но у тебя здесь все такое твердое, и мне нужно…       Шон зажмурился, оставил губу в покое и заместо неё прикусил язык.       Сдержать стон — одно дело, хлопоное и неприятное, требующее концентрации и дисциплины, но, тем не менее, простое, а вот удержаться и не сказать то, что так и рвется наружу последние три года, не попросить прижаться сильнее, не взмолиться о том, чтобы она повторила вот это движение — настойчивое, уверенное и безумно приятное… совсем другое.       — Расслабься, пожалуйста, так будет легче, ты же знаешь…       Легче — не будет.       — Пос-с-стараюс-с-сь…       Шон сглотнул и попытался отвлечься. Сколько там энергии нужно на поддержание драконьего щита при…       Руки двинулись ниже, прямо к копчику, но остановились у самого края ягодиц. Нежные пальцы прочертили по покрытой мурашками коже сначала один круг, потом второй, третий… На четвертом Шон сдался и, прикусив ткань простыни, застонал. Пальцы тут же отдернулись, чтобы через секунду вернуться и надавить сильнее, заставляя бедра мелко подрагивать, а глаза закатываться в невыносимом, нечеловеческом удовольствии.       О Боги, он знает, чем все это заслужил! Знает, правда! Но почему нельзя было придумать менее суровое наказание? Мать, ты слышишь, Мать? Он все понял, он перестанет быть дураком, честное слово, перестанет! Только пусть она прекратит! Только пусть она никогда не прекраща…       Да. Все началось не с этого, определенно, но…       Но именно «это» стало последней, пиковой точкой. Экстремумом функции, максимумом, после которого кривая его жизни стремительно полетела вниз.       «Это» — та самая красная линия, которую он, по своему собственному идиотизму, так смело перешагнул, и после которой что-то решать, чему-то возмущаться и пробовать что-то предпринять уже было поздно.       Он влип, как муха в мед, как бабочка в паутину, как мошка в мухоловку и, к своему ужасу и стыду, теперь не мог даже из-за этого сожалеть.       Впрочем, обо всем по порядку.       Заварушка с орочьими алтарями закончилась абсолютным успехом и жизнь вошла в привычную колею.       Тим и Ас, добравшись до Академии прошлым летом, успешно поступили и взяли хорошую, разностороннюю программу. Тим предсказуемо пошла в Магию и Шар’риот, а Аскани же, решив, что человеческое волшебство может его подождать годик-другой, сосредоточился на эльфийском целительстве и драконьих чарах.       Шон, и сам видевший в воспитаннике скорее лекаря, чем человеческого мага, выбор поддержал и предложил ему, если часов в сутках между советами герцогства, лордов и обучением в двух башнях будет хватать, факультативно изучить некоторые основополагающие человеческие дисциплины типа трансмутации и некромантиии среднего уровня. Лишним не будет точно.       Парень, естественно, согласился и практически тут же по уши зарылся в новые, совершенно незнакомые ему эльфийские знания. Студентом он был старательным и потому усваивал новый материал быстро, но даже этого порой не хватало, чтобы все выучить — пробелов-то по эльфийской магии у него было не в пример больше, чем в драконьей и человеческой. Так что занят Ас был почти всегда и от того, наверное, забросил не только остатки ревности, но и практически всю социальную жизнь.       А вот Тим… Ох, Тим, Тими, воробушек жадный, смелый и настойчивый, что ж ты делаешь, личинка дракошкина, что же ты…       — Уф-ф, — не сдержал довольного хрипа он, выгибаясь.       По телу тут же разлилась теплая, щекочущая нервные окончания, энергия.       — Больно?       Шон мотнул головой, ментально заверил девушку в том, что все хорошо, даже просто отлично и она может продолжать, крепче впился зубами в простыню и поджал пальцы на ногах.       …Тим, и в школе отличавшаяся прекрасными познаниями и старательностью, в Академии стала новой знаменитостью, затмив даже приснопамятных кузенов Неллао.       Продвинутую физику она сдала в середине первого семестра («Ой, Шон, ну что там продвинутого, если мы это с тобой года два назад уже разобрать успели!»). Практическую магию уровня четвертого курса за две недели до первой летней сессии («Да там же вообще ничего сложного, мы ж с тобой это проходили еще в четвертом классе!»), а трансмутацию в самом начале второго курса.       О базовых химии, алгебре, геометрии, математическом анализе и началах правоведения и говорить не приходилось — их она закрыла едва ли не сразу же, на первой неделе, лишь чуть обиженно надув губки на заявление преподавательского состава, что большего ей, до перехода на третий курс, ни в Шар’риот, ни в Магии дать не могут.       Студенты завидовали ей, а лекторы наоборот, восхищались и пророчили большое будущее, одобрительно кивая Шону при встрече, мол, какую вы добросовестную и любознательную студентку воспитали, лорд тер Дейл!       Объяснять им, что «добросовестная» и «любознательная» она сама по себе, а Шон только от раза к разу подкидывал ей интересные задачки, он даже не пытался — не поверят, и лишь продолжал пихать в ученицу новые и новые знания, молча — чтобы не останавливалась на достигнутом — гордясь, и в тишине, закрывшись даже от своего гнезда за самыми мощными щитами, любуясь.       Тим была умничкой, золотом и вообще, как нашептывали ему по ночам Мраки, самой лучшей, так что удивляться ее прогрессу в постижении наук не стоило. Он всегда в нее верил, с того самого первого злополучного момента, когда…       — Потерпи, пожалуйста, да, да, вот так, угу, а теперь бедра чуть вверх…       Шон сжал кулаки и мелко затрясся, едва удерживая себя от опрометчивых слов и действий. Боги, она же его убьет, она же его прямо тут, на этой самой кушетке убьет, и не заметит. Он же не железный, Боги, ну почему…       …удивляться стоило ее настойчивости в вопросе отказа от перехода через курс. Еще на первом ей предложили, ввиду имеющегося багажа знаний, перескочить сразу на третий, а академическую разницу закрыть посредством срочных экзаменов, но Тим отказалась, жёстко заявив, что она лучше наберет дополнительных базовых курсов из Алла’тэль и пойдет по общей программе, чем будет, как в школе, в панике и аврале искать время на сон.       Весь преподавательский состав был, мягко говоря, в шоке, ровно как и близкие люди Тим. Как же так, — спрашивали они, — неужели тебе не интересно пойти дальше? А как же скорая аспирантура и…       Но девушка на все расспросы только пожимала плечами и раз за разом повторяла, что устала и хочет чуть-чуть расслабиться.       Все понимали — сказанное скорее ложно, чем истинно, но добиться полностью правдивого ответа не могли.       Упертость Тим выросла вместе с её драконом, так что заставить, или уговорить её поделиться настоящей причиной никто не смог. Девушка просто игнорировала расспросы, уходила от ответов или, когда её выводили из себя, резко отбривала вопрошающих одной единственной фразой:       «Это не ваше дело».       …рассказала все только Шону. То ли доверившись по привычке, то ли решив, что он поймет и не осудит.       Это было во время очередных посиделок на Луне. Они просто веселились — играли в салочки, обсуждали необходимую скорость движения дракона для вылета за пределы атмосферы Гелианы и ели свежеиспеченные булочки, кажется, приготовленные в замке Дейл.       Шон вообще, с самого начала, ни о чем её не спрашивал, считая, что вопрос в глобальном смысле не критичен, и если Тим хочется страдать дурью — то это её право. В конце концов, она его заслужила, в буквальном смысле проливая кровь ради безопасности Империи.       Да и нет ничего плохого в том, чтобы изучить разделы смежной магии. Скорее наоборот — в есть этом много чего хорошего! Например, разностороннее развитие, умение общаться и понимать магов смежных школ… Знакомства, опять же!       Тим тогда, наевшись до отвала и привычно устроившись у него подмышкой, положила голову ему на грудь (как же хорошо, что он — маг и регулировать частоту сердечных сокращений для него — плевое дело) и тихо, без предисловий, сообщила:       «Учеба в Академии отдаляет меня от герцогства. Законно отдаляет, понимаешь? Ас не пристает с вопросами о свадьбе, Совет не докучает с проблемами престолонаследия, а ты не пытаешься меня убедить, что нет ничего страшного в том, чтобы быть править. Мне это нравится. Может быть, тебе действительно не сложно возиться со всеми герцогскими обязанностями. Может быть, наследник Сайгирн действительно нужен и как можно скорее. Может быть, нам с Асом действительно давным-давно пора в храм. Но я не хочу. Не хочу торопиться, не хочу волноваться, не хочу больше бежать куда-то сломя голову и бояться, что из-за моей ошибки, моего головотяпства, кто-то пострадает. Я, наверное, совсем не такая как ты, Шон. Я хочу размеренности. Не скуки, конечно, но и не того бедлама, который наполнял мою жизнь последние годы. Я хочу пожить. Порадоваться закатам, посидеть у пруда в нашем доме, посмотреть на то, как расцветают маки. Я хочу прожить эту жизнь. Да, возможно, у меня впереди тысячи лет, но молодость — одна, и тратить её на скоростное скакание через предметы и паническую подготовку к экзаменам… Мне не хочется».       Шон тогда просто пожал плечами и сказал, что это — её дело. Хочет продлить студенческие будни, оттянуть свадьбу и понаслаждаться спокойствием — пожалуйста. Пока есть возможность, то почему бы и нет? Лишь бы в конечном счете не бегала от решений и не пряталась от ответственности. Легче жить, когда есть время на созерцательное настроение? Отлично! Расслабляйся, воробушек, живи и радуйся.       Сказал, а внутри подумал, что недлинный, вроде бы, путь от Китового Киля до Галарена что-то сильно в ней изменил. Сильнее, чем паломничество, каким бы значимым оно ни было для её драконицы.       За этот двухмесячный переход Тим повзрослела, научилась ставить вполне себе пристойные ментальные щиты — Шон, если бы действительно постарался, сломал бы, но он не лучшее мерило в этом вопросе — и окончательно выкатилась из-под влияния Аскани, обретя четкое понимание и способность ясно выражать то, чего она хочет.       Жениха она не разлюбила, конечно. Все так же продолжала носить кольцо и зваться невестой, но начала резко пресекать все его, даже самые тонкие и едва заметные, манипуляции, оставляя парня только шокировано хлопать глазами и разевать рот.       Что, а точнее, кто её сподвиг на такие подвиги, гадать долго не приходилось.       Драконица у Тим росла норовистая и исключительно себе на уме. Все, чего не хватало девушке — уверенности в собственных силах, умения сказать твердое «нет» и, главное, чувства собственного достоинства и значимости, — её вторая ипостась имела в тройном размере.       И щедро — очень щедро — делилась.              Тим тогда, на Луне, счастливо ему улыбнулась, а потом, рассмеявшись, поцеловала в щеку и сказала, что верила в то, что он, из всех людей, поймет её и рада, что не ошиблась.       Боги… Как же Шон тогда застыл… Благо, что Тим, охваченная хорошим настроением, улетела мотаться по куполу и не заметила. А то было бы позорище первостатейное — взрослый мужик краснеет от невинного поцелуя, как девственница, зашедшая в мужскую парилку в банный день.       С того дня и начались все его беды и горести. Точнее, не совсем с того дня, но…       — Ага, все. Закончила, можешь подниматься, но лучше еще чуть-чуть полежи, чтобы голова не кружилась. Тайра на столе, халат там же. Полчасика лучше ничего не колдуй — я маготок не трогала, но сам же знаешь, как он с телом сцеплен. А я пойду руки помою. Все хорошо?       Теплое полотенце накрыло спину, укутывая мягкостью и комфортом, и Шон облегченно выдохнул.       — С-спасиб-бо, оляпка. Вс-се хорош-шо.       И он не соврал. Все было просто замечательно, просто отлично, просто волшебно.       Если так все и будет продолжаться, то он не доживет до лета.       — Отлично! Тогда я пошла.       Тонкие пальцы зарылись в волосы, пощекотали кожу за ухом и исчезли. Прошуршали по полу тихие девичьи шаги. Стукнула аккуратно прикрытая дверь.       Шон выждал для верности полминуты и громко, уже не сдерживаясь, застонал.       «Сам дурак», — оповестил его Мрак-ворон, а дракон согласно рыкнул.       Да Шон и сам понимал — идиот, каких в Империи не сыскать. Вляпался по самое не могу, а теперь вот, разгребает.       Ну кто, кто заставлял его соглашаться на эту дурную идею? Мог бы отказать, мог бы найти тысячу оправданий и причин, чтобы не участвовать, не помогать, не… Так нет же! Влюбленный идиот! Согласился, подставил плечо, выручил, блин, на свою голову, а теперь расхлебывает половником.       Кретин несчастный.       «Или счастливый, — хмыкнул ворон. — Тут как посмотреть».       Шон мысленно выругался и в красках представил, как сворачивает шею неугомонной птице. Ворон только хохотнул и предложил свернуть шею себе — эффективнее будет.       Дракон поддержал пернатого предателя, прислав картину с прошлого весеннего бала, на котором Тим, одетая в ажурное, отливающее синим льдом платье, кружилась в танце с Элдредом, и добавив ехидное «Он уже сворачивает, пытаясь смотреть на нее исподтишка, куда дальше-то?»       Шон заскрежетал зубами и мстительно резко поднялся. Перед глазами все закружилось, а ворон с драконом ойкнули.       Не нравится, да? Ну так и ему тоже! Зачем наступать на всевозможные мозоли? Чтобы просто позлить? Так он и сам их себе отдавливает будь здоров! А еще половины души, называется! Хамы и придурки!       Зверинец внутри сначала взвыл, а потом гнусно заржал. Засранцы.       Шон, недобро усмехнувшись, пригрозил им самой страшной карой, которую мог придумать — отлучением от Тим. Те мерзко захохотали и напомнили, что отлучения не выйдет, потому как он дал девушке слово приходить на сеансы до конца семестра — то есть еще два месяца. Шон огрызнулся, что вполне может заболеть или просто посвистеть куда-то по «очень важным» делам. Вредные сущности ответили ему волной насмешки и обвинением в трусости. Шон окрысился. Дракон и ворон ехидно захихикали.       И именно таким, скрючившимся на кушетке и корчившим в её поверхность злобные рожи, и нашла его Тим, вернувшаяся из ванной.       — Шон, все в порядке? — она стрелой подлетела к нему и тут же уложила прохладные пальцы на виски. — Я что-то не так сделала? Тебе плохо?       Шон мгновенно изменил выражение лица на более нормальное и улыбнулся ученице, мысленно раздавая оплеухи своему зверинцу.       — Все хорошо, — сказал он. — Не переживай, оляпка, просто действительно голова закружилась. Сейчас пройдет.       Девушка ответом не удовлетворилась и опустила руки на его голую грудь. Тонкие, прохладные, чуть влажные пальчики засветились зеленым, а Шон страдальчески стиснул зубы и в очередной раз напомнил себе, что он — взрослый мужчина и маг.       У него есть выдержка. У него есть гордость. У него, в конце концов, есть совесть.       Он не будет наклонять голову и целовать эти восхитительно прекрасные губы, как бы удобно это сейчас ни было. Он не будет обнимать эту тонкую талию. Он не будет прижимать к груди эту невообразимую девушку, затаскивать ее к себе на колени так, чтобы упругие бедра оказались прямо под ладонями, а изящная шея под губами и…       Не будет. Не. Будет.       Боги, ну как же все это тяжело.       Тим закончила диагностику и расстроенно опустила уголки губ.       — Не понимаю, — нахмурилась она. — Вот делаю, делаю, а результата никакого. Опять у тебя весь плечевой пояс каменный. И ноги тоже. Может, что-то не так с техникой? Надо будет в следующий раз по-другому попробовать.       Шон прикрыл глаза и старательно расслабил лицо.       Улыбнуться. Сейчас надо улыбнуться и сделать вид, что все хорошо, что это не он, а кто-то другой неимоверным усилием воли сдерживает абсолютно естественные порывы. Это не он из последних сил поддерживает охлаждающее заклинание. Не он поджимает пальцы на ногах, пытаясь убедить себя оставаться расслабленным.       Не он. Кто-то другой. У него — все хорошо.       — Да все нормально, оляпка, — беззаботно усмехнулся он. — Не все сразу! Арден говорит, что я вообще — пациент сомнительного качества. Лечить меня — одна морока, а уж профилактические манипуляции…       Боги, ему нужно бросать карьеру придворного мага и идти на подмостки — такой актерский талант сразу заметят.       Тим склонила голову, с подозрением осмотрела его лицо, но кивнула и отошла.       — Хорошо, — сказала она, — но технику я все равно в следующий раз другую попробую. Нам как раз рассказывают о воздействии на чакры через основные точки. Придется заморочиться с доступом — тут нужна долгая подготовка, но, если верить отчетам практиков, игра стоит свеч.       Шон сдержал беспомощную дрожь губ (Боги, и как он должен вынести эту самую подготовку?), собрался с духом и светло улыбнулся ей.       — Ну ладно, раз так хочется заморочиться, то давай. Хотя результатов не жди — мой организм, как я. Очень вредный.       И про себя добавил, что вредность его, в основном, заключается в том, что он отказывается слушать все разумные доводы и упорно, как баран какой-то, хочет недозволенного.       — Ты не вредный. Ты — хороший.       Тим сморщила нос, перекинула косу — на втором году обучения она сменила привычную прическу, заявив, что носить «эти тяжеленные волосы» в подвернутом виде невыносимо — за спину и, еще раз сказав про халат и тайру, помахала рукой. Ей пора было бежать в Академию, там через полчаса должна была состояться тренировка её команды по голкири, которое все-таки стало модным среди студентов.       Шон проводил девушку взглядом, запретив себе смотреть ниже талии, и горестно вздохнул.       Два месяца. Два месяца он уже терпел это форменное издевательство, а конца и края его страданиям не было видно.       Тим, на первом курсе взявшая эльфийское травничество и алхимию, ко второму решила изучить в Алла’тэль что-то более интересное. В первом семестре она выбрала продвинутое акушерство в корпусе целителей, а во втором «Лечение магических заболеваний путем немагического воздействия».       Курс был новым, только недавно одобренным Советом, и, по сути, являлся академически обоснованным, хорошо подведенным к исследовательской базе, обучением мастерству массажа. Проходил он только для корпуса целителей, но Тим, заинтересовавшись интересным названием, смогла пролезть в учебную группу, и теперь каждую среду, пятницу и воскресенье приходила в дом Галарена, чтобы отработать на нем полученные теоретические знания.       Почему на нем? Потому что он — недальновидный, жалостливый и абсолютно по-идиотски влюбленный дурак.       Дело было до банального простым и в то же время ужасно сложным.       Каждый студент для получения практики и зачета по курсу был обязан найти себе подопытного, на котором отработает техники массажа и, от первого сеанса до последнего, оценит его состояние, изучая в динамике влияние процедур.       В теории, у подопытного должен был улучшиться маготок и увеличиться резерв.       На практике — у Шона росли только сила воли и разочарование в себе. Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что резерв тоже сделал скачок, но маг крупно сомневался в том, что причина этого — массаж.       Были, брых, рядом факторы и посущественнее.       Тим вообще-то не просила его о помощи, даже не заикалась о проблеме, пока он сам, самым глупым образом, не решил вмешаться и разузнать, почему его ученица ходит как в воду опущенная.       Тогда выяснилось, что нормального пациента для отработки она найти в установленный срок не смогла. Все ребята в группе либо быстренько разбились на пары — эльфу с эльфом проще работать, — либо имели кого-то за пределами аудитории.       С друзьями тоже была проблема — они либо не располагали временем — Зак и Бри, — либо имели по отношению к Тим определенного рода надежды — Киран. А незнакомых людей она просить не хотела — мало ли что себе надумают и как себя поведут. Щиты, конечно, стерпят все, но вот прерывать процесс отслеживания из-за того, что кто-то вдруг решил смыться или учудить что-то неприятное — жалко.       На разумный вопрос Шона, почему она не возьмет в подопытные того же Аскани, девушка лишь устало вздохнула и отвела взгляд, ничего не объяснив. Мол, сам не дурак, понимаешь чем может закончиться такая просьба. Драконы-то пока не вылетели и ошибка в воздействии на потоки может слишком дорого обойтись.       «Так что, — грустно сказала она, — останусь я без практики. Обидно. Курс-то безумно интересный».       И вот именно тогда Шон совершил самую огромную, самую глобальную и самую глупую ошибку в своей жизни.       Он, почесав затылок и прикинув, что выделить полчаса в день три раза в неделю для любимой, кхм, ученицы, ему несложно, предложил свою кандидатуру на роль подопытного кролика.       Ну а что? Магией он пользуется постоянно, образ жизни ведет по большей части либо сидячий, либо летящий, так что снизить напряжение на маготоки — отличная идея, да и мышцы расслабить не помешает. К тому же, чем может повредить обычный массаж?..       О, Боги, ну каким же он был идиотом!       Тим, естественно, радостно согласилась и в первые пару раз все было нормально — она просто оценивала его состояние, а потом через одежду разминала забитую спину и руки. Это было даже приятно, хотя и немного щекотно, так что Шон просто наслаждался кратким покоем и расслабленностью, безбоязненно отдаваясь в руки девушки.       Но потом началось сущее безобразие.       Сначала она стащила с него балахон, сообщив, что вообще-то лишняя ткань мешает нормально работать. Потом заставила снять тунику, обосновав все тем же доводом. Дальше начала использовать душистое, пахнущее лимоном и розмарином масло — для лучшего скольжения (и введения бедного Шона в состояние легкого забытья, в котором контролировать неуместные порывы становилось все сложнее и сложнее). Потом, когда тема лекций перекочевала со спины на ноги, стянула и штаны, оставив его в одних портках, потом…       Короче говоря, последние два месяца Шон три раза в неделю был вынужден лежать почти голым на плоской кушетке, наслаждаться прикосновениями мягких рук любимой, кхм, ученицы, и мысленно раз за разом доказывать себе, что все эти теплые касания, вся эта нежность, вся эта близость — просто отработка теоретического материала. Не больше.       И если его дурные гормоны думают иначе, то они могут идти куда подальше.       Самым смешным и, в то же время, глупо-обидным, было то, что все «сеансы» проходили исключительно пристойным образом. Тим точно, до последней буковки, следовала представленным протоколам (которые Шон после первого раздевания в панике прочитал) и не позволяла себе ничего лишнего.       Не то чтобы Шон хотел большего (но, видят Боги, он хотел) — у Тим скоро должен был вылететь дракон! Просто… Просто он никогда не думал, что будет так заводиться от невинных прикосновений к спине, бедрам, икрам и ступням. Не думал, что его будет так вести от ласковых поглаживаний и нажатий.       Тим даже накрывала те его части, над которыми не работала, полотенцем, «чтобы не стеснять», а он все равно чувствовал едва ли не каждый её вздох и перемещение всем существом и, как какой-то сопливый юнец, возбуждался.       А главная проблема состояла в том, что смыться было нельзя. Обещал же до конца курса остаться, и вот так прерывать его больше, чем на половине — значит подводить доверившуюся ему девушку.       Так что приходилось терпеть, закусывая простыню, которой Тим застилала кушетку, и мысленно высчитывать логарифмы по самым разным основаниям — умножение трехзначных чисел уже не помогало.       Вот Шон терпел и считал, стараясь не думать о том, какой красивой стала подопечная к семнадцати годам. Не представлять, как он однажды все-таки сорвется, развернется, подхватит ее на руки и поцелует так, как давно хочется. Не воображать её удивленный вздох и мягкость губ. Не мечтать о том, что она ответит и на поцелуй, и на дальнейшие ласки.       Не. Не. Не.       Но помилуйте Боги, Шон был обычным здоровым мужчиной и сдерживать свои порывы, три раза в неделю лежа почти обнаженным перед девушкой, которая ему до безумия, до прикушенного языка, до апогея нравилась — было невероятно сложно!       Тем более, что Тим была рядом с ним не только в эти три дня.       Она, казалось, просочилась в каждую часть его жизни, захватив не только сны, с фривольным содержанием которых Шон уже давно смирился, но и явь. Они пересекались везде. На совете лордов, в лаборатории, на Луне, куда она теперь могла ходить, пользуясь портальным амулетом, в доме Галарена, во дворце, в…              Даже там, где её не было физически, она присутствовала ментально.       Перебирая камни для амулетов, Шон то и дело задумывался о том, какой бы камешек понравился её драконице — вот этот побольше или вот тот поярче. Проводя опыты он неосознанно продумывал, как объяснил бы происходящее ученице. Веселясь с друзьями в саду, остро ощущал отсутствие тихого хихиканья под боком и забавных образов, вдохновленных чужими словами. Даже запираясь на ночь в своей комнате и засыпая, он не мог не вспоминать о том, какими теплыми были её «Спасибо» и «Спокойной ночи».       Она не навязывалась — вовсе нет. Это он, дурак, себе ее навязывал. Не отпускал, не мог отстраниться, не выдерживал длительной разлуки и, как железная песчинка к магниту, тянулся к её рукам.       Придурок.       Шон поднялся с кушетки, подхватил со стола халат, закутался в него, наслаждаясь уютом и комфортом, подаренными тканью, всунул ноги в тапки и сел на ближайшее кресло, подхватив со стола чашку с теплой тайрой.       В этом была вся Тим.       Подходя к работе серьезно и вдумчиво, она не только качественно её выполняла, соблюдая все рекомендации, но и добавляла кое-что от себя. Мелкие штрихи — подогретый халат после процедуры, чтобы не заворачиваться сразу в холодную и жесткую одежду, сладкая тайра, чтобы выходить из состояния блаженства медленно и плавно, уютные тапочки… Но они делали картину произошедшего более комфортной и приятной, чем любые навороты в виде свечей или благовоний, которыми любили пользоваться эльфы-мастера.       Его милая, добрая, умная, замечательная и беспечно-жестокая ученица. Однажды она вгонит его в могилу.       «И это будет хорошая смерть», — мечтательно пробормотал внутри Мрак-ворон и Шон, слишком вымотанный массажем и сопряженными с ним переживаниями, промолчал.       Ответить-то ему все равно было нечего.