Охота на кумихо

      «Это были самые тяжелые исследования, которые мне доводились. О драконах мало кто говорил на севере, и еще меньше на юге. Монахи сказали мне, что драконы настолько величественны, что после появления людей так и не оставили свой след в письме. Даже самые искусные летописцы не решались писать о них. Остановило ли меня это? Нет.       Прошло больше года исследований, за которые я успел повидаться с самыми разными людьми: адмиралами, музыкантами, шаманами, бедняками, юношами и старцами. Но не нашел даже зацепки, где я мог искать ответы. Так дорога привела меня на запад – к заброшенному храму.       Это вышло случайно. О его существовании никто не знал. Он не был отмечен ни на одной карте и находился в такой глуши, где не то что люди, животные не водились. Руины были древними – по записям на стенах я понял, что храм возвели еще при династии Корё. Но по брошенным вещам неясно, кто именно здесь проживал. Монахи? Солдаты? Знатные семьи? Я надеялся, что какая-нибудь вещица сможет мне что-то поведать и вскоре наткнулся на заброшенные архивы.       Свитки, которые там находились, предали огню намеренно. У некоторых сохранились названия и обрывки, но прочитать их было не так просто – все записи зашифровали. Ханча смешанная с хангылем. Шифр не очень сложный: любой чунин сможет его разобрать, но не каждый простолюдин. Для чего же это сделали?       По обрывкам и названиям сложно понять, о чем именно были свитки. За свою жизнь я прочитал достаточно, но таких трактатов не видел никогда. «Шаманское искусство всех народов», «Я видел смерть», «Тайны королевского дворца». Ничего из этого не являлось ни легендами, ни слухами, ни народными байками – лишь исследовательские работы. Я пытался собрать их по крупицам, но пламя не пощадило ни малейшего отрывка. Кроме единственного свитка - «Мир до человека». В нем сохранился один лист, со сказанием об Изумрудном драконе.»       Ки Хун пока что откладывает свиток, чтобы еще раз свериться с картой. Чем дальше на восток он уходит, тем прохладнее становится ветер. Деревня У Сока находилась близко к горному склону. Дорогу к нему пересекала река Кымган и еще одна деревня прямо на границе равнин и леса. До нее осталось не так много.       Во всех местах, где когда-то обитали или обитают люди, Ки Хун да замечал следы войны. Такое случалось ненамеренно. Однако сейчас, стоя окруженным простыми домами, он изо всех сил искал хоть малейшую деталь, доказывающую, что война прошла и здесь. Но не было ничего.       Плодородные поля, тихие, но счастливые люди, дома так и оставшиеся стоять десятилетиями - обычная скромная деревушка. Но казалось, что нигде не было воздуха чище. Местные не удивлялись прибытию Ки Хуна. Никто не таращился с любопытством, не сторонился, порой даже не замечал. Оказывается, странники здесь считались обыденностью. Кто-то уходил в лес, кто-то из него, но все и всегда проходили через деревню. Тогда Ки Хун поинтересовался у местных, как быстрее срезать к деревне у подножия, и удивился, когда ему ответили, что там ничего нет.       - А для чего тогда приходит столько странников? – Ки Хун хмурится, глядя на старика, опирающегося на лопату.       - Хе… Думаешь, они все к подножию прутся? - старик сплевывает в сторону. – В этих лесах больше всех дичи, чем в других. Сюда постоянно наведываются охотники. Вот таких кабанов вылавливают, - старик оттопырил руки в сторону. – Ну, или просто люди заскакивают, чтобы припастись семенами, редкими цветами или ягодами. Через нас и монахи срезают к своим храмам. В общем… Мы уже и не спрашиваем кто, куда путь держит.       Ки Хун еще раз раскрыл карту и убедился, что не ошибся. Вот деревня, вот река, вот метка, которую оставлял Дон Хёк. Не может ведь быть такого, что это злая шутка. И все равно лучше убедиться лично. В ином случае, он просто вернется за Дон Хёком и придушит его.       Перед дорогой Ки Хун решает остановиться на берегу шумной реки. Блики солнца размывались в ее текущих водах. Прохладный ветер катал камушки по земле. Почему-то это место кажется особенным, почти знакомым. Он раскрывает свиток и продолжает читать.       «Они не творцы. Они не сущности иных миров. Они праведники гармонии и порядка. Пока смерть переплетала нити загробного мира, а Боги властвовали над небесным, Драконы всегда оставались на границах каждого. Ни дух, ни демон не смели противостоять их мудрости и милосердию. Так было и после, когда Хванун снизошел на землю и даровал человечеству разум. Но порядок качнулся, когда люди начали провозглашать себя самими богами.       Хванун исчез, и земной мир погрузился в хаос. Боги более не властвовали над ним, и Драконы старались сохранить порядок смертного и безвременного, высшего и низменного, добра и зла. Самый великодушный из них – изумрудный владыка – Пхоён-Нок правил на границах земного и загробного мира. Ему были подвластны законы жизни и смерти. Он видел войны, разрушения и боль, которую принесли с собой люди. Тогда смерть перестала существовать по законам, которые Пхоён-Нок сохранял веками. Она приходила, когда смертные возомнили себя вправе вершить чужие судьбы. Изумрудный владыка был безутешен.       Он обратился к своим братьям и пытался вразумить, что господство человека нужно оборвать незамедлительно. Но Драконы предупредили Пхоён-Нока, что его деяния рано или поздно приведут к еще большему раздору. Если порядок не сохранить в земном мире, значит таков его закон. И вмешиваться не вправе никто. Но Пхоён-Нок не мог смириться. Он снизошел в загробный мир и убедил Чосын Саджа примкнуть к нему, чтобы восстановить порядок. Многие отказались из страха перед Мёнбу Сиван, но с теми, кто согласился служить верой и правдой, Пхоён-Нок забирал людские жизни без разбору и жалости.       Вскоре Мёнбу Сиван прознали о его деяниях и пришли к Драконам. Они сдержали свое слово, и Пхоён-Нока ждал страшный суд. В наказание Драконы навсегда изгнали Пхоён-Нока в земной мир. Судьба Изумрудного владыки была медленно гнить, пока люди разворовывали его тело по частям. Чосын Саджа, которых он переманил к себе, прошли суд Сиван и вскоре исчезли. Мир снова вернулся к гармонии.       Тысячелетиями Пхоён-Нок прятался от людей у подножий великих гор. Он умирал и наблюдал, как мир, который он хранил рушился также, как и его тело. И когда ему оставались мгновения, к нему пришел странник. Он не забирал то, что не принадлежало ему, лишь сжалился над владыкой. И взамен тот даровал ему свою мудрость. Человек дал клятву, что сохранит ее, разнесет по миру и взрастит. Тогда Пхоён-Нок вернется, и никто более не спасет мир от его гнева. Ни Боги. Ни Драконы.»       Ки Хун замирает на последней строке. Ветер понес камушки прямо к нему, пока река шумела. Он роется в своей изнуренной памяти, но не может вспомнить ни одну похожую историю. Почему она кажется знакомой?       Он откладывает свиток и глазами пытается уловить в журчащей воде блики солнца. И с чего это автор не слышал историй о драконах? Ки Хун не верит, что никто не осмелился писать о них легенды или простые поверья – Дон Хёк написал бы, как раз плюнуть. И хотя бы одну сказку он да припоминает.       Сказка о воине, драконе и лесной ведьме. Она не была самой любимой – Ки Хун прочитал ее лишь раз и впечатления она не произвела. Уставший солдат брел по землям, пока не вышел на берег реки, где присел отдохнуть. В стороне он увидел мальчишек, которые кричали и спорили друг с другом. Они выловили из реки черепаху и пытались между собой разделить ее мясо. Воин сжалился над бедным созданием и дал мальчишкам по золотой монете, взамен на ее свободу. Черепаха уплыла вдоль по реке, а из ее вод тут же появился дракон. Он поблагодарил странника за великодушие и поклялся, что появится в трудный час. Так воин продолжил свой путь и вышел на деревню. Местные проживали в страхе перед ужасной ведьмой, которая обитала в лесах. Воин вступился за людей и побрел за ее головой. Но в битве потерпел поражение, и ведьма прокляла его. Тогда воин обратился к дракону и с помощью его мудрости они смогли избавить деревню от тирании ужасной ведьмы.       Ки Хун хмыкнул и понял, что все равно сказка впечатления не производит. Странная история – возможно, даже немного жестокая. Кончиками пальцев он потирает лоб. Не хотят мысли укладываться как надо. Краем глаза он замечает неестественный ворох в камыше у самой воды. Кто-то запутался в высоких жестких стеблях, но вскоре из них неуклюже выползает черепаха.       Ее длинные когти соскальзывают с песка, она торопливо тащит горбатый панцирь и задними лапами окунается в речной поток. Вода чуть не сносит ее, но она все равно продолжает свой путь.       Забавное совпадение. Стоило лишь подумать о ней, как она сама собой появилась. Ки Хун провожает взглядом маленькую черепашку и находит ее глупой. Река чуть не утащила ее с собой, а она продолжает ползти по краю берега. Но даже ее он будто бы где-то видел. Тогда и река была намного тише, и земля под ней смуглой. Как же это было…       «Точно. Тогда столько всего успело произойти. Столько битв, столько поражений и столько потерь. Но война окончилась. А вот как именно Ки Хун либо не застал, либо забыл.       Помнил ли он все тогда? Когда бежал с поле боя на равнине Танни, когда оставил позади себя беспомощного Иль Нама, и когда видел умирающего на руках Сан Ву? Да – не забывал ни на мгновение. И нес на своих плечах, даже когда освободился от строя армии.       Никто не приказывал, он сам пришел к заброшенной и сожженной дотла деревне. Где ее найти сейчас он уже не вспомнит никогда. Среди трещащих балок свистел ветер, всюду валялись вещи, а Ки Хун шел и не смотрел ни на что, кроме дороги. Тогда на его пути тоже встала река. А на ее берегу сидела одинокая, тощая фигура.       Ки Хун замер, казалось в мили от нее. Старческая рука что-то сгребала на земле, но никак не могла ухватить. Кожа так плотно облегала череп, что со стороны и не скажешь, что перед тобой еще живой человек.       Ки Хун подходит ближе и становится у края берега. Сейчас он может разглядеть лицо, которое после войны стало только еще бледнее. Он помнит эти черты, эти глаза и этот взгляд, но воспринимать отказывается.       - Кто ты… - хрипло спрашивает он.       Иль Нам не поднял на него взгляда и оставил всякие попытки подобрать что-то с земли.       - Помоги собрать мои благовония, - как ни в чем не бывало просит он.       Тогда Ки Хун посмотрел под ноги и увидел рассыпанные палочки с длинными фитилями. Он опускается на колено и собирает их. Кладет в чужую сумку, не переставая следить за Иль Намом.       - Спасибо, - слабо улыбается он и уводит глаза в сторону реки. Спокойной и безмятежной.       - Кто ты такой?       Руки Ки Хуна дрожат. Он сжимает их в кулаки, надеясь, что успокоится. Он не понимает, не верит. Почему…       - Посмотри вокруг, - мечтательно говорит Иль Нам и умиротворенно улыбается. – Война прошла, а мир словно не изменился. Что в дыму оружия, что без… везде так и несет запахом дерьма.       - Почему… ты обманул меня…       - Интересно выходит, не так ли? Только на грани смерти люди проявляют свою истинную природу. А всю свою жизнь они проводят в беззаботной лжи.       - Ответь мне! Почему ты выжил?! – тело начинает трясти. - Зачем ты мне лгал?!       - Вот скажи, Ки Хун… Ты ведь думаешь, что война изменила тебя… Но это ложь. Сладкая ложь, которой ты убеждаешь себя, что не ты виной своим поступкам…       Ки Хун не выдерживает и хватает Иль Нама за грудки. Он был настолько легким, что его без труда поднимают с земли. Ему заглядывают в глаза, но там нет и капли сожаления. Только мертвые холодные пустоши.       - Хватить молоть чушь! – Иль Нам даже не противится – виснет на руках. – Иначе я тебя собственноручно придушу…       - Но тогда… ты не узнаешь ответа на свой вопрос.       Ки Хун глубоко дышит, испепеляет взглядом глаза напротив, но руки разжимает. Иль Нам покачивается и садится на место. Ноги уже не в силах держать его.       Ветер странно зашелестел в кустах камыша. Оттуда показывается голова черепахи. Она оглядывается вокруг и только потом лениво выползает на берег и тащит панцирь вдоль по ручью. Лишь Иль Нам обратил на нее взор.       - Скажи мне, как… - уже спокойнее говорит Ки Хун. – Как ты выжил, когда… японцы гнали нас к Пхеньяну…       - Так просто… не объяснить. Это… не самый простой фокус… - Иль Нам хрипит и задыхается после каждого слова. Ему тяжело говорить, тяжело дышать, тяжело находиться здесь.       - Зачем ты тогда пошел в армию? Ты говорил… что всю жизнь от тебя не было проку. А на войне ты мог хоть на что-то сгодиться.       - Не говори так… будто сам не задумывался о подобном, - Иль Нам глухо прыскает и улыбается.       - Хоть что-то было правдой? Или… все, что ты говорил – сплошное вранье?       Черепаха подползла ближе к воде. Она озиралась на речную гладь и поворачивала головой из стороны в сторону. Что она пыталась разглядеть?       - Отчасти… я тебя и не обманул… - продолжает Иль Нам. - От меня действительно не было… никакого толку в жизни… А на войне… я смог послужить тому… чему посвятил все свои годы…       - А твоя шишка в голове…       - Да… отчасти и это было правдой. Однако… так кощунственно называть это шишкой…       Вскоре черепаха сделала шаг вперед и ступила в воду. Ее панцирь всплыл на поверхность, но постепенно он скрывался все больше и больше, пока не оказался где-то в реке. Она уплыла.       - Ответь мне, Ки Хун… - Иль Нам захрипел еще сильнее. – Неужто… ты все еще веришь в людей? После всего, через что ты прошел.       - Ты знал, что я приду сюда?       - Признаться, да… Я ждал тебя, чтобы убедиться.       - Убедиться в чем?       Иль Нам растянул странную улыбку и повернул голову к Ки Хуну. Его глаза заблестели, от чего стало не по себе.       - В том, что я в тебе не ошибся.       Сжатые в кулаки ладони не перестают дрожать. Ки Хун еще никогда не чувствовал такой злости. Но давать ей волю пока рано.       - Почему ты так поступил? Для чего ты с самого начала лгал?       Иль Нам улыбнулся еще шире и закрыл глаза.       - Даже если бы я сказал тебе правду… что это тебе дало? Что ты бы смог понять?       На том Ки Хун понимает, что еще немного, еще несколько слов, и больше он не станет отдавать отчета своим действиям.       - Скажи… часто ведь, тебя называли идиотом или бестолочью? - Иль Нам продолжает намного легче, не переставая улыбаться. Он не бросил взгляда на Ки Хуна, чтобы убедиться, что угадал. – Меня в молодости только так и называли. Но что делало нас с тобой дураками перед другими? Любознательность. Мы были из тех, кто понимал, как много неизведанного может подарить нам жизнь. И мы рвались к этому – рисковали, выставляли себя на посмешище, но не сворачивали. Единственная разница между нами, Ки Хун – это время.       Иль Нам так и продолжает смотреть на реку. Может, прождав еще немного, оттуда всплывет рыба или появится уже другая черепаха. Но гладь остается смирной, только и может, что отражать солнце в небе.       - Ты тоже когда-нибудь придешь к этому. Когда прочтешь все летописи в мире, увидишь все красоты природы и побываешь везде… на чем свет стоит. Тогда жизнь потеряет краски. Но людям… привыкшим довольствоваться, чем имеют этого не понять. Поэтому… вы с Сан Ву были такими разными.       - Даже не смей произносить его имя… - сквозь зубы цедит Ки Хун.       - Но знаешь… однажды я смог открыть для себя что-то, что вернуло мне тягу к жизни, - Иль Нам глубоко вздыхает и растягивает блаженную улыбку. – Мне открылась истина… цель… ради которой я продолжил странствовать и наблюдать. Появилось в моей жизни нечто, ради чего я готов с головой погрузиться в дерьмо, чтобы после… увидеть мир, какой не застанут обычные смертные.       - И война для тебя… это то самое дерьмо?       - Именно. – Ки Хун напрягся. – Не смотри так на меня. Тебя ждала бы такая же участь. Я давал тебе шанс увидеть, но… твое время пока не настало.       Тишина. Ни шум ручья, ни легкий ветер, ни стрекотание насекомых не встревали в разговор. А Ки Хун почувствовал, как начал задыхаться. Его сердце забилось так быстро, что будто замерло в груди. Хотелось разрыдаться и завопить, но в горле встал ком.       - Что ты… Что ты чувствовал… - Ки Хун говорит с последними каплями надежды. Могло быть хоть что-то, что сохранилось в том Иль Наме, которого он запомнил. – Когда столько людей умирало на твоих глазах… ты хоть что-то чувствовал?       И улыбка на лице не дрогнула. Иль Нам смиренно закрыл глаза, позволяя всему телу расслабиться.       - Я чувствовал, что все делаю правильно.       А после Ки Хуна оглушило. Он ничего не слышал, его глаза затмила зыбкая, липучая пелена. Он не испытывал ничего – ни ярости, ни разочарования. Его руки сами по себе сомкнулись на тонкой шее Иль Нама. Тот не сопротивлялся. Позволял окунать голову в речную воду, пока последние капли воздуха не покинули его легкие. Он так и остался лежать, и Ки Хун все еще видел на его лице улыбку.       Тогда грудь пронзила всепоглощающая ярость. Она растекалась, становилась все больше и глубже настолько, что Ки Хун стал целиком и полностью ей самой. Воспоминания проносились перед глазами так быстро, а потом заглохли. Он стоял наедине с бездыханным телом и вскоре потерял связь с реальностью. Кто этот старик в воде?»       Река зашумела. Ветер продолжал катать по земле камни. А Ки Хун сидел и смотрел на мерцающее в воде солнце. Вот и все. Наконец картина собралась по крупицам. Так и начался его путь.       Казалось, что прошло десять лет, и казалось, что все произошло только вчера. Сосан, Ю Джон, Сан Ву, Му Джин, Му Хван, даже Док Су – никто из них не канет в небытие. Ки Хун дает себе клятву.       Он поднимается с земли и продолжает свой путь. До деревни У Сока осталось совсем чуть-чуть. Листва шуршала над его головой, тропа скатывалась и возвышалась, но он продолжал идти. Остановился в дубовой роще, и пока солнце окончательно не спряталось за горизонтом, дочитывает историю до конца.       «Мои исследования подошли к концу. Я не разузнал столько, сколько планировал изначально, но то, что мне подарила судьба я приму однозначно. Я все еще не знаю, кто и зачем сжег эти работы, но, если я их нашел, расшифровал и передал их в собственную – задача выполнена.       Не дают покоя мысли, могли ли драконы заявлять о себе до исчезновения Хвануна? На том я выдвину предположение, что они намеренно оборвали связь с людьми после предательства Пхоён-Нока. Вернется ли он на самом деле за своей местью – неизвестно. Эти сомнения придадут мне сил исследовать дальше.       Когда я закончу свой свиток, обязательно разузнаю больше о заброшенных храмах. Нужно восстановить обрывки прошлого, ведь мы даже не подозреваем, сколько всего они могут скрывать.»       Ки Хун сворачивает свиток. Сверчки засияли в густой траве, насекомые стрекотали, и сова все угукала на ветке. Теперь можно спокойно заснуть – скоро путь закончится и куда-то обязательно приведет.

***

      Осознание пришло еще до того, как глаза успели разомкнуться. Настало ощущение пустоты. Это похоже на взгляд со стороны, только на свои собственные чувства. И до этого Ки Хун не чувствовал, словно следует точной цели и плану, но сейчас, когда нет даже этого, как быть.       - Да тише ты!       Шипение прорвалось сквозь тьму. Глаза еле разлепляются, и в них тут же ударяет солнечный свет. Лес вокруг давно проснулся. Птицы щебетали и играли в густой дубовой листве. Пахло росой.       Ки Хун растирает пальцами глаза и поднимается с места. Сразу поднимает лук, а сумки рядом с ним не оказывается. Может, свалилась ночью, пока он спал? Нет – местность здесь ровная. Ки Хун обошел широкий дуб, надеясь на свою растерянность, но сумки и там не находилось.       - …уже неплохо.       Голос донесся в стороне от тропы – за колючими зарослями. Ки Хун прошел через них и вышел к ромашковой поляне. Белые цветы красиво блестели на солнце, жаль, что их безжалостно втаптывали в землю. По центру поляны стояло двое молодых парней, и у их ног валялась раскрытая сумка Ки Хуна. Один испуганно озирался по сторонам, а второй тщательно рассматривал лезвие клинка из небесного металла.       - За это могут хорошо заплатить, - он довольно скалится и на пробу крутит его в руке.       - Это очень-очень плохо… Духи нас покарают, Нам Гю. Верни все как было! - второй его настроя не очень разделял. Ходил из стороны в сторону, схватившись за голову, и изо всех сил старался не смотреть на чужие вещи.       - Сейчас верну. Только посмотрим, что еще ценного есть, - продолжает копаться в сумке.       - Эй!       Ки Хун выходит из кустов. Парни пугаются – один резко выпрямляется и роняет клинок в траву, а второй отступает назад.       - Какого черта ты делаешь?!               Ки Хун хватается за нее и подбирает клинок с земли. Нам Гю показывает ладони и озадаченно смотрит на него, будто не при делах.               - Клянусь, я не знал, что она твоя, - он говорит так легко, что Ки Хун принимает это за издевку. – Я просто шел-шел, и вдруг вижу…               - Что ты несешь, кретин – она рядом со мной лежала!               Ки Хун делает шаг вперед и замахивается, но Нам Гю так резко отшатывается, словно над его головой подняли меч. Второй парень перепугался еще больше.               - Ладно-ладно! – больше раздраженно выкрикивает он. – Ну прости уж. Ты тоже молодец – нашел, где спать!               Ки Хун замирает и смотрит на него, как на идиота. Он вообще не боялся – стоял так, словно это его только что пытались обокрасть.               - Ну-у-у… - Нам Гю раскачивается взад, вперед и хлопает. – Раз уж все решили – мы пойдем?               - Стоять. Проверю, что ты еще успел стащить.               - А если побегу? – растягивает улыбку с явным вызовом.               - Хочешь проверить мою меткость? – Ки Хун выставляет наконечник стрелы близко к подбородку Нам Гю.               Улыбка с его лица пропадает, когда он повнимательнее рассматривает, насколько наконечник острый.               Ки Хун хмурится и перебирает вещи, пока Нам Гю скучающе озирается по сторонам. На его плече тоже был лук, но совсем из другого дерева. Пояс безвкусно увешан всякой дрянью – бечевка, связка цепей, старый нож, засохшие кусочки вяленного мяса. Его тонкие волосы висели ниже подбородка и совсем не думали лезть в глаза. А рожа наглая – по которой с кулака хочется ударить.               - И-и-и… куда держишь путь? – Нам Гю уже надоело молчание, но озираться по сторонам не перестал.               - Не твое дело.               - Ты в курсе, что здесь лучше не бродить в одиночку?               - С чего вдруг?               Нам Гю поворачивает голову к Ки Хуну. Сначала удивляется, а потом намеренно корчит зловещую рожу.               - О-о, ты что, ничего не слышал о пульгасари?               Это заставило Ки Хуна перестать хмуриться.               - Чего?               - Пульгасари. Страшная тварь, которая чем больше жрет, тем больше становится, - он медленно шагает вперед, будто крадется. – Сколько лет он навевал ужас перед деревнями и городами. Однажды его смогли одолеть, и он заснул в этих землях. Только вот… - выдерживает театральную паузу. – Говорят, кто-то снова начал его кормить.               Нам Гю становится совсем близко и кладет руку на плечо Ки Хуну.               - Слышишь? – он смотрит куда-то наверх и Ки Хун за ним. Но не видит ничего, кроме хвои. – Его рев. Он уже проснулся и жаждет отведать плоти.               Ничего он не слышит. Только как скарабей запутался в ветвях. Ки Хун смотрит на самодовольную рожу Нам Гю и начинает уже утомляться от его дурачеств.               - Ты меня напугать пытаешься?               - Предупредить, - поправляет он. – Не хотелось, чтобы кто-то стал невольной жертвой.               - Тогда, почему здесь ты?               - Решил поиграть в героя. Так уж и быть, убью пульгасари и освобожу людей от тирании обжорливой твари.               - Ты же знаешь, что у него непробиваемая кожа?               - А может я знаю побольше твоего?               Ки Хун не очень верит, что в его голове вообще может что-то быть, но отвечать не стал.                - Ты закончил? – Нам Гю указывает на сумку.               - Да.               - Тогда мы пойдем.               - Сначала верни мою карту.               Нам Гю оборачивается на него и всеми силами делает вид, что не понимает, о чем речь.               - Твою карту? У меня ее нет.               Ки Хун долго ходить да около не станет. Он сразу хватает Нам Гю за грудки и опасно притягивает к себе.               - Либо отдаешь сам, либо я ее из тебя выбиваю. Не беси меня, - шипит сквозь зубы.               - Хватит! Верни ему карту, Нам Гю!               Голос прорвался позади Нам Гю. Парень все пытался успокоиться, но его руки задрожали сильнее. Он больше не в силах совладать со своими нервами и начинает паниковать.               - Постоянно ты лезешь в неприятности! – ходит из стороны в сторону. – Сансин не терпит беспорядка в лесу! Я говорил, что не смогу сегодня очистить твою карму - у меня рисовая бумага кончилась!               Ки Хун замер в изумлении, так и продолжая держать Нам Гю за одежду. А тот только глаза закатывает.               Парень не переставал нервничать. Не знал, куда девать руки, они то и дело растирали друг друга или зарывались в короткие волосы. У него было детское лицо и круглые, всегда испуганно распахнутые глаза. О его спину билась огромная сумка, забитая свитками, тканями, шкурами животных и разными амулетами.               - Хотя бы сегодня ты можешь отнестись ко мне серьезно?! – не понятно злится он или паникует. - Сколько раз я предупреждал, что духов нельзя злить, но ты вообще не слушаешь!               - Боги ты мой, Мин Су. Ну что нам сделают за кражу какой-то бумажки? – раздраженно вздыхает Нам Гю.               - Всё сделают! – Мин Су останавливается и прячет ладони под локтями. – Я не пойду с тобой дальше.               Он встал в стойку, но не успокоился, и будто бы вот-вот готов был сбежать. Нам Гю недовольно рычит, вырывается из хватки Ки Хуна и подкидывает ему его же карту, которую прятал среди всего хлама на поясе.               - За вещами своими следи, - как оскорбление бросает напоследок и уходит. Явно раздраженный.               Мин Су удаляется за ним, а Ки Хун признается, что никогда не встречал парочки страннее. Зато теперь все на своих местах, а значит, путь можно продолжить.               Спустя время, тропа затерялась среди лесной глуши. Окружение не менялось и единственным путеводителем в руках была лишь карта. Ки Хун уже долго шел, но не видел ни одного следа человека. Такое было и в Пиан-Чхоне. Все больше кажется, что Дон Хёк обманул, но легче убедить себя, что просто ошибся.               Ки Хун останавливается и понимает, что прямо сейчас стоит на разметке. Здесь ничего не было, кроме леса. За листвой показывались пики гор, но вокруг только цветы и кустарники. Тогда Ки Хун откладывает карту и решает вслушаться. Может, услышит людские голоса или бытовую возню.               Поют птицы. Разносится ветер в траве. Особенно большой жук свалился с дерева. А потом прорывается шуршание в кустах. В первый раз Ки Хун не обернулся, посчитал, что это лесной зверек. Но когда звук повторился, он присмотрелся. В зарослях полыни явно кто-то находился. Не очень крупный, но и недостаточно маленький.               Ки Хун осторожно ступает навстречу, натягивая стрелу на тетиву. Кусты замерли. И только Ки Хун смог разобрать очертания, полынь дернулась.               - Бу! – мальчик резко поднялся на ноги и вытянул руки над головой.               Ки Хун дернулся, но не очень испугался. Пока он начал осознавать, что происходит, мальчик рассмеялся и побежал прочь.               - Подожди!               Ки Хун прячет стрелу в колчан и бежит за ним. Он гнался за треском веток и шелестом кустов, а мальчика это только веселило. Вскоре он скрылся за высокой травой. Ки Хун прошел в нее и хорошо, что успел остановиться. Впереди скатывался крутой овраг, с вершины которого раскрылась вся деревня.               Мальчик убегал к ней, а Ки Хун замер. Это была самая огромная деревня, которую ему приходилось видеть. Вокруг нее все тот же лес и широкие вспаханные поля, на которых уже цвел урожай. Дома самые разные – от высоких до низких, от каменных до бамбуковых. И сколько людей на улицах. Только сейчас Ки Хун услышал их голоса. Дети громко играли во дворах, а взрослые разговаривали и смеялись. Деревня источала столько жизни, что немного кружилась голова.               Ки Хун осторожно скатывается с оврага. Впереди, у прохода в деревню, он видит того самого мальчика. Он что-то рассказывал мужчине в длинном черном ханбоке и указывал в сторону Ки Хуна. И когда мужчина повернулся в его сторону, мальчик широко улыбнулся и убежал.               - Здравствуйте… - Ки Хун остановился в пяти шагах от него и откланялся.               Но мужчина только кивнул и задумчиво рассматривал его с ног до головы.               - Приветствую, - больше озадаченно отвечает он. – Что привело в наши земли?               - Я… ищу некого… У Сока.               - А кто спрашивает? – мужчина еще больше оживился.               Ки Хун чуть потупил. Он успел обратить внимание на меч на его поясе. Его лезвие скрывала длинная ткань.              - Меня зовут Ки Хун.               - Просто Ки Хун?               - Сон… Ки Хун.               Мужчина хмыкает и улыбается.               - Сон значит… Хорошо. А кто привел тебя сюда?               - Знакомый У Сока разметил для меня его деревню на карте, - Ки Хун протягивает карту. – Дон Хёк говорил, что они хорошо друг друга знают.               Мужчина внимательно рассматривал карту, но, когда услышал имя, резко поднял глаза и изумился.               - Дон Хёк? Ты пришел от Дон Хёка?               Ки Хун не понял его реакции, но кивнул. Мужчина опустил карту и рассмеялся. Его смех был резким, басистым и очень громким.               - Дон Хёк! Ха-ха-ха! Я почти не удивился! – он немного успокаивается, но улыбаться не перестает. – Как он там? Что-то о нем ничего не слышно. Хотя… если не слышно, значит с ним все в порядке. Лучше, чем, когда о нем без умолку говорили в каждом городе.               Он отвел взгляд, явно что-то вспоминая. А Ки Хун не знает, нужно ли ему что-то отвечать. Когда его недоумение заметили, мужчина сразу спохватился.               - Ох, прости. У Сок это я. Будем знакомы.               - Да, я…               - Пойдем, - он кладет руку на плечо Ки Хуну и ведет в деревню. Хватка тяжелая. – Поговорим о тебе.               Было некомфортно. Они прошли несколько шагов и тогда плечо уже можно было отпустить. Но У Сока все вполне устраивало, и он решил довести так до конца. Шагая по улицам, деревня стала еще громче. Каждый прохожий здоровался с У Соком, обменивался короткими шутками, улыбался и сиял. О Ки Хуне никто не спрашивал, хотя явно замечал.               Поразительно. Даже в Пхеньяне не было столько шума и возни. Все вокруг торговались, обменивались, разговаривали, и Ки Хун старался проследить за каждым, как дикий кот на рыночной площади.               Так они дошли до дома, который среди всех остальных был самым обычным. Чем и отличался. У Сок пропустил Ки Хуна внутрь и закрыл дверь. Само помещение небольшое, но тесным оно ощущалось из-за слишком большого стола и шкафа. Даже солнечный свет проходил еле-еле. По полу, на полках, на самом столе разбросаны вещи разного предназначения. От инструментов до амулетов и свитков. В целом, комната больше походила на маленький склад, нежели на жилое помещение.               Как-то У Сок протиснулся за стол и достал из шкафа кувшин с пустыми чашки.               - Будешь хвачхэ? – зачем спросил, непонятно, ведь он и так разлил в две чашки.               Ки Хун не знает, что это, но уточнить постеснялся, потому просто сел и сделал глоток. Его глаза округлились. Никогда в жизни ему не приходилось пить чего-то подобного. Вкус незнакомый, но такой сладкий и природный. В нем есть что-то фруктовое или ягодное с примесью чего-то, что Ки Хун точно даже не видел.               - Ну… Ух, даже не знаю, с чего начать, - У Сок устраивается на стул и потирает затылок. – Сегодня столько новеньких пришло. Давно такого не было. Может… слухи о деревне разошлись?               - Как она, кстати, называется?               - Да… Как захочешь, так и будет называться, - еще шире улыбнулся он. – Для кого-то дом. Для кого-то пристанище. Я как-то… особого предназначения ей не давал, когда основывал. Люди остаются здесь жить или останавливаются на какое-то время. Главное, что всем в пользу. Сначала, я думал, что будут приходить бедняги, потерявшие дом после войны. А потом сюда и охотники начали наведываться… странники в поисках добычи... О, помню даже одного монаха.               У Сок разговаривал быстро, и будто сам с собой. Ки Хун внимательно вслушивался, чтобы не упустить его слов. Но становилось это труднее и труднее.               - А что… насчет помещика? В городе никто не знает о деревне?               - Конечно не знает! – резко повысил голос. - Это даже к лучшему. Представь, во что она превратится, когда на ней начнут наживаться. Я всегда говорил, что янбанам нет доверия. Для них все хорошее измеряется только в деньгах. Они высосут все из этого места, пока не набьют свои карманы.               - Тогда… какая тебе выгода от деревни? – в моменте Ки Хуна уколола мысль, что он звучит прямо как Сан Ву.               У Сок вскинул брови и немного задумался.               - Какая выгода… Да никакая! Люди счастливы, вот мне и выгода!               А потом смеется. Ки Хун чуть жмурится от его голоса.               - Такая уж деревня. Ну ладно, о чем это я… - наконец У Сок опомнился и получше устроился за столом. – Давай поговорим о тебе, Сон. Откуда держишь путь? Для чего пришел в деревню? Как с Дон Хёком познакомился?               Ки Хун сначала промолчал. У Сок не перебивал – терпеливо ожидал.               - Мы встретились с ним в Пхеньяне. Как познакомились… долго рассказывать. Но в общем, оттуда я путь и держу. Для чего пришел, пока сам не знаю. О твоей деревне отзывались как о рае на земле и мне просто стало интересно.               У Сок широко улыбнулся.               - Любопытно… А позволишь мне нескромный вопрос?               - Какой?               - Ты солдат?               Ки Хун растерялся. Он опустил голову на свои одежды, чтобы вспомнить, что уже переоделся из того рваного тряпья. Что могло его выдать, непонятно, но У Сок только прыснул, глядя на его негодование.               - Как говорится, рыбак рыбака, - довольно улыбается он, а потом хлопает себя по плечу. – Я-то знаю, как оно выглядит. Что-то есть в тебе такое. Взгляд, может, голос, нрав. Такое воспитает только война. Сам через это проходил.               Ки Хун поднимает удивленный взгляд.               - Ты тоже воевал?               - Было дело, - У Сок закрывает глаза и чешет затылок. – Сражался в рядах партизан. Столько времени прошло… И где же ты служил? Полевой солдат, получается?               Ки Хун мог снова только кивнуть.               - Выходит… Мы с тобой почти товарищи. Ладно, - У Сок поднимается со стола, так резко, что вещи на нем задрожали. – Не знаю уж, останешься ты или нет… Думаю, ты и сам еще не определился. Но поступай, как угодно – даю разрешение. Здесь есть парочка пустых домов – можешь один забрать себе. Пойдем, покажу.               Он хлопает Ки Хуна по плечу и проходит к выходу. А Ки Хун делает вывод, что даже здесь остаться может не каждый.       Эти улицы все еще пугали. Теперь люди начали бросать любопытные взгляды в его сторону. Ки Хун ежился и продолжал следовать за У Соком. А тот не стеснялся знакомить его с проходящими мимо людьми. Стало жутко.               В стороне от дороги стояли лавочки, забитые товарами, кузницы, из которых все время доносился лязг металла. У Сок рассказывал имена, которые Ки Хун точно не запомнит, и объяснял к кому и зачем можно обратиться. Но его слова слушали через раз. Больше Ки Хун обращал внимание на людей. Все они были в разных одеждах, разных статусов, по-разному образованные. Но никого не сковывала сдержанное уважение, негласное соблюдение вычурной этики. Все разговаривали на равных.               Только один человек отличился больше всех. У Сок тогда так увлекся рассказом о какой-то бытовой ерунде, что совсем не заметил, как Ки Хун остановился. Парень сидел у стены дома и сплетал цветочный венок. Его кожа была странного темного оттенка – не было людей в жизни Ки Хуна с такой же кожей. Волосы слишком кудрявые, как у черного барашка. А глаза круглые и большие, как луна.               - Сон, ты идешь? – У Сок подошел к Ки Хуну и проследил за взглядом.               Парень не обращал внимания на возню вокруг. С трепетом и заботой стягивал стебли красивых цветов.               - А… Ты же не знаешь, - У Сок снова почесал затылок. – Это Али, знакомься.               Какое странное имя. Ки Хун бросил быстрый взгляд на У Сока.               - Если ты помнишь… Династия Мин вмешалась в войну, - спокойно объясняет У Сок и сам смотрит на Али. – Не знаю, как это произошло, но… Он смог преодолеть границу и сбежать. Али был рабом в каком-то знатном поместье. Когда мы с ним встретились, он на ханче писал еле-еле. Потом я обучил его хангылю. Он понимает простые слова и фразы, но разговаривать стесняется. Сейчас обучать его совсем времени нет.               Наконец венок закончен. Али вытянул его перед лицом и внимательно осматривал. Один неправильно уложенный цветок может развязать все остальные.               - Но он хороший парень, - У Сок хлопает Ки Хуна по плечу и не рассчитывает силу, на что тот шикнул. – Он поможет во всем, если попросишь. Стеснительный только немного. Привет, Али!               У Сок крикнул громко, и Ки Хун чуть дернулся и закрыл ухо. Али повернул к ним голову.               - Это Ки Хун! Знакомься!               Все это время было неловко, но сейчас стало даже стыдно. Однако Ки Хун помахал из вежливости.               Али недолго смотрел на него, вскоре улыбнулся и склонил голову, в знак приветствия.               Это было самое странное знакомство в жизни Ки Хуна. Они пришли к первому дому, на котором он и оставил свой выбор. Другие даже смотреть не стал, настолько его вымотала эта прогулка. Дом был небольшим, со скромным двором и мебелью, самой необходимой. Но зацепило совсем не это. В самой маленькой комнате находилась широкая деревянная кадка. Не то что для странника, для любого простолюдина это была роскошь, какую поискать.               У Сок попрощался и сказал, что, если понадобится помощь, он будет отшиваться около входа в деревню. После чего Ки Хун плотно закрылся в самом доме. Вот и настала тишина.               Внутри было пыльно – здесь уже давно никто не появлялся. Какие-то вещи после прошлых хозяев остались: щетки, тряпки, ведра. Всем этим Ки Хун воспользовался, чтобы навести порядок. Вскоре дышать стало легче, комнату озарил солнечный свет и стало по-настоящему уютно.               На старый матрас небрежно брошена сумка. Ки Хун узнал, что ручей находился совсем недалеко от самой деревни и принялся набирать побольше воды. Нагрел на костре во дворе дома и набрал кадку до самых краев. Ки Хун вытащил из сумки старую одежду и пытался прикинуть, насколько возможным было ее восстановить. В деревне может найтись толковый ткач, с которым можно будет договориться. Удобно.               В сумке успели заваляться связка полыни, корень имбиря и стебли растений, которые Ки Хун принялся растирать до каши. Запах был резким, но освежающим. И вот, наконец, он раздевается и погружается в горячую воду. Тогда и наступило блаженство.               Никогда мышцы так не расслаблялись. Это чувство не похоже ни на что. Ки Хун уже привык к холодной речной воде или пыльной коже под грязной одеждой, а сейчас все это испаряется, вместе с горячей водой. Чистой тканью он растирает по телу смесь трав и имбиря и чувствует, как вся дорожная грязь отлипает от кожи. Тогда он снова обратил внимание на отросшие на голове волосы.               Он мог просидеть так еще несколько часов, но вода уже остыла. Пока Ки Хун сливал ее и разбирал вещи из сумки, волосы успели высохнуть и пришлось поломать голову, как их укоротить. Ножом было неудобно, и возникла идея, что у У Сока должны заваляться пару ножниц.               Ки Хун вышел из дома. Ветер обдал прохладой, и на чистом теле он ощущался совсем иначе. Было настолько приятно, что глаза сами собой закрылись, а когда распахнулись перед лицом встала крайне знакомая и наглая рожа.               Нам Гю подозрительно щурился, а Ки Хун отшатнулся и нахмурился. Позади стоял Мин Су, все также нервно потирая руки.               - Что ты здесь делаешь? – спрашивает Нам Гю.               Возможно, Ки Хуну сначала показалось, но нет – он все-также хочет его ударить.               - Тебе-то что?               - Да брось, - Нам Гю скрещивает руки на груди и щурится еще сильнее. – Стоило мне рассказать о пульгасари, и ты тут как тут. Совпадение, никак иначе.               Ки Хун сначала не понял, но потом припомнил их первую встречу.               - Ты… к чему это?               Нам Гю делает шаг вперед и становится настолько близко, что Ки Хун отчетливо видит свое отражение в его глазах.               - Это моя добыча, понял, - он говорит тихо и довольно опасно. – Даже не вздумай лезть. Я столько потратил сил, чтобы добраться сюда и никому не позволю отнять ее у меня.               Ки Хун решает промолчать, как обычно делают с ненормальными. Он заглядывает Нам Гю за плечо, надеясь, что Мин Су остановит его. Но тот только озирался по сторонам.               Наконец Нам Гю отходит.               - Я слежу за тобой, - почти шепотом предупреждает он и уходит. Мин Су следует за ним.               Ки Хун провожает его взглядом и диву дается, как таких придурков свет носит. А потом стало интересно, как У Сок позволил ему остаться здесь.               Он находился там же, где Ки Хун с ним встретился. Стоял в белой рубашке, закатав рукава, и горбатился над старым пнем – изо всех сил старался отковырять его из земли лопатой.               - У Сок.               Он обернулся, запыхавшийся и блестящий на солнце. Ханбок лежал в стороне, придавленный тяжелым мечом.               - Ну что? – У Сок задыхается и вытирает пот со лба. – Уже устроился?               - Вполне. У тебя есть пара ножниц?               У Сок чуть запрокинул голову, задумавшись.               - Да, должны быть. А зачем тебе?               - Просто… думал, подстричься, - Ки Хун вытягивает кончиками пальцев прядь волос и еще раз убеждается, насколько они длинные.               - Сам, что ли? Ты умеешь? – У Сок криво улыбнулся.               - Не знаю, но…               - Так попроси Джун Хи. У нее руки золотые. Так подстрижет, сам себя не узнаешь!               Ки Хун замер от одной мысли, что обратится с подобным к незнакомому человеку. Еще и к девушке.               - Не надо. Я лучше… - он не успевает договорить, как У Сок подходит, хватает его за руку и ведет к деревне.               - Не стесняйся ты. Она девушка хорошая – святая душа, прям. Пойдем, я вас познакомлю.               У Сок не заметил, но Ки Хун изо всех сил сопротивлялся. Он стоял на месте, а его все равно тянули как плуг. Кажется, У Сок и сам иногда не понимает, насколько он сильный.               Так дошли и небольшого милого домика. Он стоял на краю деревни в достаточно тихой улице. Руку наконец отпустили и Ки Хун был готов сгореть со стыда. У Сок встал перед лицом и загородил собой вид. Показывался только небольшой садик с цветущими петуниями. Девушка сидела по его центру и вырывала сорняки.               - Так. Джун Хи, - У Сок уперся руками о пояс и принялся возмущаться. – Я же говорил тебе, нужно что-то по хозяйству, я помогу. Тебе же нельзя надрываться.               Ки Хун чуть выглянул из-за его плеча. Джун Хи подняла на него глаза и улыбнулась. У нее милое личико и очень красивый нос. Волосы не очень длинные, но мягкие, словно шелк. Ки Хуну стало еще больше не по себе.               - Не беспокойтесь за меня, господин, - даже голос мелодичный – тоненький и ласковый. – Я просто хотела вырвать парочку сорняков. Это не так уж и сложно.               - И все равно, - не уступает У Сок. – Скажу Сон Джону, чтобы помог тебе по саду. Дам хоть какую-то работу этому балбесу. А ты отдыхай и даже не думай заниматься хозяйством – я запрещаю.               Джун Хи тихо смеется, польщенная заботой. Она тяжело выпрямляется, и только тогда Ки Хун увидел ее большой круглый живот. Она осторожно придерживает его рукой и глубоко выдыхает.               - Смотри, кого привел, - У Сок хватает Ки Хуна за плечо и выводит вперед. – Это Сон. Он у нас новенький.               - Здравствуйте… - Ки Хун неуверенно откланялся, и Джун Хи ответила ему яркой улыбкой.               - Он тут сам решил подстричься, - сразу выкладывает У Сок. – А я сказал, кто с этим поможет лучше Джун Хи. Но он парень стеснительный – сам бы никогда не попросил. В общем… поможешь?               - С радостью, - Джун Хи прямо засияла, хотя казалось, куда еще ярче.               - Тогда оставляю на твое попечение, - У Сок на прощание хлопает Ки Хуна по спине и удаляется. Вот они и остались наедине.               Джун Хи всем своим видом показывала, как рада знакомству, а Ки Хун встал на месте. Он следил за ее рукой, которая с особым трепетом гладила округлый живот, но после почему-то посчитал это неприличным и перевел взгляд на лицо. Легче не стало.               - Пройдемте?               Она указывает рукой на дверь дома, и Ки Хун быстро шагает, стараясь больше не встречаться с ней глазами.               Джун Хи очень любит цветы. Петунии в ее дворе были прекрасны, но некоторым цветам в самом доме уступить могли. Ки Хун никогда не видел таких растений. Они покоились в горшках на полках, столах, карнизах. Стены пестрили красками – яркими и нежными, причудливыми и скромными. Цветы пряно благоухали, и вся комната пропахла запахом какого-то сказочного леса. Здесь царил особенный уют, можно даже сказать умиротворенный.               Ки Хуна посадили в самом центре комнаты. Джун Хи неторопливо перебирала что-то в шкафчиках, пока он рассматривал вещи на столах. Глиняные горшочки разных размеров, подписанные, как цветочные смеси и травяные отвары.               - Это имбирь?               Ки Хун переглядывается с Джун Хи через плечо.               - Что?               - От вас пахнет имбирем. И кажется… полынью, - она осторожно проверяет заточку ножниц пальцами.               - А… Да. Я… Это единственная смесь для мытья… которую я знаю.               Джун Хи ухмыльнулась и кивнула. Наконец она становится за спиной и руками поворачивает его голову ровно вперед.               - Вам же не сильно коротко? – она перебирает длинные пряди и ощупывает их. Волосы немного жесткие.               - Не знаю, - Ки Хуну по большей части без разницы. – Главное, чтобы в глаза не лезли.               - Давайте я тогда оставлю длину до висков, - Джун Хи прикладывает пальцы, показывая до куда именно. – Тогда края будут хорошо подчеркивать скулы вашего лица.               Ки Хун не понял, что это должно значить, но кивнул. В последнюю очередь он задумывался, как и что будет подчеркивать его рожу. Однако, интуиция подсказывает, что Джун Хи можно доверять в таких вопросах.               Ножницы клацнули. Состригать начали с затылка и волосы на макушке туго завязали в ленту для удобства. Повисла неуютная тишина, в которой Джун Хи тихо напевала под нос мелодию.               - И… давно вы здесь? – неуверенно спрашивает Ки Хун.               - Почти с самого основания, - ножницы продолжают стучать, и пряди волос падают на пол. – Деревня еще тогда строилась. И людей было не так много.               - У Сок сам ее построил?               - Как я знаю, да. Но точнее сказать нашел. А потом уже восстановил.               Впечатляет. Хотя толика наивности присутствовала.               - Он всегда был таким?               - Каким?               Бесцеремонным. Но Ки Хун не мог вспомнить это слово.               - Слишком… открытым, что ли…               Джун Хи добро хмыкнула.               - Просто он… Из тех людей, которых доброта губит. Но ему это не мешает.               Странная правда, но Ки Хун спорить не осмелится.               - И как вам здесь?               - Неплохо, - чуть вздыхая произносит Джун Хи. – Хотя… с выбором У Сока не всегда соглашаюсь. Мы слишком по-разному смотрим на людей.               Ки Хун надеется, что она имеет ввиду не его.               - А вы? Откуда к нам прибыли? – Джун Хи поддерживает разговор. Наконец ленту на макушке развязали и принялись состригать уже пряди подлиннее.               - С юга. Я… много, где побывал.               - Так далеко. Вы просто путешествовали?               - Кое-что искал.               И снова повисло молчание. Что-то разговор не хотел клеиться, но от тишины у Ки Хуна прямо колени сводило.               - Поздравляю вас. Готовитесь к семейной жизни?               Джун Хи улыбнулась.               - Спасибо, - и явно засмущалась.       - Кто же… этот счастливчик?               Ножницы замерли. Джун Хи ненадолго замялась, ее улыбка немного поникла, и она продолжила стричь.               - Он сам отказался от этого счастья.               Она заметно напряглась. Ки Хун решил, что лучше молча посидит.               Стрижка подошла к концу. Джун Хи прошлась гребнем по коротким волосам, чтобы получше их уложить. После чего влажной тканью стряхнула отстриженные пряди с плеч Ки Хуна. Было непривычно больше не ощущать щекотки на шее. И сама голова будто стала легче.               Ки Хун на пробу прошелся рукой по макушке. Волосы стали мягче – так и хотелось их дальше ощупывать. Джун Хи встала перед лицом, чтобы оценить свою работу и замерла. Ее глаза округлились в изумлении, а губы слегка приоткрылись.               - Что? – Ки Хун немного испугался ее реакции.               - Просто вы… Прямо… мечта любого художника, - ее щеки чуть порозовели.               Джун Хи достает небольшое бронзовое зеркало и подносит его к лицу Ки Хуна. В отражении показался незнакомец. С аккуратными тонкими скулами, слегка пухлыми губами и глазами, подобными звездной ночи. Ки Хун коснулся пальцами щек, не веря, что это и вправду он. Когда он успел так измениться?               - Вам очень идет, - смущенно улыбается Джун Хи. – Что скажете?               Интересное чувство. Наверное, тоже самое испытывает ящерица, когда сбрасывает мертвую чешую. Больше нет этой грязи, пыли и крови, и дышать можно не только грудью, но и кожей.               - Хорошо… - Ки Хун не очень красноречив в такие моменты. Но испытывает он что-то на гране восторга. – Спасибо вам большое.               Он поднимается с места и кланяется Джун Хи. Она улыбалась и все никак не могла насмотреться на его лицо. Ки Хун обязательно ее отблагодарит – в долгу не останется.               - И еще кое-что, - Джун Хи останавливает его, когда он уже подходит к двери. Она берет со стола небольшой горшочек без надписи, открывает и вдыхает аромат содержимого. – Это смесь сирени и алоэ. После нее кожа остается мягкой и нежной. Возьмите.               Она передает горшочек в руки. Смесь внутри густая и бесцветная, с кусочками лепестков сирени. Ки Хун вдыхает – запах бесподобен.               - Мне… нечего предложить взамен, - он протягивает его обратно, но Джун Хи сразу накрывает его руки своими.               - О, мне ничего не нужно. Это подарок, - ее улыбка была ослепляющей, настолько, что Ки Хун покраснел. – Не беспокойтесь, у меня полно и других смесей. Мне только в радость их делать.               Ки Хун не решился отказывать. Он еще раз поблагодарил Джун Хи и вышел на улицу. Солнце постепенно склонялось к горизонту. Пока Ки Хун шел к своему дому все чаще замечал, как люди вокруг оглядывались на него, улыбались, по-доброму перешептывались. Он и подумать не мог, что и вправду так выглядит.               Близился закат. На скатах крыш сверкало солнце, и деревня засияла золотом. На улицах стало намного тише, и только тогда Ки Хун осознал, насколько здесь хорошо.               Он решил прогуляться вдоль дорог, повнимательней осмотреть дома и вспаханные поля. Лес вокруг продолжал жить. В одном из дворов Ки Хун увидел У Сока, тянущего за ухо какого-то мальчишку и отчитывая его. У прохода в кузницу очень долго мялся Али, сминая в руках листок с какой-то фразой. Но смелости все не находил зайти внутрь. За жилым домом растянулась небольшая поляна, на которой сидел Мин Су с потрепанным свитком в руках. Нам Гю что-то объяснял ему и чуть заваливался назад от тяжелой сумки на спине. Она была забита инструментами, стрелами, веревками. Они пересеклись с Ки Хуном взглядами, и Нам Гю высокомерно ухмыльнулся, заворачивая в лес.               Среди таких людей, постепенно перестаешь чувствовать себя чужим. Ты не странный, если все вокруг тебя такие же странные. Ки Хун остановился перед особенно интересным домом. Он отличался какой-то изысканной архитектурой. Его каменные стены были испещрены узорами, рисунками – такое точно стоило не одного месяца труда. А потом за спиной послышался громкий лай.       Ки Хун оборачивается и встречается глазами с псом. Он задорно махал хвостом из стороны в сторону и лаем будто приветствовал. Его шерсть завалялась в местах, где-то застряли колючки и ветки. Ки Хун садится на корточки, подзывая, и пес с радостью пошел навстречу. Пока он обнюхивал руки и все пытался вылизать подбородок, Ки Хун осторожно снимал с него колючки. Этот пес никому не принадлежал и при том служил всем.       Теперь его шерсть стала немного чище. Ки Хун выпрямляется и улыбается, когда пес встает на задние лапы и просится на ласку. Да, все-таки Ки Хун любит животных. На том он вспомнил черного кота.       Люди уже постепенно расходились по домам, прощались, складывали инструменты и телеги. На противоположной стороне дороги задержалась только одна лавочка. На ней все еще лежало много товаров на обмен, в основном тонкие кузнечные изделия и лезвия. Молодой парень неловко собирает их в сумку, готовясь к закрытию.       Ки Хун всматривается в его лицо. Длинные волосы зачесаны назад и небрежно собраны в пучок. Лицо парня еще не успело приобрести мужественные черты – что-то детское в нем точно оставалось. И далеко не взгляд. Всегда настороже, немного напуганный, глаза слишком быстро метались из стороны в сторону.       Когда мешок переполнился, парень откладывает его и достает новый. На столе все еще остались товары. Он замирает, когда на них падает чужая тень.       - Здравствуйте… - он смотрит на Ки Хуна, на пожирающие и широко раскрытые в безумии глаза. – Вам… что-то нужно?       Ки Хун сжимает кулаки и дышит через раз. Парень делает вид, будто не узнал его, но голос выдает. Прекрасно слышно, как он дрожит, еле прорезается через ком в горле.       - Почему ты жив, Дэ Хо, - почти шепотом произносит Ки Хун.       Как только имя прозвучало, Дэ Хо дернулся и отпрянул назад. Изделия на столе загремели. Теперь его руки дрожат, глаза широко раскрылись в ужасе, а губы не могли связать и слова.       - К-ки Хун… я…       - Какого хера ты жив?! – голос прозвучал, подобно раскату грома. Ки Хун в ярости сметает изделия со стола и подходит как можно ближе. – Где ты был, Дэ Хо?!       - Ки Хун, пожалуйста… - Дэ Хо попятился назад. Его глаза заблестели и наполнились слезами. Люди позади обращали взор и обеспокоенно переговаривались.       - Ты хоть представляешь… что там произошло? – Ки Хун заглушает голос и медленно обходит лавку. Дэ Хо дергается от него. – Ты знаешь, сколько людей тогда погибло?!       Когда Ки Хун становится ближе, Дэ Хо не выдерживает. Он бросается прочь по улицам, как можно быстрее. Ки Хун мчится за ним.       Люди вокруг пугались, ступали вслед. Дэ Хо спотыкался, не успевал осмотреться, боялся оглянуться, а Ки Хун совсем близко. Он расталкивает прохожих, но это не помогает, и тогда решает завернуть во двор. Дальше был лишь тупик.       Дэ Хо, как испуганный кот озирался на каменные стены, искал пути отступления, но уже слишком поздно. Ки Хун медленно шагал к нему, пока позади скапливалось все больше и больше людей. Дэ Хо свалился с ног и прижался спиной в стену, будто пытался провалиться сквозь нее. Ки Хун еще не подошел, а он уже закрывает голову руками.       - К-к-ки Хун, подожди! Пожалуйста! Стой! – он умолял, больше не в силах сдерживать слезы.       И что-то Ки Хуна заставило остановиться.       - П-прости! Пожалуйста! П-прошу тебя! Прости меня! – Дэ Хо встал на колени, все еще держа руки перед лицом. Ки Хун смотрел на него сверху вниз и надеялся, что от его взгляда тот сгорит. – Я клянусь тебе, я н-н-не хотел… Т-т-тогда я нес боеп-припасы. Правда! Я уже держал их в своих руках!       - Ублюдок… - Ки Хун не слышал голосов людей позади. Сейчас в этом месте есть только он и Дэ Хо.       - Но я не смог… Я не… Я не смог, Ки Хун! – он упирается руками о землю и начинает горько рыдать. – Солдат, который… отправился тогда со мной… Его голову разорвало у меня на глазах! Я не смог дальше пойти… Я так… испугался…       Он плакал, как малое дитя. Всхлипывал, задыхался, его губа дрожала вместе с телом.       - Это ты… убил их всех, - Ки Хун говорит тихо, будто сам себя пытается убедить.       Он не может сжалиться. Его не умолили эти горькие слезы и раскаяния. Воспоминания проносятся слишком быстро. Дорога. Крепость. Солдаты. Огонь. Кровь. Дэ Хо не мог выжить после такого. Он уже умер. Этот человек умер, Ки Хун знает. И не может быть такого, что все это время он беззаботно жил здесь. Будто все, что произошло лишь страшный сон.       Позади, людей кто-то начал расталкивать. У Сок подбежал к Ки Хуну и потянул его назад, подальше от Дэ Хо.       - Сон, ты что творишь?! – он трясет его и кричит прямо в лицо, но Ки Хун не смотрит на него. – Он же еще ребенок!       Рыдания не умолкали. Дэ Хо съежился и прятал голову под руками. Ки Хун вспоминает Иль Нама – как его бездыханное тело валялось в холодной реке. Вспоминает Сан Ву, охолодевшего в луже собственной крови. Боится дышать, ведь снова чувствует запах гари. А вместо криков слышит только вопли и залп аркебуз.       - Ты… умер… Ты… не можешь… быть жив… - Ки Хун на шатающихся ногах пятится и оборачивается на испуганную толпу.       У Сок что-то кричал и загораживал собой задыхающегося в панике Дэ Хо. Люди с ужасом смотрели на Ки Хуна, как на саму смерть. И среди цветной толпы, незнакомых лиц, поодаль от всех показывается черный кат.       Мир заглох. Люди замерли. Голова поднимается, и полы ката открыли черные, холодные и такие пустые глаза. Их пустота поглощала, втягивала – Ки Хун начал задыхаться. Молодой парень смотрел на него выжидающе. Верхняя, чуть скривленная, губа разомкнулась, но слова не дошли. Ки Хун падает без сознания.