bad trip

Захватив из отеля шмотки, они выезжают на трассу. Город растворяется в зеркале заднего вида, впереди — только пустая дорога, редкие огни заправок и тёмные поля. Натаниэль держится за руль мёртвой хваткой, но это скорее психологический манёвр, чем реальная мера безопасности. Он, конечно, самый трезвый в салоне, но не трезвый вообще, так что если им немного не повезет, никакая хватка не спасет его от пробитой башки. Его и ещё двоих идиотов, которые перелезли на заднее. — Вот это свадебка, охренеть, — тянет оттуда Нил, которому, видимо, кажется, что без его комментария полная картина вечера у всех присутствующих не сложится. Ната хватает только на то, чтобы его проигнорировать; даже на «я же говорил» лекцию сил нет. Да и нихрена он, в общем-то, не говорил. А Эндрю в принципе парень молчаливый, так что они и дальше едут в тишине. До тех пор, пока сзади не доносится звук. Вернее, звуки. Но сначала Нат не обращает на них внимание, потому что это просто шуршание ткани, которое почти тонет в урчании мотора. А вот этот отдельный звук он различает очень отчётливо, потому что это стон. Нат тяжело вздыхает и притормаживает, убеждая себя, что ему показалось, потому что не могут же эти двое быть настолько ебанутыми. Но они именно настолько. В зеркале видно только Нила, который откинулся на спинку сиденья с закрытыми глазами и приоткрытыми красными губами. Нат знает наверняка, почему они такие: у него они так же краснеют, если их безостановочно кусать. Что Нил и делает, чтобы сдержать стон. Хотя какой уже смысл — непонятно. Через пару минут Нил и сам решает, что это лишнее. — Бля-а-ах! — стонет он и шумно втягивает воздух. — О боже… Эндрю… стой, подожди. Сзади раздается характерное мокрое причмокивание, как когда выпускаешь изо рта леденец, только там не леденец, и Нил снова ахает. — Господи, — бормочет Нат, вжимая пальцы в руль так, что белеют костяшки. Но господь глух к его зову, и дорога все так же пуста, так что въехать на полной скорости кому-нибудь в лобовуху не получится. Поэтому он продолжает делать вид, что несколько ярдов асфальта, подсвеченного фарами, — самое интересное в его жизни зрелище. Проблема только в звуках: сладких, влажных, звонких. Как в кинковой аудио-порнушке, на которую не привстал бы только у импотента. Но мысль, что у него стоит по сути на собственного брата, подталкивает Ната вывернуть руль хотя бы в отбойник. Когда он в следующий раз смотрит в зеркало, то видит затылок Нила и немного светлых волос за ним, а потом машина начинает покачиваться. И это именно то, чего не хватает, когда ведёшь тачку пьяным, а в трусах у тебя кол. — Это ж уголовно наказуемо, знаете? Секс в движущейся машине! — возмущается Натаниэль, но просевший тон голоса выдает его с потрохами. — Не уголовно, — поправляет Эндрю, потому что как раз в этот момент Нил всхлипывает. — Административно. — Бля… Ещё… — вскрикивает Нил, как будто на духоту Эндрю у него стоит еще крепче. — Спасибо, мистер энциклопедия, — огрызается Нат, вспоминая какую-нибудь дыхательную практику. Он как-то выучил несколько для кофейни, но там так и не пригодилось, а вот теперь, видимо, самое время. Он почти свыкается со своим положением и ритмичным покачиванием, как внезапно машина вздрагивает и ему прилетает босой ступней по плечу. — Нил, блядь! — взрывается он. — Прости-и-ах… пож-жа-алуйста! — голос брата захлёбывается в удовольствии. Нат прикрывает веки, благо на пустой дороге это не фатально (а если фатально, то и хуй с ним), а потом выжимает тормоз, сворачивает к обочине и глушит двигатель. — Всё. Приехали, нахуй, — объявляет он, выходит и хлопает дверцей. Ночь липкая, воздух горячий, или это ему только кажется, потому что плавится он сам. Нат засовывает руку в карман и невероятным усилием воли просто вытаскивает оттуда мятую пачку сигарет. Он давно собирался бросить, но теперь уже не собирается. Прикуривает, делает затяжку и смотрит в темноту. Жужжат цикады, небо усыпано звездами. Нормальные люди в это время спят, а он драматично курит в ночь с каменным стояком в штанах. Через несколько минут, когда машина перестаёт покачиваться, он швыряет окурок в пыль, разворачивается и идёт обратно. В конце концов, дорога сама себя не проедет. *** В следующий раз они останавливаются, когда рассвет только-только перерастает в нормальное утро. Магазины еще закрыты, поэтому кофе приходится взять на круглосуточной заправке, встречающей гулом компрессора и запахом резины. К кофейному автомату почему-то не прилагается хотя бы скамейки, поэтому Нат садится прямо на низкую ступеньку у входа в магазин. Нил опирается задницей на пикап, а Эндрю остается стоять, прямо и основательно, так что Нат начинает подозревать в нем киборга. У каждого в руках по пластиковому стакану с бурой жидкостью, которую местные смело называют кофе. Натаниэль держит свой двумя руками, словно это не напиток, а последняя точка опоры во вселенной. Губы у него обветрены, глаза красные, под ними черного цвета синяки, а волосы сбились в грязное гнездо. Последний раз так же хуево он выглядел только перед выпуском из колледжа. Кофе на вкус мерзкий: тёплая вода с привкусом жжёной бумаги. Но Нат всё равно пьёт. Вдруг вся эта хрень зачтётся ему в карму. Нил умудряется выглядеть куда лучше. Будто не его грязно оттрахали в тачке пару часов назад. На шее у него красуется новый засос, на скуле синяк, но его это явно забавляет: он ухмыляется, глядя в никуда, и ковыряет ногтём этикетку на стакане. Эндрю, как всегда, молчит. И в целом по нему непонятно, сколько часов в сутки он спит. Картинка, как всегда, идеальная, только ссадина на скуле ее немного портит. Он тоже пьёт кофе, но медленно, очевидно оценивая вкус по всем параметрам. — Если на заправках начнут наливать нормальный кофе, — бездумно говорит Нат, глядя на мутную жидкость в стакане, — то у них поотваливаются жопы. — Нормальный кофе у тебя в кофейне, — лениво отвечает Нил и потягивается, примостив стакан на капот. — А здесь у нас постапокалипсис на минималках. — Постапокалипсис — это если бы у нас вообще не было кофе, — уточняет Эндрю. Нат закатывает глаза и снова делает глоток, словно на спор. Внутри всё переворачивается, но он не сдаётся, ведь его мучает сушняк, а кофе это единственная доступная ему жидкость не из-под крана в туалете. Вот так они и торчат втроем на этой убогой заправке, пока мимо проезжают редкие грузовики, а солнце всё выше поднимается над дорогой. Уютные семейные посиделки. Почти как в детстве. Натаниэль думает, что если прямо сейчас лечь на асфальт и заснуть, то, в принципе, ничего страшного не случится. И его даже не пугает, как быстро его образ мыслей съехал от владельца неплохой кофейни до бомжа. Но примериться к тротуару ему не дают: Эндрю довозит их до единственного в городе проката машин и растворяется так же внезапно, как и появился. Сотрудник проката долго рассматривает их документы, а потом предлагает на выбор облезлую Тойоту и не менее печальную Шеви. Они забирают Шеви: у неё работает кондиционер. Через час дорога снова тянется пустой полосой в обе стороны. Солнце жарит прямо в стекло, мотор гудит ровно, а у Ната складывается ощущение, что этот день может пройти спокойно. Поэтому, прежде чем отрубиться, он готовит себя к тому, что они вот-вот вляпаются в какое-то дерьмо. И действительно. Не проходит и пары часов, как Нил аккуратно трясет его за плечо. — Эй, — говорит он вполголоса. — Нати, просыпайся. Нас догнали. Что их догнали, Нат догоняет не сразу. Голова тяжелая, ресницы слиплись. Он промаргивается, трёт глаза и, наконец, смотрит в зеркало. И правда, черный внедорожник тащится за ними, как приклеенный: держится на дистанции, не обгоняет и не отстаёт. — Сука, — обречённо вздыхает Нат. Нил давит на газ, и машина позади набирает скорость, так что становится ясно, что нихрена это не случайность. — Прямо быстро нашли, — хмурится Нил, и в его голосе появляется то самое раздражённое возбуждение, которое не обещает нихрена хорошего всем в радиусе мили. Он снова косится в зеркало и вдруг замирает, прищурившись. — Да ну нахер… — бормочет он. — Что? Нил чуть поворачивается, будто хочет получше рассмотреть, и ухмыляется нервно: — Там за рулём Ичиро. Мой… босс. Помогает этим утыркам. Вот же пидорас, — возмущается Нил и ускоряется еще. На трассе пусто, и в тишине всё отчётливее слышен рокот чужого мотора. Тачка у говнюков явно мощнее. Они приближаются и прижимаются к ним сбоку. Нат видит двоих: водителя и мужика на пассажирском. Тот встречается с ним взглядом, потом опускает стекло и высовывает наружу руку с пистолетом. — Ебать! — орёт Нат, и его вопль тонет в резком хлопке. Пуля чудом не задевает стекло, только чиркает по кузову. Внедорожник резко виляет в противоположную сторону и отстаёт. — Ты какого хрена не сказал, что у них пушки?! — сонливость с Ната как рукой снимает. Он вертит башкой туда-сюда, пытаясь удержать в поле зрения Нила, чужую тачку и дорогу. Во внедорожнике тоже происходит какая-то возня, машина виляет змейкой, а потом снова начинает набирать скорость. — А нахрена мне убегать от тех, у кого пушек нет?! — орёт Нил в ответ, тоже на адреналине, и едва не вгрызается в руль зубами. — Пиздец, — выдыхает Нат. Но это еще не пиздец. Сбоку снова хлопает, и зеркало со стороны Ната отлетает в кювет. — Уёбки… — цедит Нил, обгоняя одиноко плетущийся по трассе Бьюик. — Нам же теперь залог не вернут. Нат думает, что если они тут сейчас сдохнут, то это будет меньшая из проблем. — Эй, Нати, там у меня в зайце пушка. Постреляй-ка по этим козлам, а то они нас тут сейчас угробят. Нат оборачивается на заднее сиденье, расстёгивает рюкзак и находит там того самого уродливого зайца с одним глазом. Шов сбоку зашит свежей белой ниткой. И, наверное, в первый раз вполне можно было догадаться, что у зайца в жопе пушка. Но тогда Нат думал, что его брат просто убегает от серьёзных разговоров, а не от потенциальной пули в печень. — Я ебаный цветок лотоса, — цедит он сквозь зубы, вытаскивая из зайца пистолет. — Плывущий по невъебически спокойной реке. Натаниэль снимает предохранитель и высовывается из окна, ощущая даже некоторый азарт, очевидно от ниловского дурного влияния. Тело само занимает нужное положение: плечи разворачиваются, локти фиксируются, дыхание выравнивается. Первая пуля уходит в воздух, но вторая пробивает фару. Внедорожник виляет, но не сбавляет хода. — Давай, Нати, — подзуживает Нил. — Покажи, что ты не зря тратишь бабки на тот сраный тир. Нат стреляет ещё раз, и только чудом пуля цепляет решётку радиатора. Машину позади начинает мотать по асфальту, но мужик с пассажирского всё равно успевает выстрелить в ответ. Пули звенят по кузову. — Они упёртые! — кричит Нат, даже не подумав пригнуться. — Надери им жопы, детка! — подбадривает Нил и выжимает газ так, что мотор воет. Нат прицеливается снова, чуть сдвигая корпус, и выпускает очередь из двух. Первая пробивает колесо, вторая уходит в боковую дверь. Внедорожник резко сбрасывает скорость, визжит резиной. Водитель дёргает руль, то ли от паники, то ли потому что потерял управление, и машина слетает с асфальта. Её разворачивает боком, и она тонет в облаке пыли. — Красиво, — присвистывает Нил и улыбается во все дёсны, будто ему пообещали поездку в Диснейленд. Нат заваливается на сиденье, переводит дух, пистолет дрожит в руках. — Меня посадят за тройное убийство, — говорит он обречённо, сверля взглядом пушку. — Не ссы, Нати. Эти говнюки живучие. К обеду они сворачивают в очередной город, где все по стандарту — пара улиц, мотель и закусочная с облупленной вывеской. Машина встаёт на парковку, мотор наконец замолкает. Нат выбирается наружу на ватных ногах. Сил нет ни на еду, ни на разговоры, поэтому он доходит до кровати и заваливается спать, забив на душ и пятна. А когда просыпается, солнце уже садится. Комната темнеет, лампа над дверью мигает. Горло пересохло, голова гудит, но первое, что Нат замечает, чувствует на уровне подсознания: Нил Джостен куда-то съебался. Абонент, конечно же, недоступен. Рюкзака нет, тачки тоже и даже записку этот гномоёб не оставил. Какое-то время Нат тупо сидит на кровати, уставившись в потемневшее окно, и примеряется к мысли снова лечь спать. Даже пробует, но сон не идет, а лежать на продавленных пружинах удовольствия мало. Так что он решает вопрос оптимально: если в жизни нет ни планов, ни смысла, значит, пора идти туда, где есть выпивка. *** Бар оказывается почти единственным местом в городе, где есть свет и люди. Здесь шумно, душно, и нужно смотреть, куда наступаешь, чтобы не влипнуть в засохшее пятно бурбона. За стойкой средних лет мужик без лишних слов разливает напитки. Нат садится на высокий стул, подальше от двух едва совершеннолетних пацанов, которые спорят, стоит ли писать бывшей (видимо, общей) и заказывает виски. Первую порцию выпивает почти залпом и чувствует, что сделал правильный выбор. Если не в целом по жизни, то хотя бы сейчас. Вторую тянет медленнее, уставившись в мутно-золотистую жидкость и слушая, как за спиной кто-то орет в караоке «Highway to Hell». На третьей рядом кто-то отодвигает стул. Движение резкое, уверенное, и Нат поднимает глаза. Рядом садится мужик, которого он сразу узнает. Острый взгляд, тёмные волосы, почти юное лицо, реальный возраст которого выдают только круги под глазами и усталость человека, давно загнанного делами. — Натаниэль Веснински, — произносит он, словно представляясь, хотя нахрена ему представляться именем Ната не совсем понятно. — Ичиро, — копирует его тон Нат, но без фамилии получается, конечно, не так круто. Внезапно он вспоминает, что видел его и раньше, на фотках в инстаграме Нила. Они там позируют на фоне Эйфелевой башни с бутылкой какого-то бухла. — Морияма, — вносит ясность этот тип и заказывает себе выпить. Нату, в общем-то, до пизды, как там его зовут. — Где Нил? — спрашивает он сходу. Морияма только лениво приподнимает бровь и ждёт, пока бармен свалит от них подальше. Только тогда спрашивает: — А где Нил? — словно у них тут какой-то батл по тому, кто тупее фразочку отмочит. — Я бы не спрашивал, если бы знал, — шипит Натаниэль и стискивает в пальцах стакан. — Справедливо, — соглашается Ичиро и делает глоток виски. Потом обводит стену за стойкой скучающим взглядом. Между бутылок на полках предсказуемо не находится ничего интересного, так что он пытается найти это что-то, разглядывая Ната. — Не поверишь, — говорит он, наконец, — я тоже не в курсе. — Не поверю, — кивает Нат. — Мужик, который гонится за моим братом, чтобы прострелить ему башку, внезапно не в курсе, куда это он пропал. — Я собирался с ним поговорить, — морщится Ичиро. — Если бы те два идиота не начали стрелять… — он закатывает глаза так сильно, что радужка почти исчезает под веком, и Ната внезапно прошибает мыслью: а делает ли он так, когда ему очень-очень приятно? Во время секса, короче. Ебучее виски, видимо, уже дало в голову. — …и знать не хочу. — Что знать? — моргает Нат, успешно продолбав какую-то важную речь. — Где твой брат, — повторяет Ичиро и жестом просит обновить ему выпивку. — Почему? Нат реально не въезжает. Виски, по ходу, очень хреново сказывается на его когнитивных способностях. Но по логике вещей, если преследуешь кого-то, то желание узнать, где отсиживается этот кто-то, должно быть первостепенным. — У меня сегодня выходной от дел Нила Джостена. Нат моргает снова, а затем его пробивает на смех, потому что все разом становится кристально понятно: этот мужик, Ичиро, затрахался бегать за Нилом. А может, и не только бегать. Судя по всему история их взаимоотношений достаточно богата на события. Возможно, уступает она только их с Нилом братским узам. — Выпьем за выходной? — предлагает Нат сквозь хохот, и Ичиро аккуратно сталкивает стаканы. Позже оказывается, что Ичи вполне себе клёвый мужик, который умеет пить, рассказывает забавные истории и смешно шутит. Ещё он закатывает глаза, если бесится, выстукивает пальцами какой-нибудь ритм, если расслаблен, и облизывает губы. Последнее не совсем понятно зачем, но красиво. — …У одного из этих идиотов сломана рука, а у второго сотрясение. А ты хорошо стреляешь для владельца кофейни, — говорит Ичи и подливает им алкоголь из бутылки. Они перебрались за стол несколько порций виски назад и теперь сидят друг напротив друга, как на каком-то очень хреновом свидании. На хороших обычно никто за соседним столом не пытается разбить бутылку о голову товарища или не кидается картошкой фри. Хотя не то чтобы Нат прям шарит. — Спасибо. Мой отец был психопатом и не давал мне есть, пока я не выбивал все десятки в тире, — говорит он и видит, как брови Ичи ползут вверх. Тот пару секунд смотрит с сильным замешательством на лице, явно не догоняя, наебывают его или нужна какая-то сочувствующая речь. — Серьёзно? — в итоге спрашивает он, и Нат сдержанно фыркает, хотя на деле до усрачки доволен, что поставил этого парня в тупик. — Нет. Просто хобби. Ичиро задумчиво кивает, будто помечая что-то в голове. В этот момент у Ната начинает неистово вибрировать карман от потока сообщений. — Нил нашёлся, — сообщает он, глянув на шторку уведомлений. — Хотя я, наверное, не должен был говорить об этом тебе. — Выходной, — тянет Ичи, помахивая стаканом в воздухе. — Точно, — вспоминает Нат, набирая пару сообщений в ответ. О том, какой Нил мудак и что, как только он вернется от Эндрю — а он, конечно, поехал именно к нему — так сразу даст ему в зубы. — Получается, ты и правда не при делах, — говорит он уже Ичиро. — Как и сказал. Обычно я не вру. — Удивительно для человека, который работает с Нилом. Ичи жмёт плечами и наклоняется чуть ближе, потому что какая-то девица начинает орать в микрофон вечный «Toxic»: — Я тоже удивлен, что кто-то с генами Нила настолько от него отличается. — Это насколько? — фыркает Нат и прячется за стаканом, чтобы не показать, как вся эта тема его цепляет. Но Ичи снова становится задумчивым и не спешит отвечать. Он покачивает стаканом, смотря, как внутри переливается янтарная жидкость, и постукивает рукой по столу. — Скажем так: как только я увидел тебя за стойкой, то сразу понял, что ты не Нил. А потом ты не попытался от меня сбежать. И вот, — он перебирает в воздухе пальцами и поднимает глаза, — мы разговариваем уже несколько часов, не повышая голос. Уверен, найдется ещё много всего. Внезапно Ичиро подаётся еще немного ближе и, подперев подбородок, улыбается. В глазах у него загорается что-то азартное, а может просто бликует лампочка над головой. Нат смотрит на эту мягкую, на контрасте с глазами, улыбку и чувствует, как пересыхает во рту и неприятно тянет в груди — не страх, а что-то острое, захватывающее дыхание. — Какой ты наблюдательный, — буркает он, опустив взгляд, потому что иначе он ловит какую-то дебильную гипервентиляцию. — Часть работы, — соглашается Ичиро, чуть склонив голову. — Чего я не понимаю, — зачем ты здесь. — Чтобы напиться? — Нет. Зачем Нил взял тебя с собой. Ичиро тянется навстречу и вытаскивает из рук Ната давно опустевший стакан, который он так и не поставил на стол. Нат запоздало дёргается. Скулы начинает печь с удвоенной силой, так что он закрывается руками и растирает лицо, надеясь спихнуть свою красноту если не на алкоголь, то хотя бы на чистую механику. — Решил, что мне может достаться, — отвечает он, когда Ичиро ставит перед ним снова наполненный стакан. — Никто бы не стал тебя трогать, — хмурится он, на что у Натаниэля есть железный контраргумент: — И стрелять бы в нас никто не стал, да? Ичиро только отмахивается: — Это другое. До этого бы вообще не дошло, если бы Нил не начал убегать. Я в курсе, что его подставили. Мне просто нужно было убедиться, что он с этим разберётся. — Если что, я не знаю, в чем там проблема, — говорит Нат, потому что все эти «подставили» и «разберётся» еще и на пьяную голову сливаются в какую-то мешанину, будто он начал смотреть сериал с середины. — Нил почти ничего не объяснил. — Вот как, — удивляется Ичи, а через секунду начинает хохотать, прикрывая рот кистью. Смех у него красивый, такой же мягкий, как и улыбка, только что такого смешного он сказал, Натаниэль не въезжает. — Ты, значит, — Ичи глотает воздух, пытаясь успокоиться, и растирает влагу на нижних ресницах, — просто собрался и поехал, не зная ничего? — Ну? — хмурится Нат. — Не так уж тебе и весело в твоей кофейне, — говорит он, наконец, отсмеявшись, и снова ловит взгляд Ната, будто хочет найти там подтверждение своих слов. И Нат отворачивается, потому что оно там есть. — Аргумент с тиром говорит в мою пользу. Нат открывает рот, чтобы что-нибудь сказать, а потом закрывает, потому что говорить, в сущности, нечего. Этот сукин сын действительно очень наблюдательный. — Очаровательно, — подытоживает Ичиро и отодвигает стул. — Выйдем покурить? *** На двери бара висит табличка «No minors». Ниже кто-то размашисто приписал маркером «no fun». Натаниэль смотрит на эту табличку, смотрит на дверь, кирпичную стену с белыми точками жевательной резинки, смятую банку колы под ногами. В общем, смотрит он куда угодно, кроме Ичиро. Ему вполне достаточно того, что они стоят в паре шагов друг от друга, — чтобы ловить тахикардию, как от пятого кофе за день. — Про кофейню я не всерьёз, — говорит Ичи, выдыхая дым в сторону. — Наслышан, что скучно там не бывает. Нат жмёт плечами и сбивает пепел прямо на асфальт. — Проблема не в кофейне, а в рутине. Одинаковые с Нилом гены все же дают о себе знать. Вот так легко вслух говорит то, что боялся признать даже в своей голове, а теперь внезапно признал и озвучил, как будто у этого мужика золотая медаль по психотерапии. — Он не откажется от твоей компании. И я… не откажусь. Может быть, тогда мне не придётся так сильно печься о заднице Нила. — Тогда печься придётся мне, — выдыхает Нат вместе с дымом. — И это будет непредсказуемо и незабываемо каждый раз, — смеется Ичи. — Никакой рутины. На его фоне Нат кажется себе бурчащим стариком, но все равно говорит: — Звучит, как очень хреновая перспектива. — Да, — Ичи соглашается. — Твоя кофейня — хорошая перспектива. И тут мы возвращаемся к началу. Он улыбается, как-то очень мягко и немного снисходительно, и тушит сигарету об урну. — Вряд ли тебе очень хочется решать эту дилемму сегодня ночью на пьяную голову. Мне бы не хотелось, — почти мурлычет он, поймав взгляд Ната. Сердце гулко ударяется о рёбра, потому что это буквально толчок в спину. Даже не попытка прощупать почву, а проверка, хватит ли у Ната смелости. Как будто это не он утром стрелял из тачки. — И что бы тебе хотелось? — возвращает интонацию Натаниэль, но Ичи ответить не успевает. Их прерывает рёв мотора и визг тормозов. У обочины встаёт пикап (у Ната от них уже нервно дёргается левый глаз). Из кабины вываливаются трое рыжих придурков со смутно знакомыми физиономиями со вчерашней свадьбы: у одного на руке гипс, у другого сечка на брови, а третий просто взъерошенный и дёрганый, будто совал пальцы в розетку. Им хватает нескольких секунд, чтобы рассмотреть людей у входа, перекинуться парой фраз и двинуться навстречу с явно недобрыми намерениями. — Ну пиздец, — стонет Нат, но Ичи бросает короткое «пошли» и, не тратя слов на стратегию, направляется в тень парковки. Они теряются между рядами тачек. Ичиро щёлкает брелоком, и каршеринговый Форд отвечает беззвучными вспышками фар. Он распахивает заднюю дверь, толкает Ната в салон и сам скользит следом. Замки на дверях щелкают, замыкаясь. — Он где-то здесь! Я видел! — доносится совсем близко вместе с быстрыми шагами. А Ната накрывает вихрем и вжимает в сидение лопатками. Зубы стукаются о зубы, потому что в темноте нихрена не видно, где чужое лицо, но Ичи не теряется и фиксирует его рукой под челюстью, чтобы был какой-то ориентир, или потому что у него кинк на асфиксию. У Ната-то он точно есть, так что тот не против. Ичи расталкивает коленом его ноги и притирается бедром к паху, давит весом на ребра и выцеловывает шею. В этой темноте его так много, что Нат сразу же начинает задыхаться, теряя связь с происходящим за пределами машины. Кажется, снаружи кто-то проходит совсем рядом, по салону прыгает свет фонарика, но им обоим это совершенно до пизды. Ичи дёргает в стороны застежки на джинсах Ната и обхватывает его ладонью до пятен перед глазами. Нат мычит, выгибается навстречу и скребёт пальцами по чужой рубашке, не успевая за реакцией собственного тела. — Бля… Ичи… не так… быстро, — срывается он на стон, глотает воздух, чувствует, как горло пересыхает. — Б-боже… — Он тут ни при чём, — усмехается Ичиро прямо ему в рот. Кулак сжимается сильнее, проворачивается на головке быстрым движением, от которого Нату хочется выть, но он только кусает губы: свои или чужие — хрен разберёшь. — Давай, позови меня еще раз, и я тебе отсосу. — Ичи, — шепчет Нат и ахает, когда большой палец цепляет уздечку, растирая каплю смазки. — Умница, — хвалит Ичиро, а потом делает, что обещал, — опускается, достает член Ната и надевается на него ртом — сразу в горло. На этом мозг у Ната отключается, хотя не то чтобы он до этого слишком резво соображал. — Нх… — стонет он, пропустив пятерню в прямые и мягкие волосы, и толкается навстречу. — Бо… м-м… Ичир-ро… Снаружи падает немного света, так что видно, как чужой силуэт ритмично двигается между коленок, и это охренительно горячее зрелище по мнению Ната, а по ощущениям вообще космос, так что предсказуемо надолго его не хватает. Ичиро игнорирует всего его «притормози» и «пожалуйста», только берет глубже в тесное шелковое горло или выглаживает языком по раскрытой головке, не выпуская изо рта. Нат кусает пальцы, чтобы не орать, когда его перетряхивает оргазмом. В голове разом становится пусто и легко, уши закладывает, а тело несколько секунд живет своей жизнью: неконтролируемо вздрагивает, бедра дёргаются вверх, член проезжает по ребристому нёбу. Вместе с легкостью накатывает и осознание, что он только что кончил в рот боссу Нила, хотя меньше суток назад распекал того за секс на заднем сиденье тачки. Мысль на удивление охуительно сладкая. *** Утро начинается не со звонка будильника, как обычно. Нат открывает глаза, когда на лицо падает яркий луч солнца. Следом, зацепившись кроссовком за раму, в комнату падает Нил. — Ты саботируешь двери по каким-то религиозным соображениям? — спрашивает Натаниэль и морщится от звука собственного сорванного голоса. Голова гудит так, будто внутри катается шарик из подшипника, и в целом из приятного этим утром только теплая рука, обнимающая поперек талии. — Да, — соглашается Нил, поднимаясь с пола. — Моя религия здравый смысл, и она не позволяет проходить через двери, запертые на ключ. Он отряхивает джинсы от пыли, дёргает перекошенную рубашку и замирает на середине движения с рукой в волосах. Потом шепчет, вытянув шею к кровати: — Это что, нахуй, такое? Очевидно, имея в виду спящего Ичиро. — Я когда говорил поиметь этих говнюков, не имел в виду буквально! — Джостен, — сонно бормочет Ичи, открыв один глаз. Голос сиплый, с угрозой, от которой в комнате становится тесно. — Прижми свою жопу к стулу и посиди, пока я не буду в состоянии с тобой поговорить. Иначе, когда я догоню тебя в следующий раз, выбью зубы. — Полегче, — автоматически предупреждает Нат, и Ичи весело хмыкает в подушку, явно вспомнив, в каком именно контексте это слово звучало ночью. — Исключительно потому что у меня хорошее настроение, — соглашается он, не открывая второго глаза. — О-ху-еть, — шепчет Нил и прижимает свою жопу к стулу, как и любой нормальный человек, только что узнавший что-то до глубины души шокирующее. Через час они уже едят блинчики в местной закусочной с лавками вместо стульев и мигающим телевизором в углу. Нил и Ичиро быстро разбираются со своим «вопросиком». Вернее, не разбираются, потому что толком непонятно, кто организовал подставу. Зато решают, кто это дерьмо будет разгребать. История простая, если не вдаваться в детали: Нил устроил поставку редкого коллекционного барахла для одного клиента, пока катался по Европе. Кто-то подменил груз на липу, клиент обиделся, крайним — как всегда — оказался Нил. Всё это Ичи пересказывает спокойным голосом, разрезая вилкой блинчик. — Я проверил: у нас груз подменить не могли, так что придётся разбираться с европейской стороной, — говорит он с такими серьёзными щами, что Нат в ту же секунду понимает, почему Нил так его ссыт. — Есть предположение, что это сделал кто-то, кто хотел достать лично тебя. — Это с чего? — Нил чавкает блинчиком и запивает его кофе с таким аппетитом, будто не жрал целые сутки, что, возможно, не очень далеко от правды. Вряд ли он ездил к Эндрю, чтобы поужинать. Ичи достаёт телефон и что-то показывает Нилу на экране. Тот мрачнеет на глазах: блин уже не кажется ему вкусным. Нат, жуя, решает, что там кишки любимого ниловского питомца или, например, фото сожжённой тачки. Но оказывается, всего лишь снимок грузового контейнера изнутри. На металлической стене жирными буквами баллончиком выведено: «Соси хуй, Нил Джостен». — Ну что, узнаёшь почерк? — усмехается Ичиро и подталкивает экран ближе. — Ты, нахрен, издеваешься? — Нил откидывается на спинку, но на лице у него уже отражается активная работа мозга, и, судя по тому, что становится он от этого все мрачнее и мрачнее, список кандидатов у него явно длиннее меню этой закусочной. Нат слушает вполуха. Блинчики тут, мать их, действительно лучшие, что он ел за последние месяцы: с тонкой хрустящей корочкой, густым вишнёвым сиропом и сладковатым привкусом сливочного масла. Вилка в его руке двигается уверенно и размеренно — в отличие от всего остального в жизни. — Эй, Нати, — наконец говорит Нил, облизав сироп с пальцев. — У меня тут поездочка намечается. Не хочешь сгонять в отпуск в Европу? Нат давится кофе. Горячая жидкость обжигает горло, и он кашляет, прикрывая рот рукой. Почему-то первым делом смотрит на часы: пятнадцать минут до открытия кофейни. Он делает ещё глоток и думает, а можно ли за пятнадцать минут нанять управляющего.