Документы/ The Papers

      Если для этого и был подходящий момент, то именно сейчас. Или, по крайней мере, Миранда убедила себя, что сейчас самое время сделать этот шаг снова. И, будем надеяться, в последний раз.       Оливия была именно той, кто ей была нужна. Не хотелось. А именно отчаянно нужна.       Вежливая, с мягкими манерами, но при этом достаточно умная, чтобы поддержать разговор не только об акциях или бизнесе, Оливия любила театр и другие виды искусства, была начитана. С этими отношениями Миранда справлялась лучше, чем с любыми другими в её жизни. И потребовалось для этого всего лишь четыре развода. Да.       Теперь она нашла пару. Кого-то финансово состоявшегося , и Миранда никогда не думала, что когда-либо употребит именно эти слова — ведь они никак не разжигают огонь в чьем-либо сердце — однако, она была уже не цыпленочек-первогодка и должна была смотреть правде в глаза: ей было одиноко. Она была человеком. В основном с пяти тридцати вечера до пяти тридцати утра с понедельника по пятницу, а на выходных она была просто Мирандой. Она стала справляться лучше. Научилась. В какой-то степени. Несмотря ни на что, кольцо в её сумочке тяготило её.       Её глаза метнулись к зеркалу заднего вида. Водитель бросил на неё взгляд. Она лишь мельком заметила это краем глаза. «Я заберу девочек из аэропорта в 18:15 и привезу их, но Кэролайн предупредила, что хочет Шейк Шек, так что мы можем немного задержаться», — чинно сообщил Эван.       Тридцативосьмилетний мужчина был заменой Рою после того, как выход на пенсию стал залогом его счастья — Миранда, хоть и была невероятно недовольна этой переменой, должна была его отпустить. Он оставался дольше, чем было когда-либо необходимо, только ради неё, и Миранда знала это. И она позволяла этому продолжаться так долго, сколько он сам позволял, без всяких угрызений совести.       Второго такого «Роя» не будет. Миранда тоже это понимала. И всё же, девочки и их пищевые привычки… «Я никогда не пойму, почему мои дети выбирают эту дрянь, когда я могу заказать целый буфет Нобу с доставкой…» — голос Миранды затих, и она вернулась к прежнему виду из окна на заднем сиденье. Эван, надо отдать ему должное, усмехнулся. Миранда говорила серьезно. И она была искренне озадачена. И всё же он усмехнулся, и почему-то она обнаружила, что не против.       Остаток пути домой прошел в тишине. Если не считать короткой стычки с полицейской машиной, застрявшей в пробке. Склонив голову к окну, она наблюдала за своим молодым водителем краем глаза, как он с трудом сдерживал язык за зубами, пока машины впереди отказывались подчиняться обычным правилам и прижимались к обочине.       Что-то в его манерах действительно было знакомым, утешительным. Он был не Рой. Но он был достойной заменой.

***

      Отперев входную дверь и шагнув внутрь, она знала, что входит в пустой дом. Патриция давно умерла, а девочки давно съехали, оставив её наедине с таунхаусом, временем, терпением, хобби — и этими отношениями.       Короткий стук каблуков сменился бесшумными шагами в чулках по пути на третий этаж, в её спальню, где за закрытой дверью она без промедления достала черную бархатную коробочку из сумки, и швырнула сумку на стул в углу.       Обойдя кровать к своей стороне, она села и зажала маленькую коробочку в руках, проводя большим пальцем по мягкому на ощупь материалу.       Пальцы ног Миранды беспокойно вдавливались в плюшевый кобальтово-синий ковер.       Она потянулась, открыла тумбочку и, аккуратно положив коробочку внутрь, закрыла ящик.       Даже если бы она и захотела объяснить своё внутреннее чувство, она бы скорее всего не смогла. Порой было трудно отличить волнение от страха. Так она и говорила себе, позволяя рукам лежать на краю кровати по бокам от бедер. Она смотрела на тыльные стороны своих рук, которые были менее… полными, предположила она, чем она привыкла видеть. Всё ещё алебастровыми. Всё ещё резко контрастирующими с тёмно-серым пододеяльником.       Миранда сосредоточилась на ткани и её ощущении, на тишине в доме, на своем дыхании, пока наконец не смогла по-настоящему рассмотреть свою спальню и увидеть её такой, какая она есть. Спальней. Ничто не сжималось, не сужалось, не сдавливало… Только мышцы в груди, и всё. Стены стояли прочно и незыблемо именно там, где и должны были быть. И всё было в порядке.       Или, по крайней мере, будет, когда она обо всём этом поговорит с девочками. Сердце Миранды дрогнуло, и она подняла руку, чтобы коснуться груди, и сделала вдох.       Всё будет хорошо. Как и всё всегда. Потому что иначе просто не может быть.

***

      Она услышала их ещё до того, как увидела.       У них всё ещё были ключи. Она никогда не заберёт их. Никогда.       Поэтому Миранда не слишком удивилась, когда сумки были просто брошены на пол кухни, а её девочки подбежали с сияющими улыбками и загорелыми лицами, уже раскрыв объятия. «Хееей…» — вздохнула Кэрол.«Я обгорела», — предупредила её Кэссиди и ткнула большим пальцем в спину. «Здравствуйте, дорогие». Она была осторожна, чтобы не приложить руку к верхней части спины Кэсс, предпочитая вместо этого с нежностью сжать её бок и наклониться, обхватив другой рукой Кэролайн. Поцелуи в щёки, всё как обычно, и, без дальнейших церемоний, сумки отнесены наверх, а за ними последовали душ, смена одежды, и вот они уже наверху в гостиной, с чаем и пледами.       Это больше не было чем-то, что «называлось» по их приезде домой откуда бы они ни прилетели, это было просто рутиной.       Пока какая-то бессмысленная телевизионная программа тянулась на заднем плане, та, что так захватывала и занимала близняшек, что Миранда даже успела просмотреть несколько электронных писем, Кэролайн лежала на полу на декоративных подушках, а Кэссиди свернулась калачиком в шезлонге. Миранда молча осуждала их добрые полчаса, пока они перекидывали друг другу пакет лакрицы из магазина за доллар. Её девочки выросли и стали людьми, о существовании которых она даже не подозревала.       Они были блестящими и целеустремленными женщинами. Амбициозными. Упорными. Её. Безоговорочно.       Кэссиди работала в развивающейся некоммерческой организации, параллельно продолжая учёбу и углубляя знания после получения степени в области социальных наук и права. Миранда имела кое-какие соображения по поводу того, кто повлиял на её выбор такой сферы, но всегда молчала. Кэссиди была страстным и чутким ребёнком. Миранда не удивилась. На самом деле, она была довольна. Более чем довольна.       В то время как Кэрол посвятила себя ремеслу. Она начала работать в фешенебельном ресторане в Чикаго сразу после окончания кулинарной школы в Нью-Йорке. Ей повезло пробиться. И, честно говоря, это была удача. Миранда правда не имела к этому никакого отношения, даже если это выглядело подозрительно. Это была исключительно заслуга Кэролайн, одно соревнование за другим, на протяжении всей учебы.       Близняшки не могли быть более разными.       Застигнутая врасплох своими мыслями, Миранда была вырвана из них шелестом пакета. «Кинь их сюда, пожалуйста». Кэролайн протянула руку с пола, и Кэсс шлепнула ей в ладонь пластиковый пакет, разжевывая длинную красную несвежую полоску затвердевшего кукурузного сиропа с высоким содержанием фруктозы, словно та оскорбила каждого предка во всех временах.       Миранда не смогла сдержать короткий звук отвращения, возвращаясь к своим письмам.       Кэролайн и Кэссиди услышали это, переглянулись, а затем посмотрели на свою мать, которая внезапно стала интереснее «The Amazing Race». «Эй. Ты. Это что за звук?» — вывела её на чистую воду Кэсс, вынужденная вытянуть шею и упереться головой в спинку шезлонга, чтобы увидеть маму, прежде чем повернуться по-другому и опереться на подлокотник кресла для лучшего и более удобного обзора. «Какой звук?» —Миранда прикинулась непонимающей, пролистывая несколько спам-писем, которые получила. Редкость. И все — о различных БАДах и омолаживающих кремах. Смехотворно… Она заслужила каждую морщинку… «Мам». Голос Кэролайн заставил её поднять взгляд, и она посмотрела на дочь со слегка приподнятыми бровями. «Я не понимаю, почему вы, девочки, так стремитесь есть самую нездоровую пищу. Это всё». Миранда дала понять, что слышала их и полностью понимала, что происходит. Её девочки просто смотрели на неё со смешанными чувствами. Она не была уверена, начинает ли она терять хватку или просто привыкает к тому, что они смотрят на неё таким образом. Она слегка съёжилась, хотя на самом деле её это не сильно задело. Ей нужно было поддерживать фасад. «Мы любим нормальную еду, мам. И нормальных людей. И делать нормальные вещи в нормальных местах с этими нормальными людьми, и есть нормальную еду с нормальными людьми тоже». Кэссиди наклонилась к сестре, понизив голос.«Ты это только что придумала?» «Ага, просто болтаю. В этот раз хорошо получилось», — ответила Кэролайн, поправляя подушки, чтобы лежать спиной к телевизору. Однако Миранду этот ответ не то чтобы позабавил. «Ты хочешь сказать, что Найджел ненормальный, или я ненормальная…»       Она не ожидала, что обе её дочери будут выглядеть так оскорбленно. Бровь Миранды взметнулась вверх, затем брови сдвинулись, недоуменно. «Я думаю, Найджел был бы чертовски обижен, если бы ты назвала его нормальным, если честно».       Кэссиди в знак согласия подняла свою лакрицу, продолжая жевать. «Разумеется, простите меня». Миранде пришлось бороться с желанием закатить глаза на эту парочку, они, кажется, уже почти ничто не воспринимали серьезно. Возможно, так было лучше. Возможно, сейчас было подходящее время.       Легко прочистив горло, Миранда заблокировала экран телефона и отложила его на подлокотник честерфилда, в углу которого сидела, поджав ноги. Это должно было быть правильное время. «Вообще-то, дорогие… У меня есть кое-что, что я давно хотела обсудить с вами двумя», — начала она как можно легче, но и как можно серьёзнее, стараясь, чтобы нервы не заставили её замолчать. Она потерла руки друг о друга, затем сцепила пальцы и наблюдала, как их внимание с любопытством сфокусировалось на ней. «Обещаю, это ничего, связанного со здоровьем, или с вашим отцом, ничего настолько серьёзного или важного, уверяю вас».       Она увидела это в их глазах, тот самый момент, тот же самый блеск, что был несколько лет назад, когда ей пришлось усадить их и объяснить, что её сердце больше не готово мириться с ней и её графиком. Один сердечный приступ спустя, Миранда смогла упорядочить свою жизнь. Ценой больших жертв. Всегда с жертвами. Это никогда закончится.       Между ними, казалось, возникло облегчение, и Кэссиди выглядела уже менее похожей на ту, что вот-вот сползет на пол к сестре. «Боже, спасибо, что быстро это прояснила», — неуклюже рассмеялась Кэрол, садясь и скрещивая ноги по-турецки на полу, теперь полностью вовлеченная в разговор. «О! Твой последний прием, ты не позвонила мне после, как все прошло?..»«Позже, бобси. Сосредоточься, пожалуйста», — мягко прервала Миранда и не стала бороться с легкой ухмылкой в уголке рта, в то время как дочь бросила на неё немного вызывающий взгляд с усмешкой. «Я тебя заставлю… Ты всегда от меня отделываешься».       Миранда не придала этому значения, в этом не было необходимости, она уже планировала передать свои бумаги Кэсс, у которой уже развилось это беспокойство, чтобы та могла взглянуть на них. Стало легче. Но ещё не полностью.       На мгновение или два она позволила осознанию того, что она собиралась объявить, улечься, и подавила тот ужасающий восторг или восторгающий ужас, чем бы он ни был — Лучшего момента не будет. «Я планирую сделать предложение Оливии. В следующем месяце, в октябре. Она… Ну. Она особенно любит этот месяц, а мне, в общем, всё равно. Мне это показалось милым жестом». Миранда объявила всё гладко, словно не репетировала сама с собой много-много раз в предыдущие часы; словно она гордилась этим решением, потому что, откровенно говоря, у неё не было причин не гордиться. Когда её дочери замерли, как восковые фигуры, их выражения застыли в чем-то… Ошеломлённом, удивленном, была ли там хоть капля радости? Она не была уверена. Не могла четко разобрать… «О-о, боже мой, Мам!» — Кэссиди, никогда не отличавшаяся тонкостью, размашисто и кое-как взмахнула пакетом лакрицы в руке и ударила им сестру по плечу, приводя её в чувство. Это так здорово! — слова прозвучали слишком громко, слишком восторженно, слишком фальшиво… Они заставили Миранду поморщиться, а лицо Кэролайн покраснело до такого оттенка, который Миранда не видела уже несколько лет.       Четко видя, что сейчас всё быстро покатится в тартарары, если не указать на очевидное, Кэссиди отбросила своё одеяло и на ходу бросила сестре убийственный взгляд, заставив Кэролайн беспомощно пожать плечами и затем замолчать. «Слушай, мам, прости. Мы счастливы за тебя, клянусь богом, мы оооочень чертовски счастливы», — Миранда была настолько ошеломлена, что даже не сделала замечание, когда её дочь села на диван рядом с ней и взяла ее руки, держа их у себя на коленях. Выражение полнейшего недоумения на веснушчатых, слегка обгоревших чертах лица Кэссиди не имело смысла. «Мы в восторге, нам нравится Оливия, она милая. Но ты не забыла кое о чем?» «Забыла о чём-то…» — повторила Миранда, совершенно не понимая, и голубые глаза дочери умоляли её вспомнить то, что она всем сердцем пыталась передать телепатически. Она действительно выглядела так, будто могла что-то себе повредить от усилия — будь это возможно, один её глаз мог бы стать чуть комично больше с каждой секундой.       В конце концов, так и не поняв, Миранда просто фыркнула от нелепости всего этого хождения вокруг да около и высвободила свои руки, сложив их на коленях. «Кэссиди, что ты пытаешься сказать, что я забыла? Я все спланировала до мелочей, до минуты, я прекрасно знаю, как делать предложение, я уже делала это раньше, знаешь ли…» «Мам, мы знаем, что Энди ушла, но вы вообще подписывали когда-нибудь документы?» — выпалила Кэролайн сидя на ковре, широко раскинув руки, отражая тот очень большой вопрос, что теперь заполнил пространство комнаты, в которой они находились.       На мгновение Миранда посмотрела на свою взрослую дочь как на законченную сумасшедшую. «Документы?» — фыркнула она с недоверием. «Документы о разводе. Вы их подписывали? Когда-нибудь?» «Конечно, м-… Конечно, мы п-п-…» — Миранда запнулась, и затем её разум с идеальной ясностью сузился до совершенно реального понимания, что что-то такое важное и значительное могло быть упущено. И ею? Нет… Нет, нет.       Она покачала головой, губы несколько раз разомкнулись, чтобы сказать слова, которые так и не сумели пройти «стадию горла» в своем формировании. Документы. Её рот захлопнулся, а спина выпрямилась до невозможного, когда до неё наконец дошло.       Цвет быстро сошел с её щек, в то время как глаза начали медленно переходить через несколько различных фаз эмоций, глядя на Кэролайн, но не видя ее по-настоящему, сидящей там и выглядящей немного бесцветной. «Так-с-с-с. Э-э-э», — Кэссиди посмотрела то на сестру, то на маму и, прекрасно зная, что её мать сейчас слишком глубоко в ступоре, чтобы действительно слышать что-либо из того, что они говорят, прошептала сестре: «Иди. Иди за вином. Иди! Иди! Иди! ИДИ!»       Сорвавшись как ошпаренная, Кэрол вышла из ступора достаточно, чтобы подняться с пола и помчаться вниз в винный погреб, словно от этого зависела её жизнь, оставив Кэссиди просто готовиться и надеяться, что хорошее, умеренно дорогое шардоне поможет им пережить эти тяжелые времена, или следующие несколько часов. Она вздохнула и потерла затылок, глядя на подавленное состояние матери. Как же она умудрилась забыть…       Ей стало интересно, забыла ли и Энди тоже.       Кэссиди и её сестра гадали, когда же это всплывет. Они уже почти были уверены, что никогда.