Глава 2
3 сентября 2025 г., 23:44
Ничто из того, что кто-либо мог сказать, не делало эту ситуацию хоть сколько-то приемлемой.
Миранда провела большую часть вечера, расхаживая по своей кухне с бокалом вина в руке, в пределах досягаемости дочерей, после того как они вновь собрались на кухне, и после того как Миранда с достоинством быстро вышла из комнаты, поднялась наверх в свою спальню, где принялась выкрикивать в египетский хлопок своей наволочки ругательства, которые, она была уверена, её дочери никогда в жизни не слышали из её уст, как сумасшедшая.
Ибо именно такой она и была, не так ли? Сумасшедшей? Сумевшей вытеснить воспоминание о том, что она так никогда и не разводилась с последней супругой. Только сумасшедшая вообще могла забыть такое.
«Я отказываюсь. Не стану. Я не уступлю в этом вопросе, вы обе меня поняли?» — голос Миранды, всё ещё хриплый — чему вино никак не помогало — она взмахнула бокалом в сторону дочерей, которые прислонились к разным столешницам, её указательный палец показывал на них, а взгляд был странно горящим.
Дело было не в них, они это знали, дело было в ситуации. Действительно.
Но на самом деле это был самый простой и самый честный способ во всём разобраться — поехать туда и обсудить это лично, потому что если она не знала…
«Мам, я знаю, это звучит безумно, но, я имею в виду, прошло достаточно времени, думаю, если ты собираешься просить женщину развестись с тобой, она в некотором роде заслуживает того, чтобы услышать это не через адвоката. Это Энди, она же не… ну знаешь, стерва. Разве ты не была бы немного оскорблена?» — Кэролайн понизила голос и рассудительно сказала, ее глаза закатились, чтобы взглянуть на мать, в то время как подбородок драматично опустился. Миранда подумала, что, возможно, карьера актрисы тоже могла бы ей подойти. Она сузила глаза.
Хотя, как неохотно признавала Миранда, будь ситуация обратной и обратись Андреа к ней через адвоката для управления бракоразводным процессом после всех этих лет, Миранда, скорее всего, почувствовала бы себя более чем оскорбленной.
Гнев был неразумен. Следовательно, Миранда в этот непостижимый момент была неразумна. И ей хотелось сказать, что это не одно и то же, что всё иначе, потому что она осталась. Она всегда оставалась. Андреа всегда выбирала уйти по своей воле. Миранда никогда не выгоняла её.
Поставив вино на ближайшую столешницу, Миранда коснулась груди и вздохнула, её голова откинулась набок, растягивая шею, затем на другой бок. Она успокоилась. Совсем немного. Она не могла потерять голову. Не сейчас.
«Нет. Я не приму никакого решения до разговора с Оливией, и это окончательно», — сказала она и, прислушавшись, обнаружила, что её голос вновь стал похож на прежний. «Было бы дико неуместно, женщине моего возраста лететь через всю страну, чтобы поговорить с женщиной, которую я не видела несколько лет… Сколько, лет? Нет. Не раньше, чем я сообщу…»
«Так по-джентльменски», — вздохнула и усмехнулась Кэссиди. Миранда бросила на неё взгляд.
Её дерзкая дочь лишь попыталась сдержать улыбку, отхлебнула вина и затем предложила: «Я имею в виду, мы могли бы просто поехать все».
Миранда рассмеялась. На самом деле рассмеялась. Потому что это было смехотворно. Она посмотрела на Кэссиди и Кэролайн, покачала головой, всё ещё смеясь, и отнесла свой бокал к барной стойке, где оставалась бутылка, откупорила её и налила ещё.
«Я так не думаю».
«А что, мы можем просто написать ей и сказать, что мы едем», — указала Кэролайн, словно это было общеизвестно.
Миранда перестала наливать вино, но уставилась в колышущееся красное мерло, всё ещё колеблющееся по инерции. Она сначала взглянула через плечо на близняшек, прежде чем медленно развернуться, с бутылкой вина в одной руке, другой рукой упираясь в бедро.
«Вы, что сделаете?» — её голос опасно понизился.
Близняшки больше не выглядели весёлыми.
«Мы никогда не прекращали общаться, мам. И не притворяйся, что ты не знаешь этого или, по крайней мере, не подозревала с тех пор. Да брось». Кэролайн не стала играть, она пошла ва-банк, и Миранда подозревала это, но не заостряла на этом внимание. Она предпочла не делать этого. Полагая, что нет — это не так. С чего бы это? Почему она продолжила бы?
У Кэсс был для неё ответ. Миранда не была уверена, что по этому поводу чувствовать.
«Из всех, с кем ты была в браке», — сказала она, облокотившись на руки и ковыряя ногти, затем снова взглянув на мать. — Она была, типа, единственной на том уровне, на уровне «второго родителя». Это не был Майкл после папы, или Стивен после Майкла, Андреа действительно проделала ту работу, которую те парни не делали. Ты же знаешь, она не захлопнула бы перед нами дверь только потому, что у вас не сложилось. Ты это знаешь».
Миранда знала. Но слышать это было совсем другое дело. У неё была серия разговоров, о которых она никогда не знала, что не хотела бы вести их ни дня в своей жизни. Её жизнь — полностью перевернутая в течение нескольких деликатных секунд и одного большого вопроса:
Подписывал ли кто-нибудь вообще эти документы?
С трудом сглотнув, она повернулась, чтобы поставить бутылку и взять свой бокал, подняла его, отпила и облокотилась на стойку. Она опустошала свой бокал быстрее, чем любая из её девочек. Она обнаружила, что сегодня вечером ей было особенно всё равно. Но она закончила обсуждать это. Она не могла даже начать обсуждать это. Не сейчас.
***
Девочки останутся ненадолго, взяв редкий отпуск, это был первый раз за несколько лет, когда всё сошлось идеально, и они все могли быть вместе в одно и то же время и на одинаковый срок. Девочки жаловались на это за завтраком на следующее утро — где все обсуждения «ситуации» были под запретом — и Миранде пришлось согласиться. Никто никогда не предупреждал, как иногда трудно бывает выбирать между работой, жизнью и желаниями, иногда… Ничего не совпадает, и вы расходитесь друг с другом на волосок. Так уж получается. Кто знал, когда они снова все соберутся вместе вот так. «Но я всё равно приеду на Рождество», — заявила Кэссиди, и Кэролайн показала ей средний палец. «Девочки».«Тебе достаётся День Благодарения, почему это ты показываешь мне палец!» — возмутилась Кэссиди.«Потому что это Рождество!» И разговор скатился к рейтингу праздников по шкале. Миранда ела свой легкий завтрак, потягивала кофе, с трудом находя в себе силы вставить слово, но, честно говоря, она и не хотела. Она хотела слушать. Миранда хотела слушать, как эти две взрослые женщины препираются, словно те маленькие девочки, которых она помнила, сидящими напротив друг друга, зеркальные отражения, две поразительно разные маленькие девочки, так сильно желающие быть правыми, услышанными или понятыми. Обычно всё сразу. Она могла забыть обо всём остальном на минутку. Сосредоточиться. Это было на удивление правильным выбором, который помог успокоить её нервы.***
Во второй половине дня дверь в её кабинет открылась, и знакомая пара бледно-зеленых глаз встретила её доброжелательным взглядом. Вошла она, в чулках, в коричневых брюках и полосатой блузке, свидетельствующих о её профессионализме, а тонкая золотая цепочка и серьги-гвоздики были достаточно скромными, чтобы казаться доступными. Миранда поднялась с кресла за своим столом и направилась к ней с уверенностью, в которой она так отчаянно нуждалась, обошла край стола, и протянутая рука легко превратилась в крепкое объятие, как только почувствовалось прикосновение. Знакомое. Заземляющее. Безопасное. Юдзу. Это уникальный аромат, но это аромат Оливии. В тот момент, когда голова Миранды могла повернуться, а нос — зарыться в пряди мягких, густых волос, запах захватил её. Один из них, один из любимых, Миранда узнала его за эти годы. Кто бы мог подумать, что цитрусовый фрукт может казаться таким убежищем в шторм? «Мне пришлось заехать в офис, иначе я была бы дома раньше». Миранде было всё равно, не в этом дело. «Не имеет значения, важно лишь то, что ты не могла отдохнуть с момента приземления». Направляя их обеих к дивану, Миранда не села, Оливия села, когда ей предложили — и с благодарностью —, в то время как Миранда занялась электрическим чайником и чаем, который она разместила на том, что раньше было барной стойкой в углу, а теперь превратилось в личную аптечку с кофеином и чайными листьями благодаря усилиям близняшек после сердечного приступа. Накануне вечером она пила вино. Теперь ей нужно было выглядеть хотя бы наполовину прилично. Чашки с горячим паром чаем, предназначенным быть бальзамом для души, или так говорилось на упаковке, и это ещё предстояло увидеть, были приготовлены и принесены к дивану, затем аккуратно поставлены на стеклянный журнальный столик. Миранда опустилась, чтобы сесть рядом с Оливией, достаточно близко чтобы быть наедине, но достаточно далеко, чтобы видеть. Наконец-то она почувствовала, что может как следует разглядеть женщину, которая смотрела на неё так, словно по ней скучали. Полуулыбка, мягкое выражение лица, ожидаемое. Идеально. Что означало, что Миранда должна быть откровенна. Оливия заслуживала этого от неё, и Миранда не позволит потратить ни мгновения времени теперь, когда их не разделяли тысячи футов воздуха и множество миль. «Мне нужно кое-что тебе сказать, и, боюсь, это не может ждать, это несколько более серьезно, чем мне хотелось бы, хотя я обещаю тебе, правда, что это, по факту, недоразумение». Если это не было достаточной подготовкой к неизбежному, то Миранда не знала, что ещё могло бы быть. Голова Оливии с каштановыми волосами до плеч наклонилась в её сторону, в то время как женщина также развернулась к ней немного больше, с небольшой долей беспокойства в глазах и ощутимой готовностью столкнуться с чем бы то ни было. Это заставило Миранду чувствовать себя ужасно. Она не могла ни сказать, ни выразить это, но она остро чувствовала это, когда ей приходилось решать эту проблему сейчас. Ее плечи расслабились со вздохом, и затем Миранда продолжила объяснение. «Я собиралась сделать тебе предложение очень скоро, я хочу сказать, что эти отношения важны для меня, и ты важна для меня, — голос Миранды был мягким, и брови Оливии взметнулись высоко от удивления, но затем она уловила, что есть ещё что-то, и они вновь нахмурились. — Клянусь тебе, ситуация настолько разрушила мою жизнь, что в течение долгого времени я, казалось,… забыла многое…» Дрожь раздражения пробежала по спине Миранды от её собственной болтовни, и поэтому она собралась и сказала прямо: «Мы с моей предыдущей женой так и не оформили наш развод, и прошло уже так много времени, что я каким-то образом умудрилась вытеснить этот факт из своего сознания». Момент. Время замерло. А потом Оливия глубоко вздохнула, словно не ожидала, что ей это понадобится, и наконец заговорила. «Вау». Голос Оливии, обычно сухой, прохладный, остроумный, был наполнен чем-то вроде истинного недоумения. Но её рука осталась поверх руки Миранды. Она не дрогнула, не то чтобы хотела быть убранной, не то чтобы Оливия была зла, или расстроена, или испытывала любое другое совершенно оправданное в при данных обстоятельствах чувство. Миранда не позволила тишине скрепить то, чего она не могла предвидеть. Поэтому она заполнила её. «Это звучит как безумие, — Миранда едва сдерживала собственную истерику от того, что это, на самом деле очень реальная ситуация, в которой они оказались, её губы растянулись в невеселой улыбке, она покачала головой от нелепости происходящего, и теперь, когда Оливия наконец дома, она могла немного расслабиться. — Я не видела Андреа восемь лет. Мы не знаем друг друга. Уже нет. Девочки, кажется, думают, что это какая-то грандиозная идея — поехать туда всем нам по доброй воле и объяснить ситуацию, поскольку они, видимо, полагают, что она, возможно, тоже этого не помнит, я полагаю, она никогда больше не хотела вступать в брак. Кто знает…» Сжав руку Миранды, Оливия сумела вновь обрести дар речи. Потребовалось некоторое время и уговоры со стороны рациональной части её мозга, но несмотря ни на что , она высказала просьбу, переполнявшую её изнутри. «Можем ли мы на две секунды вернуться назад к той части, где ты хочешь сделать мне предложение? Можем ли мы сначала обсудить это?» — спросила она, и не было ничего безрадостного в изгибе её губ и усталой мягкости глаз. Это было в данный момент чем-то вроде необходимого глотка воздуха. Гнев Миранды ненадолго отступил. Голубые глаза смягчились, голова наклонилась, челка сдвинулась, лишь чтобы через секунду вернуться к прежнему завитку. «Я планировала, да». «Планировала».«Буду. Я-я буду. Когда… Что ж…» Нежный удовлетворенный кивок. Оливия приподняла свою возлюбленную, которая висела над углями. «Я могу сказать «да», я бы готовилась к такому ответу», — действительно сказала Оливия, ослабив напряжение Миранды до минимальной степени. Что ж. По крайней мере, это было что-то. Она не могла отрицать, что была довольна. Конечно, да. Была бы дурой, если бы нет. И поэтому она повернула руку под рукой Оливии, сомкнула вокруг неё свою, сжала и сказала так убедительно, как только могла: «Это будет очень быстрое дело, которое нужно уладить, уверяю тебя. Мы могли бы даже взять выходные, разобраться с этим утром, и провести целые выходные на исследуя Кливленд. Это может быть интересно». Это было тем, что она хотела бы чтобы было правдой. Нет. Нуждалась, чтобы это было правдой. Андреа, несомненно, будет достаточно разумной, чтобы увидеть, что это всего лишь то, что им нужно было уладить и оставить прошлое позади. Андреа была логичной женщиной. Временами. Иногда. Когда возникало желание. Миранда молилась, что возраст каким-то образом сделал женщину более сговорчивой и уравновешенной, чем той упрямой, страстной, смелой, бросающей вызов, великолепной силой возмездия… Кожа вокруг глаз Миранды натянулась, сузив их, и она сказала с некоторой окончательностью: «Я сомневаюсь, что это займет больше получаса, и мы просто будем свободны». Или я просто придушу её, и нам придется довольствоваться супружескими свиданиями, пока я доживаю свои дни за решеткой… Несколько неловких мгновений спустя, мгновений, которые были потрачены на то, что Оливия ненадолго посмотрела на неё, затем перевела взгляд на чай, который более чем остыл до температуры, которую Миранда сочла бы отвратительной, затем снова на неё с беспокойством, с чем-то более похожим на любопытство. «Эй, слушай, это не самое безумное, что я слышала, как лесбиянка. Я когда-то знала пару, которая не знала, что они женаты несколько лет, жили вместе и всё такое, спали в одной постели, говорили, что они просто «соседки по комнате». Такое случается», — подача была сухой, как всегда, и Миранда поняла, что всё будет в порядке, возможно, не сразу, но блеск в глазах Оливии говорил ей, что это то, с чем она готова иметь дело. — Серьезно, если ты хочешь поехать и разобраться с этим, и я вижу плюсы в том, чтобы делать это так, как ты делаешь, пока ты не думаешь, что кто-то пострадает, я готова поехать. У меня нет ничего действительно срочного до Недели моды в следующем году. Я уверена, что в Огайо чудесно осенью». Знакомые обязанности, которые Миранда знала слишком хорошо. Все втиснутые между непринужденным нравом, который никогда не бросал ей слишком много вызовов, ровно настолько, чтобы это не было предсказуемым, но приемлемо. Ощущение того, что это была худшая из когда-либо придуманных идей, всё ещё очень давило на сознание Миранды, но её так часто называли нерациональной в эти последние годы, что она отчасти начала в это верить. Она была на пенсии, но всё ещё работала над проектами по душе. Она всё еще имела вес, но теперь это было иначе. Она должна была быть сотрудником. «Мы обсудим это подробнее с девочками за ужином. Но я не хочу, чтобы это было зрелищем. Я не вынесу зрелища», — тихо призналась Миранда. Нотка уязвимости, чуть больше, чем ничего. Андреа не была местом, которое Миранда любила пересматривать даже в лучшие времена. Оливия знала это без слов. «Я понимаю. Но я буду с тобой на каждом шагу». Она предложила утешение, и Миранда приняла его сполна, кивнув и поднеся руку Оливии к губам для поцелуя, прежде чем сосредоточиться на остывших чашках чая. «Я сделаю другую порцию, ты сиди», — сказала Оливия и похлопала её по ноге. Миранда не стала спорить и просто смотрела, как та поднимает чашки, чтобы отнести их вниз и вылить. Ей было неловко сидеть там, пока её партнерша, которая только что прилетела, работала и прибыла к её безумию, делает это. Поэтому она с вздохом поднялась и последовала за ней, чтобы приказать партнерше вернуться наверх. Она не могла быть эгоисткой. Не сейчас. Не после такой готовности. Миранда приготовит чай и всё исправит. Быстро.
