Стервятник: Курящий Герой

Внезапный шум заставил меня дрогнуть. В комнате темень, за окном уже заработали фонари-горбатики, прячась за кроной дворовых деревьев. Переведя взгляд с окна, я обнаружил в комнате матовый бегующий охровый свет, заставляющий чёрные тени слегка колошиться, как ветром неспокойное поле. Свеча видимо, у нас ночника не было. На стуле сидела Рай, спинкой к столу с моими красками, где и стояла полная, с пятирублёвую монету основанием, свеча, неспешно стекая по своей длине восковыми сгустками на металлическое блюдце. Подогнув одно колено, Рай разместила на нём планшет с закреплёным листом и, судя по коротким быстрым лёгким движением кисти, штриховала что-то черной гелевой ручкой. Не то что бы я разглядел эту ручку, но она просто всегда рисовала если не карандашом, то исключительно чёрными гелевыми ручками. Скрежет ручки немного отдавал заметным пульсом в висках, но в общем чувствовал я себя заметно лучше. Я потёр глаз, потому что мне показалось, что я готов уснуть опять. Рай резко бросила на меня взгляд, оторвавшись от работы, и сказала, почему-то полушёпотом: -Я тебя разбудила всё-таки стулом. Прости. -Ничего. Я невнянто проговорил, почесав шею сзади, с мыслью, как бы не отрубиться опять. Пленительно уютно было на постели, не смотря на то, что я наполовину сьехал на пол, и свечка ласкала аккуратным теплом, и потёмки постепенно увлекали к себе. -Родной, ты чего? -А что не так? Я совсем терялся, а точнее проваливался в пространстве. Не ощущал ни рук, ни ног, а позвоночника словно вообще никогда не было, и я тонул в матрасе, или падал вместе с ним. Только слегка зудел синяк на тазу, но не критично и совсем не отвлекающе. -Сейчас только восемь вечера, ты обычно активен в это время. Тем более у нас пар не много было. -Всё хорошо. Я вспомнил мужчину в чёрном пальто, и всё тело как-то передёрнуло, неприятное чувство как рвота подступило, и хотелось для избавления стошнить, но не получалось, словно нечем. Я поёжился, на коже всплыли ощущения его электрически холодных полушечек пальц. Рай отложила рисунок с ручкой, слезая со стула, двинула его случайно, тогда ло меня дошло, что я проснулся от такого же звука. Она присела рядом со мной на кровать, приятный импульс зыркнул по матрасу, и я почувствовал телом, её близость, а вместе с этой близостью и чувство безопасности и доверенности. Можно было больше не пускать в броженый комнатный воздух слов, одно присуствие исцеляло моё душу от недугов, переживаний и ноющих ранений, и я почувствовал как приятно сново дышать, спокойно дышать, так, что бы пропускать в себя её аромат, аромат смородины, пшена и табака. -Ты пугаешь меня, что у тебя с лицом? -А что с ним? -Нездоровое. В её голосе я расслышал тонкие нотки тревоги, и это меня немного прибодрило. Волнуется, значит любит. -Всё хорошо. Я невинно улыбнулся, веки слипались. -Эй, я серьёзно. -Всё хорошо. Машинально ответил я, даже с радостью. Теперь точно всё хорошо, какое мне дело до мужчины в пальто, до грозы, если рядом Рай и всё её внимание, оно как солнечный луч освешает меня, и как долгие обьятия очень приятно, и развеевает чувство одиночества. -Ты ел сегодня? -Неа. На лёгкую пробросил я, как само собой разумеется, и будто в этом не было опасности для здоровья. Хотя ел я вправду не часто, и забивал на это, пусть и знал, что Рай будет сердиться, а может и даст по шапке. -Дурак. Кинула она, нахмурившись, потом смягчилась: -Себя пожалей, хотя бы ради меня. Возьми что-ли печения, они на моей части тумбочки. Большего требовать я не мог, пришлось собраться с духом, и обтикая каркас кровати, сполсти на пол, там сесть, дотянуться рукой до пачки и стянуть её на пол. Хруст упаковки прятно нарушил умиротворённость комнаты - в ней появилась живость, живость наличия людей. Овсяное, с шоколадными крошками. Кусок на языке приятно таял, я задержал его там, не жуя, быстрее плавился шоколад, и сладостно затворил чувство голода, затем мягкое примягкое само печение, и этот прятный овсяный вкус. Вкус Рай. До встречи с ней, я никогда не ел овсяное печение, просто потому что не замечал их маленькое существование в мире. Наверное. А может быть в прошлом у меня не было возможности его отведать, а по приезду сюда, в Москву, для него времени и не нашлось, поступление, учёба, поиск жилья, там не до этого было. А Рай его очень любила, и дома оно оказывалось у неё на тумбочке всегда, когда в просторах комнаты леветировал аромат табака, смородины и пшена, её аромат, настолько знакомый и настолько милый сердцу. А едя овсяное печенье, можно было почувствовать, что становишься ближе и ближе к Рай, разделяешь с ней эту любовь к овсяному печенью с шоколадом, становишься её единомышленником. Я упёрся спиной об деревяный каркас постели, поджав ноги, так как места до тумбочки-шкафа было немного, и немного склонив голову на бок, аккуратно докоснулся щекой до коленки сидящей Рай. -Как съездила? Спросил я, не отрываясь от наслождения печеньем. -Про Тенли? -Угу. Она взяла короткую паузу, тихо протягивая «ммм». -Я говорил с Сайши, старший брат Тенлина, если не помнишь, по поводу их семьи. Характерный, вспыльчивый, и очень серьёзный человек, если честно, но общий язык мы нашли. Вроде. Одно я точно понял - он за брата готов душу продать. Ладно, он зовёт Тенли «сестрёнка» - не может смириться с воспитанием его родителей и отношением к полу Тенли. Собственно он меня был готов избить, когда я обратился к Тенли, как к парню, хотя Тенли, уговаривал его, что привык и это нормально. Не врубаю, что ещё можно сказать. Ну, поговорили. Ну я выяснил что-то. Сайши придурок, многого не выяснишь, Тенли закрытый, да и сам мало знает своих родителей, так что мне придётся на ощупь действовать. -У. Я не шибко вникал в слова, да и Рай не шибко пыталась что-то донести. Я просто слушал её голос, а она непонятно что хотела, но всё же, говорила же зачем-то. Может быть просто что бы не было тихо, хотя она любила тишину. А я не любил. Точнее любил, я не люблю громких звуков, я не люблю, когда шумят электроприборы, особенно чайники и блэндеры, не люблю играющую музыку, разве что очень тихую и спокойную на фоне поощряю, и ту, которая в наушниках, но ими я пользуюсь редко, я не люблю, когда люди разговаривают, но я не терплю одиночевста, пусть я жуткий одиночка и всегда в одиночестве, потому что не причастен ни к кому, а потому, я люблю, когда кто-то приятный мне говорит, тот, кому я могу немного доверять, тот, кого понимаю, и тот, кого могу понять, а если и не понять, то принять таким, какой есть. Мелько мне показалось, что Рай именно поэтому говорила, хотя я не был уверен, что она знала о том, как я ненавижу одиночество. Она могла только догадываться, по тому, как я бегаю собачкой за ней. «Само собой разумеется», как она сказала. Вроде звучит обидно, как бы в серьёзн она меня, получается, не берёт, я есть и точка, я ничего не значу, я просто как её компонент, а вроде… Кровать скрипнула, Рай резко встала. Я распознал щеколду закрывающийся двери и инстинктивно повернулся на дверь комнаты, за которой и шумела входная. Слышались голоса, низкий хрипящий - хозяина комуналки, и чей-то вроде тенор, при том очень игривый он прыгал с низких нот на высокие, и вот высокие ноты, явно были женские. Уверенностью било в этом голосе достаточно, и какой-то театральной прыткости. Я почувствовал некоторый интерес, к вошедшей, вспомнил, что должна новая девушка заселиться. Нет, я не радовался этому, мне хорошо было и наедене с Рай, но просто было интересно. Но и не до смерти интересно. Вообще безразницы, но как будто бы приход этой девушки в мою жизнь что-то может изменить, а изменения это забавно. Я посмотрел на замеревшую Рай. Пронзающим неподвижным взглядом она пилила дверь, рот был слегка приоткрыт, будто с замершим на губах словом, брови опущены. Её пальцы сильно дрожали и поддёргивались. Я припомнил её злость, тогда, когда она узнала об этом вчера, кинула футболку, или полотенце, точно не помню, и так же дёргалась, резко, даде может не контролируя. Я впитывал её испуг и ненависть, хотел понять, но не понимал, единственное, что, мне стало ещё интереснее. Дверь в соседнюю комнату открылась, если бы не шкаф, то можно было бы припасть к стенке и подслушать, голоса были слышны, но недостаточно чётко, что бы иметь смысл речи. -Рай. Я тихо позвал. Она резко повернулась на меня, видимо испугавшись внезапности. -Прости. Я изподлобья посмотрел на неё, опустив голову, но она просто отмахнулась. -Рай, послушай меня. Я мягко шепнул, мой детский мальчишевский голос, как в советских фильмах, был самым невинным и самым виноватым голосом на свете. И, говорят, он был голосом самым искренним и ещё фантазёрским. Её взгляд уцепил меня, и уже не был таким испуганным, будто она вспомнила, что я есть, и сново стала сдержанной и безстрашной. Но и в нём было что-то очень многозначное, что-то тяжёлое, что-тот большее чем сдержанность, и это что-то подпитывалось губами, с застывшей на них мыслью. Она начала вдруг рассматривать меня, словно оценяя, проверяя меня. Я не прирывал этой паузы, говорить мне нечего, а ей точно есть чего. Только глядел на неё горящим взглядом светлой, не запачканой, девственной юности. -Родной, сходи на улицу. Вдруг сказала она. Выгоняет. Я нахмурился, стало немного обидно. Видимо она просто не доверяет мне, не хочет что бы я что-то узнал о ней. Ведь судя по всему, она знакома с той девушкой и явно не в положительном ключе кончилось их знакомство. Хотя может то и к лучшему. Зачем мне знать что-то чужое, что бросает в дрожь такого человека как Рай. Хотя это Рай. Кто угодно - всё равно, но за Рай я глотки рвать готов. Наверное. -В магазин, купи мне чапмана с вишней. У меня кончились, а ты знаешь, как они выручают. Мне завтра на работу, а я утром боюсь, что забуту купить. А не куплю, так я вообще не вывезу, ну, ты сам знаешь. Она говорила быстрее обычного и говорила взволнованно. Я замер, чувствуя непривычные колебания воздуха. Я не мог понять, что говорит это Рай, я не узнавал её голос. Он не был заниженым, как она обычно делает, не был равномерным. У неё даже когда голос дрожит, она всё равно контролирует его, она вообще себя контролирует обычно. Что я видел сейчас и что слышал? -Родной… Она хотела выпалить ещё какой-нибудь глупый аргумент, почему я должен уйти из дома, но я молча одел кеды, так как сандали дольше одевать, пихнул руку в карман, что бы проверить есть ли ключи и карточка, стянул с тумбочки паспорт, и так же молча открыл дверь. Не доверяет. Чёрноволосая мелкая сука. Меня это почему-то сильно задело. Стало обидно, очень, я вывернуться ради неё готов, а она не может мне довериться. Я же молчу могилой, я не сплетник, я не вставлю лишнего, меня тяжело вывести из себя, я просто буду, но буду рядом. Да я же её «само собой разумеется» в конце концов. Я спускался по лестнице. Чувствую обиду… Обиду сложенную из переживания, страха, любви… Кто такая Рай, что бы я всё это чувствовал? Я так радостно живу для этого мира посторонним человеком, я никак не отношусь ни к чему, и только эта дурацкая Рай умудрилась заставить меня любить, а вместе с любовью целый букет чувств, персональный для неё одной. Как она вообще позволила себе нарушить моё спокойное существование и заставила меня страдать по ней? Чёрная сучка неёбаная! -Не матерись! Приказал сам себе я, шлёпнув больно по щеке, и кольцом ударил скулу, случайно правда вот. Я умудрился сделать это так, что щека словно загорела, но собственно же заслужил. Ради это сучки себя бью! Я сново ударил, ещё больнее, но зато притих. Фонарик подьезда всеми силами пытался разодвинуть враждебную, настигающую темень, в зеленом дворе у детской площадке и тренажёров, через дворовую дорогу и забор паркованых машин, на посту работали фонари-горбатики и оповещали мне, что там никого. Купить ей чапмана или лучше остаться во дворе? Как будто бы стоит сходить по улицам, проветриться, но… В окне соседней комнаты за долгое время наконец-таки горел свет, но изза тюли, ничего видно не было. Как и в нашей комнате. Окна, кстати, и там, и там были приоткрыты на форточку, и можно было попробывать подслушать, залесть на железный козырёк подьездной двери, который крепился ожурными металическими уголками, я как раз давно хотел проверить, выйдет ли у меня по ним залесть на козырёк подьезда. И в то же время, это не этично, подслушав, я нарушу доверие Рай ко мне, наверное, хотя для этого надо понимать точные причины, почему меня выгнали. А там же был склеянные неразборчивый шум голосов… Обиду унесло вместе с вечерним ветром, я даже подзабыл о ней, и остался только интерес, и волнение за Рай. Наверное лучше не лезть, единственное, что я могу сделать, так это купить чапмана - что бы там не произошло, закурить она захочет наверняка. Я пошёл за дом, оттуда, через кружевные массивные ворота, креплённые к кирпичным и заштукатуренным коллонам, вышел на проезжую улицу. Иронично, но ближащая табачка была пряму на углу соседнего дома, стоит только пройти через ворота. Вдруг это кто-то настолько нехороший для Рай, что может дойти до угрозы жизни? Я неввольно перепрыгивал ступени, быстрее забравшись в узкую дверь табачки. Сердце сжалось. Мне протянули чапмана с вишней, Рай всегда их покупает, всегда, они как она, прямая ассоциация. Я чуть не попросил марлборо голд, их курю я… Продавец, сухой лысенький старик, с хмурым лицом, недоверчиво смотрел, как я достаю паспорт. -Вы уверены в своих действиях? Насмешливо спросил он. Я поймал себя за тем, что руки похолодели. Девушка, лет двадцати… Это кто угодно мог быть. Двадцать лет, многие в этом возрасте ещё дети, значит неизвестны последствия. Вдруг они вцепятся как озверелые, разорвут друг друга. Рай боялась! Значит она точно знает, что слабее, без разнице в каком ключе, но слабее, чем этот человек. Продавец удивился, что мне восемнадцать уже не первый месяц. Я вышел. Марлборо сверкнули серебристой обёрткой, в глотке начало горчить. Я не причастен. Я не причём. Тело делает, шаги проходят, ноги сами сворачивают куда нужно, а я занят Рай. Не в этом мире. Мне показалось, что кто-то крикнул. Показалось. Вдруг..! Нет, это не Рай кричала. Всё хорошо же? Я стоял у подьезда, маленький фонарь бестрашно отгонял от меня темень. Прохладный ветер катал на своей спине дым. От третьей начало подташнивать. Куда я так!? Стоял. Ждал. Волнение сошло на нет, внутри всё смялось в пустоту. Я чувствовал, что ненадо входить, потому стоял. Она взрослая, самостоятельная, как говорит она, она сама всё сделает, сама со всем разберётся. Лучше вообще быть дураком. Я люблю быть дураком. Я не должен знать, значит не знаю, зачем строить догадки? Зачем ей понимать, что я волнуюсь? Пусть думает, что я ничего не понимаю и поверил в её отговорку про чапмана. Она же не хочет мне этого доверить, значит не надо. -Завались! Прикрикнул я на себя. Обида сново увязла в тёмной ночи. Входная дверь получила смачный удар ногой. Грохот эхом прокатился по подьезду, и с этим грохотом мой безвучный крик. Я кинул горящий окурок у входа в подъезд, уводя за собой внутрь струйку дыма, забрался на второй этаж, плавно. Безшумно достал из карман брюк ключи, но не открыл дверь, а прижался к ней. До сих пор был слышен голос хозяина и женский тенор. Значит ничего не произошло? Или было достаточно столкновения взглядов, что бы всё случилось? Я всё-таки через минут десять вошёл, когда голоса утихли, я же не должен понимать инстиную причину просьбы Рай свалить на улицу. Я не должен ничего знать, просто потому что Рай этого не хочет. Вот и не буду. Я хотел открыть дверь в нашу комнаты, но из соседней вышла девушка в тёмном, с накинутым на плечи пальто. Укороченные джинсы, цветом как древесная кора, открывали заношенные берцы из коричневой, кажется натуральной кожи. Но вот ворот тёмно-молочной рубахи был выглажен и аккуратно треугольниками ложились на вязоную жилетку. Да и вообще одежда была опрятная, пусть и заметно старая, винтажная даже. У неё были вьющиеся растрёпаные короткие волосы, выкрашенные в лимонно-жёлтый, у корней был виден натуральный русый. Немного деревенские, но мягкие черты лица, от части по-мальчишески грубые, сияющие игривые глаза, ассемитрично изогнутые брови, с выбритым центром, левая явно не могла опускаться в нахмуре, так же низко как правая, а правая не поднималась так же удивлённо как левая. На носу и под глазами веснушки и лёгкий румянец на бледной коже, изпирсированные уши и язык. Круглые очки, с тонкой золотой оправой и жёлтыми линзами, немного сползали с носа. На шее огромная татуировка креста, и терновые лозы обвивающии её как чокер. Рукав рубашки засучены, и левую руку полностью обвивал набитый терновник, большим пальцем зацепившись за карман брюк, она придерживала книгу, правый рукав пустовал. Это меня малость напрягло. Ещё на правой щеке я заметил рельев рубца. Она тоже замерла разглядывая меня, её брови скривились, а широкий, но узкогубый рот одним уголком сьехал вниз. Молчание длилось минуты пять, но ни я, ни она не отрывали любопытные взгляды, хотя её вскинутые брови изоброжали будто бы брезгливость. -Сосед, насколько могу догадаться. Сказала наконец она, последний раз окинув меня с ног до головы, и уже посмотрела в лицо. Я кивнул в ответ. Она кривой улыбкой усмехнулась, и эта кривая, улыбка запечатлилась на её физиономии на несколько секунд. Вообще её лицо было одарено многогранным спектором активных эмоций, в отличии от стабильного лица Рай, даже очень активных. Особенно брови. -Гэрриш. Гэрриш Ягель. Придав книгу локтём к боку, она протянула мне руку. В тёмном корридоре света не была, но он был на кухне, жухлым умирающим огоньком и струился через приоткрытую дверь комнаты новой соседки. В свете от комнаты на тёмно-кобальтовой книге сверкала золочёное название. «Записки из мёртвого дома», мысленно прочитал я. -Но можно просто Гэрри. Об её с Рай неприятных отношениях я мог только догадываться, а раз Рай пока сама не посветила меня в эту тему, то и неприязни к девушки не было. Наоборот, она впитала в меня некоторый интерес, своей внешностью и особенно мимикой. Да и выбор книги тоже притягивал, не то, чтобы я люблю Достоевского, но его обычно читают если не старики, то интилигентные и богатые внутренни молодые люди. Хотя в ней было что-то отталкивающее, то ли оттенки эгоизма, то ли волка-одиночки, но я сам от части такой. Поэтому я пожал ею руку без сомнения. -Сотта. Представился я, мой искренний детский голос звонко прозвучал в узких стенах. -А ты милый малый. Гэрри встряхнула головой, убирая непослушную чёлку с лица и опять окатив меня оценивающим взглядом, прошептала: «Непохож на вкусы Стервятника». Прозвище «Стервятник» как-то сильно зацепило меня - я вздрогнул. Может быть это и есть то, откуда пошло это прозвище? Кто эта девушка для Рай? Зачем шептать? Возможно что бы Рай не услышала, и может она проверяет знаю ли я это прозвище, что бы понять насколько я близок к Рай. Если это так, то по моей реакции она уже поняла, что я знаком с прозвищем. Но что ей это даёт. -Есть такое. Меня многие ребёнком зовут. Проконстактировал я, что бы не показаться недружелюбным молчуном, хотя я бы предпочёл молчать. -А сколько тебе, если не секрет. Я так, спрашиваю, вдруг будет случай, когда я захочу выпить с кем-то хорошеноко, а то я с малолетками крепкого не пью. -Восемнадцать, хотя я знаю, что выгляжу на четырнадцать. Она заметно широко улыбнулась: -Славно. Не люблю детей. Мне двадцать если что, так что у нас не шибко большая разница, можешь не скромничать. Я вижу если что, что ты немного напряжён. Я промолчал. Не смотря на то, что неприязни не было, в её разговоре чувствовалась некая игра, и расскрывать себя, как показать свою колоду, мне не сильно хотелось. Но мне всегда говорили, что я ужасно вру. -Сотта, ведь так? -Да. -Не очень хорошая память на имена и лица. Но тебя, так уж и быть, постараюсь запомнить. Пойду разберать вещи. Я открыта на разговор всегда, можешь дёргать меня сколько влезет, даже если я читаю. Только стучись перед входом, умоляю. Со мной тебе будет явно веселее, чем с Райнен. Последнюю фразу Гэрри процедила через оскал, глаза блестели самодовольствием. Она открыла ногой дверь, и удалилась в ярком электрическом свете комнаты, щёлкнула щеколда, закрывающийся двери. Ладно, беру свои слова назад, в ней явно есть что-то большее, и явно есть весомая причина для страха Рай. Райнен… Она так назвала Рай. Ни о ком другом речь идти не могла. Но я точно помню, что в паспорте у той чёрным по светлому выведено «Рай Йорген», и во всех списках так, и везде так. И ведь зачем-то Гэрри это сказала, возможно жирно намекая мне, что знакома с Рай и знает о прошлом Рай куда больше чем можно предпологать. Я вошёл в нашу комнату, плавно закрыв за собой дверь. Горела настольная лампа, на минимуме и отвёрнутая в стену, так что всё было чёрной неразличимой массой с мягкими жёлтыми отсветами, и кое-где только ярко бликовали мелкими точками глянцевые поверхности. Бледный свет в окне от фонарей-горбатиков освещал сидящий на подокойнике силуэт маленькой девушки, смотрящей в окно так пристально, будто бы там показывали любимое кино. Смотреть в окно для Рай вообще вещь странная, она не мечтатель как я. И её нисколько не зацепил запах кури, сопроваждающий меня, а ведь ей до жути не нравилось, когда я курю. -Я купил чапмана. Сказал я так, будто ничего не случилось и ничего не замечал. -У. Это был единственный звук, который она издала, при том не отрываясь от окна. Я тихо снял кеды, поставив из в уголочек у шкафа, и подошёл так же тихо к ней. Она упрямо продолжала не замечать меня, но это меня не задевало. Чувство волнения одолевало меня, вот и всё. При том сильного волнения. И с ним появился страх накосячить, желание помочь, но полное незнание как. Рай травмированая, избегающая помощь, недоверяющая всем девушка, а я неуверенный в себе и тем более неуверенный в том, насколько Рай может подпустить меня близко к душе. Доверяет она? - нет наверное. Наверное лучше опять остаться посторонним. Просто наблюдать, ожидая пока всё само как-нибудь произойдёт. Но видимо я подошёл слишком близко, либо слишком долго смотрел на неё. Рай сказала, оставив окно в покое: -Что родной? Всё хорошо, не надо на меня так смотреть. Её голос немного дрожал. Я лучше вгляделся в лицо, и обнаружил, что оно было заплаканным. Рай плакала. Это меня ввело в ступор. Я даже вроде сильно испугался. Рай плакала. Она умеет плакать? Я боялся сделать лишнего, и ничего умнее мне в голову не пришло, чем протянуть ей этого несчастного чапмана. -Ты чего? Всё хорошо, я сказал. -Ты просила купить, вот, бери. -А… Не правильно понял, прости. Она взяла пачку, сразу открывая её. Нет, правильно ты всё поняла, покури и успокойся, это единственное, что я могу предложить. Рай приоткрыла окно на форточку, подуло свежестью, мелькнул огонёк зажигалки и запахло табаком, от которого меня уже тошнить начанало, и голова закружилась сильнее. Но я верно стоял рядом, просто что бы быть, и всё. -Родной, иди спать, у тебя был трудный день, ты плохо себя чувствовал… Глупая. Она сказала это таким дрожащим голосом, что в самих словах читалось, что это всё изза упрямства. Сама всё сделает, сама. Сама лять! Задолбала со своим сама! Выглядит, будто сейчас зарежется, и поёт своё «всё хорошо». Да обожрался я твоего «всё хорошо», кем лять ты там передо мной не хотела казаться, я люблю тебя настоящей. Люблю большем чем весь свет, люблю больше чем вообще всё, я жизнь отдать за тебя готов, и мне всё равно, слабая ты, или нет! Меня злит, когда ты из последнх сил при мне притворяешься железной девой. Бесит. При всех - пожалуйста. При мне - ни за что! Я душу готов продать за твою искреннюю улыбку, души не жалко, слышишь, души, лишь бы ты была счастлива! Я даже хотел бы сказать тебе это в лицо, но я посторонний и закрытый фантазёр… Я молча стоял, и наверное выглядел глупо. Мне стало обидно. Я обиделся на самого себя, за то, что я не тот, кем хотел бы быть. За то, что я просто наблюдатель и не больше. Непричастный. Опять. Рай, приспустив напульсник, замяла горящий окурок об своё левое запястье, я уловил, что она незаметно дёрнулась от боли. Мне стало вдруг так противно за всё, и за то, что она намерено сделала себе вред, физической болью приглушала душевную, и за то, что я безполезен, как мебель стою, и не знаю как ей помочь. Кто я, друг ей, или нет? Сранное пустословие, да я ничего для неё сделать не могу, сколько бы не хотел! Ком заплёлся в горле, подступили слёзы, захотелось заорать, но я сжал челюсти и молчал, молчал моля, что бы слёзы не покатились по щеке. -Всё хорошо, прошу, ложись спать, тебя трясёт всего. Тихо повторила Рай. Я понял, что она говорила «всё хорошо» для себя, а не для меня. Но… Да я слабак… Я развернулся, к кровати, замер, ноги не слушались, и пришлось уговаривать себя сделать хотя бы шаг. Этот шаг слыл жестоким предательством, будто я наступил на нож, который сам себе и подставил. Стало до жути холодно внутри. Рай так и не перестанет видеть во мне «само собой разумеется», которое просто есть и всё, я не стану для неё чем-то большим, так и буду тенью, следующей за ней, она так и не довериться мне, потому что на то не будет причин. Я так и не докажу свою любовь, и она прогорит зря. Я развернулся. Пофиг на то, что будет, я хочу сказать тебе, что люблю, доказать даже, пусть неумело, неуместно и нелепо, я не знаю, но я хочу. Я приобнял её, немного неуверенно, но так, что сразу понял, что не хочу отпускать, просто не пущу, и всё, я спасу, я спасу тебя, обязательно спасу от всех плохих и жестоких людей. Рай. Она обняла меня тоже, маленькая, беспомощная, совсем не та сильная Рай, которая есть обычно. -Спасибо, родной… Прошептала она мне в плечо и ещё какое-то время держала меня, потом отпустила. Я тоже отпустил. Обнимать её, наверное, самое приятное, что можно сделать. Тепло. Я доверяю тебе, Рай. С головой доверяю тебе. Мне стало радостно и легко на душе. Она дала себе быть слабой, она позволила себе побыть человеком. Пусть немного, недолго, но позволила же. Была собой, той, которую я так сильно люблю. Живой. -Не говори об этом никому. А лучше и сам забудь. Её голос звучал чуточку иначе, но уже был подкован образом спокойного, серьёзного и сильного человека из стали. -Как скажешь. Ответил я, рассматривая её привычное и родное мне бледно-больное лицо, со сподавшим покроснением от слёз. -Но спасибо, Сот, не подумай, что ты сделал неправильно. Просто я такой. Зачем-то Рай это говорила. А мне было приятно от того, что она перестала плакать и втыкать в одну точку. -Давай спать. Завтра мне в колледж, к Тенли и агрессивному деканату. Ещё и биология с демоном-биологичкой. А тебе на смену с Мартедом, перед ним точно стоит выспаться, так ещё ты завтра целый день заботаешь, от открытия до закрытия. Сказал я, скромно улыбаясь. Она поддержала эту идею. Комната ожила, мы разбирались ко сну. Единственное о чём я просил Бога, это что бы Рай, идя в ванную, не встретила Гэрри. И этого не случилось. Всё происходило молча, и только тогда, когда накрывшись пледами, мы отвереулись в разные друг от друга стороны, я пожелал Рай спокойной ночи и она ответила мне тем же. Свои вопросы по поводу Гэрриш я посчитал нужным оставить до лучших времён, либо пусть даже само придёт когда нужно, интерес сильный, и была б то не Рай, я б затронул эту тему, зная, что могу причинить боль, но это Рай, это другой случай. Хотя, можно было бы поговорить и с самой Гэрри, но в этом присуствовал азартный страх, что я скажу лишнего, либо узнаю лишнего, что утруднит Рай жизнь. В тёмной комнате пахло слабым ароматом табака и домашним уютом. Мирное дыхание спящей Рай успокаивало, и вскоре я сам заснул. Это была комната, в которой всё было забрызгано тёмной кровью, будто разом нескольких человек обдали пулемётом, но вся мебель была расставленой, без следов хаоса. Там было очень душно и я от части задыхался, улавливая быстрое биение сердце. Захотелось открыть окно, они были из тонкого стекла и без маскитных сеток, но когда я попытался подойти, голова пошла кругом, от недостатка кислорода, и я беспомощно сел. Казалось, что я проваливаюсь вниз, хотя был на изгаженом кровью полу, и от него до жути смердело, железный запах перехватывал лёгкие и кислотою отражался в горле. «Альтирадель». Я повернулся на тонкий звонкий голос. Мальчик в чёрном плаще с золотом на рукавах и воротнике и в совсем коротких шортах, оголяющих его белые стройные ноги, медленно подходил ко мне. На щеке у него я увидел след от металлической расколёной печати, фигура напоминала чащу или кубок. Кристально-голубые большие глаза смотрели томным и умиротворенным взглядом. Он положил руки мне на плечи, и легко улыбнулся, склонив миловидную голову на бок. «Мы сново вместе, Альтирадель, наедене». Мальчик поддался вперёд, мой взгляд на долю секунды зацепился на его красных, припухлых губах, и секундой после мою шею начало сильно печ. По телу шоковый удар пробежался, воздух сначало застрял в горле, потом я слышал свои громкое ускоренное дыхание, будто я задыхался. Током защекотало живот и грудь, мышцы пресса напряглись струнками и дрожали, я почувствовал лёгкую слабость. А мальчик, оставив на моей шее яркий синяк, содрагающе дышал мне на ухо. «Альтирадель, ты моё сердце, слышишь» шепнул он, и прикоснулся языком к мочке. Внутри что-то сильно дрогнуло, и я замер, не в силах двигаться. Сердце билось как озверевшее, всё ослабело, и пальцы сильно похолоднели. Он аккуратно просунул руку мне под рубашку и докаснулся до живота. Я невольно вскрикнул. -Сот? Приподнявшись на локте, Рай смотрела на меня то ли напуганно, то ли удивлённо. Темнота, наша комната, в окне мелькал свет фонарей-горбатиков, и пахло знакомо и успокаивающе. Я понял, что весь дрожу, спина мокрая от холодного пота, и дыхание такое-же быстрое. Тот парень… Я быстро взялсяза шею, будто на ощупь мог опознать оставленный след. От прикосновений к шеи я вздрагивал, неприятное чувство проходило по артериям. Красноватые мягкие губы… Мне стало противно от самого себя, от этих мыслей, я был готов разораться, я резко вскочил. Его язык… Я кинулся к краю постели, рвота подступила сразу, я беспомощно склонился, горький привкус заполонил дыхательные пути, на глазах навернулись слёзы. Тёплый, мокрый, точный… На полу лужа жёлтоватой вязкой желочи. Виски пульсируют. Тот мальчик… Сил не осталось, локти безконтрольно согнулись, и я повалился на постель. Всё побледнело, шум не прекращался, а только нарастал, сливаясь в монотонное гудение, где выскочки-слова Рай портили прямоту линии шума. Но что она говорит, я слышать не мог. Всё совсем белело и конечности немели. -Альтирадель… Тихо повторил я, сам не знаю почему. Щёка вдруг сильно загорелась, секундами позже, когда сознание вдруг начало проясняться, я понял, что это Рай. Всячески откидывая мысли о парне из сна, я сконцентрироваться на ней, на её почти безразличном взгляде. Я лежал поперёк постели, головой к краю, а она сидела рядом, опустив плечи с лёгкой сонливостью. Стало безумно стыдно перед ней, ец надо было дать отдохнуть, а в итоге она огреблась продоемой в виде моего состояния и явно лишней нервотрёпкой. За окном кобальтовое небо - солнце даже изза горизонта не показалось. Я отвёд с неё внимание и безполезно уставился в стену. Почувствовалась обида на самого себя, некоторая безпомощность моего существования. Я должен был не предостовлять ей хлопот, но нет, я в итоге жестоко обошолся с ней. Стояла тишина, Рай продолжала пилить меня взглядом, я ощущал этот взгляд на коже. Я не понимал могу ли встати, или лучше не стоит, потому бездействовал. Рай вздохнула и встала, достала из шкафа старую тряпку и ногой возя её, начала протирать пол. -Прости… Я сжался, нервно улыбнувшись, но вышел неловкий оскал. -Самое тупое, что ты мог сказать. Парировала безразлично Рай и ушла в ванную, мыть тряпку. Я схватился руками за голову, впившись в бардовые волосы, поджал коленки к груди. Отвратительное чувство. И этот холодный голос Рай, будто я обязую её помогать мне, а я не хочу её заставлять. Если помощь, то только по доброй воли человека. Она вернулась, прошла через всю комнату к батарее, повесила тряпку и посмотрела на меня через плечо: -Как чувствуешь? -Всё хорошо. -Врёшь как дышишь. Она уселась на просторный подокойник, тот скрипнул. -Ты с вечера странный. Думаешь я не заметил? - тогда ошибаешься. Сказала Рай безразлично смотря на меня, что давило и отнимало желание доверять. Ненавижу допросы. -Всё хорошо. Штатно ответил я. -Начиная от того, что когда я пришла ты лежал без сил бледный, и заканчивая тем, что ты упал в обморок и блеванул на пол? Это твоё всё хорошо? Мне показалась она неприятно строгой. Я хотел, что бы она обратила на меня внимание, но не в таком ключе, будто сейчас за это отругает, как самого последнего виновника. Собственно, ничего нового. -Ну всё хорошо. Я лёг на свою сторону, отвернувшись к стене. -Как ребёнок. Она выключила в комнате свет и тоже легла. Обида заставляла меня лежать отвёрнуто, но от тряски матраса, когда она ложилась, приятное ощущение её присуствия успокаивало. Даже обида показалось глупой. Рай в коем-то веке проявила интерес, а я закрылся от неё. Ну просто… Врать это способ выжить. Но я же вроде доверяю Рай, я не имею права ей врать. А вдруг я порчу этим доверие? -Рай. -У? Она даже не повернула головы. -Прости. Я прошептал, уже ощущая на себе стыд за это. -Перестань извиняться и засыпай. Интересно, за что, Рай подумала, я извиняюсь. Скорее всего за то, что разбудил или за рвоту. А я извинялся? Наверное за то, что не сказал правды. А я должен ей доверять. Хотя она мне вряд ли доверяет… Но она позволила мне себя обнять, когда ей было плохо, значит она мне доверяет чуточку больше чем остальным. Хотя сейчас я скрыл правлу и, наверное, это подкосило доверие. Лёгкий страх покалывал меня. Я повернулся в сторону Рай, уперевшись взглядом в её выбритый затылок, будто насквозь его видел глаза. Я мог бы сказать опять «прости», но это тупо. А что можно ещё сказать, я не знаю. Доверие никак не должно подкашиватся, а я его подкашиваю своей замкнутостью. -Рай… Невольно вырвалось, побуждая исправить, но дальше невольно ничего не вырывалось, и имя застыло в штильном воздухе комнаты. Слов не было, были чувства, а как передать это чувствами я не знал. -Что? Тихо буркнула она, но я молчал. Стало стыдно. Я опустил голову ниже, пряча её за предплечьями, высунутых из под пледа рук. Теперь пауза была слишком большой и говорить было бы глупо, тем более какую-нибудь фигню, которую я сморозил бы для отмазки. Тишина заменила зависшее имя, неловко и нелогично. Рай игнорировала её. Я последовал за ней, и постарался уснуть, что бы не накручивать лишнего. Лишь бы на этот раз ничего не снилось. Я проснулся в уже осветлённой комнате, немного приоткрыл глаз, уставился в потолок. Голубоватый свет из окна мягко ложился на мебель, вещи, хлам, предвещая о том, что солнце начинает вставать. Из преодкрытого на форточку окна послышались щебетания птиц, шуршание деревьев и мат дворника, ещё прорычал мотоцикл, пересекая вдоль широкую улицу, не видную из окна. Я перевернулся на правый бок и нежно посмотрел на Рай, которая свернувшись ёжилась, и её тонкие белые запястья закрывали лицо, повёрнутое ко мне, так, будто она схватилась за голову, а потом расслабила руки. Я начал разглядывать её левое запястье - спала она без повязки, а потому рельеф белых царапин выпуклых и розоватых, как продольные ямочки, рефлексировал с оконным светом. Они состовляли обполосаный узор от кисти до локтя, только два округлых следа - шрамов от ожога, выделялись. Если подумать, то то, что она спит при мне без повязки - показатель доверия. Хотя насколько высокий - непонятно. Но про шрамы на её руке знаю я, Тенли и Альг, а видел их только я, ну и Альг один раз, но она вообще случайно это заметила, когда мы передевались на танцы, пусть рукава купальника Рай длинные, но в один из разов она не стала париться и сняла повязку не тогда, когда уже одевала рукав, а перед тем, как одеть купальник. Но Альг крайне спокойно это приняла, и по просьбе Рай, сохранила в секрете. Скоро должен прозвонить негромкий будильник Рай, она встанет и пойдёт на работу, а останусь лежать один, ждать пар… Меня беспокоило то, что она ежиться, и проявляя особую бдительность, я аккуратно сполз через нижний край постели, даже так, что она не скрипнула, как обычно. Обошёл постель, и прикрыл окно. Холодный смиренный ветерок притих, я посмотрел на Рай. Фокус сам как-то застыл на ней. Бледное немного болезненное лицо, синеватые круги у глаз, две родинки под левым, проколатая жиденькая бровь, в расслабленом состоянии имевшая немного жалостливую физиономию, тонкая верхняя губа и немного наоткат нижняя. Самое приятное лицо на свете. Я засмотрелся, путешевствуя взглядом по изгибам головы. Дошёл от ушей с кольцами, пополз ниже, по шее, и упёрся в широкий ворот футболки. Ниже идти было б противно, а потому лёг обратно, задев деревянную спинку кровать ступнёй, но глухой звук не был способен разбудить человека, не спавшего пол ночи, если не больше. Лёг я специально криво - поближе к Рай, как бы невзначай, и повернулся к ней, так, что её руки почти докасались до моей красной шевелюры. Руки сложил у груди лапками, немного поджал ноги. По хорошему бы заснуть, но будильник всё равно разбудит. Ощущая тепло я закрыл глаза и просто наслаждался тем, что она рядом. Хотелось взять её за кисть, но я не стал рисковать. Мысли замедлялись, я начал проваливаться, в размышлениях образовывались тёмные прогалы. По будильнику, ровно в шесть, она сразу встала, машинально переоделась, одела, кстати, ту футболку, в которой я был вчера на сцен движке, и отлучилась в ванную, я делал вид, что сплю, и её будильник не тревожил меня, а то начнёт ещё извиняться. Она безшумно перемещалась по комнате, собирая вещи в кожаный портфель с длиным ремнём и множеством карманов плавно, быстро, незаметно, то, чему мне стоило поучиться у Рай, а то ночами я часто встаю от балды, и её бужу. Рай одевала потёсанные лоферы, а я приподнялся, будто только проснулся, и сказал, немного улыбаясь: -Пока, Рай, надеюсь сегодня не попадутся неадыкваты. -У. Она помахала мне рукой и вышла за дверь. Холод сжал сердце остриём иглы, я ухом провожал её шаги по лестничной клетке, пиликанье входной двери и то, как она захлопывается. Неужели это из-за того, что я обнял её? Ей настолько стыдно за это или я был настолько неуместен? Я беспомощно завалился обратно, вскинув в стороны руки, прислушился к своему тактному дыханию. Я решил встать. Спал я обычно в одних шортах, Рай против этого не была. Я взял со стула короткорукавую овер рубашку и накинул, но не застёгивал, натянул штаны, единственные мои, и болтался перед зеркалом, перевязывая получше платком-шарфом глаз, за ночь повязка ослобевала, а показывать лицо не хотелось даже Рай. Лёгкий озноб одалел меня, начало неприятно покалывать в груди. Краповые впалые шрамы прямо на веках левого глаза, складывали восьмиграную звезду, с неравными лучами, самые длинные из которых рассекали бровь, плыли по щеке, и заходил на ухо, разделяя надвое мочку. При всём моём любопытстве, я никогда не пытался открыть глаз, хотя чувствовал, что это возможно. Ощутилось присуствие с обратной стороны двери комнаты, холодок пробежался по позвоночнику, я быстро завязал платок, закрывая деформированую часть лица. Одна только мысль о том, что это кто-то увидет, заставляла меня быть здесь и сейчас, действовать быстро, отвергая все мысли. Никто не зашёл. Кто мог зайти? Я взял с моей стороны тумбочки серёжку-перо, неспеша всатвял её в ухо. Засмотрелся на малоформатные рисунки, которые стояли у углов и дальнего ребра буфетного шкафчика с зеркальной стенкой. Карандашные зарисовки разных птиц, милая картинка с Рай, где она улыбалась, набросок чёрной, кобальтовой и белой гуашью серафима - творение Рай, которое она мне отдала, ещё её лёгкие скетчи чёрной гелевой ручкой голых девушек, все с короткими волосами, Рай принципиально была против волос длинее плеч, потому что попусту не видела в этом смысла. В общем всё творчество Рай сводилось к религизным созданиям, ангелам, херувимам и прочим, и к красивым коротковолосым девушкам с пирсингом. Тёмное, мрачное, реальное, удручающее, такое же как и она сама. Голод давал о себе знать - движение глаза раздваивалось с подаваемой в мозг информации об увиденном, пальцы холодные, слабость не давала корректно управлять конечностями. Я взял печенье Рай, вчера она сама позволила это, хотя узнала б она, что на завтрак я собераюсь сьесть одну печеньку, то отругала меня б, и отправила рыскать в холодильник, либо отправилась на кухну. Я сел на матрас, согнувшись к полу, откусывал так, чтобы крошки не сыпались. Встал, взял бутылку воды налил в кружку, пару капель отпрыгнули на стол, попил. Подумал о вчерашнем - было ощущение будто вчерашнее происходило не со мной, будто мне об этом кто-то рассказал, либо показал видео, но не больше. В памяти всплыл образ кривобровой девушки, крашенную в светло-жёлтый, и с очень подвижной физиономией. Гэрриш… Но больше меня цепляло имя Райнен, я чётко знал, что Рай Йорген, не на одну букву больше, я паспорт её видел. Тем более Гэрриш назвала её Стервятником, они знакомы и Гэрриш явно знает о прошлом Рай, не так туманно, как я. Возможно даже знает о белгородском примонастырском жилище, который, как я догадываюсь, занимает бóльшую часть истории Рай. Интерес забился во мне молодым жеребцом, «Я открыта на разговор всегда, можешь дёргать меня сколько влезет, даже если я читаю. Только стучись перед входом, умоляю», всплыло отрывком из вчеращнего вечера, я неуверенно вышел из комнаты, и посмотрел на соседнюю дверь. Она заставила Рай дрожать, как последнего щенка и сдерживать, стиснув зубы, слёзы. Я всё-таки имею право с ней разговаривть? И её театральность заставляла насторожиться - это в ней выдовало психическую нестабильность, и учитывая, что моральные травмы Рай происходили в основном из белгородского жилища, где, предположительно они и были знакомы, то тогда от Грриш можно было ожидать любые действия. А если Рай узнает, что я подох изза Гэрриш… Я отогнал эти мысли, встряхнув голову. Какая разница на самочуствие, если правда ценнее. Ради новых знаний стоит жить, если чувства загашены. Я опустил руку на прохладную вытянутую ручку тёмно-деревяной двери, но сразу убрал - «только стучись». Как бы слабо я не старался, поддаваясь лёгкой опаске и неуверенности правоты действий, стух отвибрировал в материале двери, прекращая тишину полубезлюдной квартиры. Я успел пожалет об этом, пока в пространстве комнаты не защевелился воздух, скрипнул стул, и не послышались шаги. Дверь открылась на щёлку такую, что было видно Гэрриш, в одной только рубашке, не застегнутой на две пуговицы сверху, и укороченых штанах. Жёлтые очки слегка сползли на нос, но она их не поправляла. Мой взгляд снова зацепил шрам на щеке, но я быстро сфокусировался на тёмных глазах. -Мелкий. Пришёл потому что скучно? Она вздёрнула брови, и правый уголок губ приподнялся в одобряющей улыбке. -Неудивительно, Райнен придерживается других интересов, чем пустая болтовня. Ответила Гэрриш сама же себе, и вышла из комнаты, учтиво закрыв дверь так, что бы за ней не было видно самой комнаты. При ощущение этой странной, полусумашедшей безрукой особы, желание что-то спрашивать отпало, не то что бы страшно, но как минимум нежелательно было наткнуться на тригерные темы, а их явно было много. Показалось опасным лезть в прошлое Рай, быть честным, то из этого прошлого, а точнее жилища, единственные двое людей, которых я знал, выглядят как забитые жизнью остатки от человека. Почему-то я был уверен, что Гэрриш оттуда, и об этом можно было бы спросить, но опять же, возможно именно это будет травмирующей темой. Потому я оставил вопросы для лучшего момента. Гэрриш пошла на кухню, и мне показалось, что та предложила пойти с ней, хотя она ничего не сделала для этого. Голубой свет из окна достаточно освещал небольшое помещение с высоким облезлым потолком, что бы готовить и не слепнуть. Она артистичным движением взяла грубый металлический чайник, с проржавелыми гранями, недоверчего осмотрела его, прокрутив в руке, изогнутый кран защумела, она набирала воду. Я перестал смотреть на неё, и уселся на стул, взвалив ладышку на колено. Она заваривала чай в две фарфоровые сине-голубые чашки в японских мотивах. Главное, что меня не спросила, нужен ли мне чай, или нет. Запахло то ли клюквой, то ли смородиной - я плохо разбираюсь, и отдавало ещё малиной. За вытянутым окном, всего исполосованого грубой деревяной рамой, слыло утреннее спокойствие, дети не шумели на площадке, не громыхали велосипеды курьеров. Обе чашки за раз оказались на столе, слегка прилипая к клеёнчитой скатерти, я нечаянно проследил глазами за тем, как она ставила две горячие чашки с чаем одной рукой. -Молчаливый ты. Ну либо я страшная. Или с Райнен привык вести себя как последний покойник? Она отсосала через край немного чая, нагнувшись к чашке, но не поднимая её. Я тихо отхлебнул, стараясь не смотреть на неё, но это плохо получалось. -Почему ты называешь её Райнен? Нахмурившись спросил я, рассматривая разодранный пол. Она подняла брови, потом правую скривила, оторвалась от чашки, ответила: -Ну, потому что её так зовут. Стервятник говорить слишком долго, а сократить у меня выходит до слова «стерва», но я пока не настолько разачарована в жизни, что бы называть Райнен стервой. Она это сказала как бы невзначай, так ещё и выгнув брови внутренными концами наверх, и пожала обеями плечами. Я почувствовал малость пугающую неуверенность в моих действиях, которая прям серьёзно вводила меня в заблуждение. Но теперь я понял, что самое опасное - как-либо навредить Рай. Это можно вполне сделать, если я узнаю чего-то лишнего, не зря же Рай очень туманно рассказывает о прошлом. -Просто у неё в паспорте написано Рай. -Кого это волнует? Гэрриш ухмыльнулась, закатив глаза, но я понимал то, что это был просто уход от ответа. Значит вытянуть информацию из Гэрриш тоже не самое простое, хотя она вчера, называя «Стервятник», так посмотрела, будто специально хотела, чтобы это зацепило меня. Тогда возможно Гэрриш просто играет со мной, но главный вопрос - зачем? Лицо Гэрриш скривило улыбку, чутка скалясь, и та прямо спросила: -А что с глазом? Внутри что-то дрогнуло, я замер, уставившись на пунцовую поверхность чая, где едва различимое моё отражение волнилось, а с верхних краёв ярко-голубое небо с облаками, рефлексирующее из окна. -Что? Задела что ли? Знаешь ли, не каждый день встречаешь нечто с волосами цветом артериальной кровь, и с банданой на один глаз. Можно предположить, что ты красишься, но брови и ресницы выдают достоверность этого замечательного цвета. -Допустим. Сухо ответил я. Но прошлое постучалось ко мне, желая заявить о себе, напомнить, п я упёрто не открывал дверь, или не мог открыть. Я отхлебнул чай, моё отражение распалось неспокойными кругами. -Так отвечишь на вопрос? Я не заставляю, хочешь - молчи. Мне это не принципиально важно. -В детстве неудачно поиграл с вилкой. Я сказал готовую для всех лож, пусть я не помнил, что произошло, то явно была не вилка - невозможно вилкой оставить такой шрам. Но если никто не помнит, где я лишился глаза, то можно назвать версию с вилкой - правдой. Лишь бы Гэрриш не поняла подвоха - тогда у неё самой будет повод для лжи, и информацию о Рай я не узнаю, так как не различу, что истина, а что нет из слов Гэрриш. Она приподняла брови, оторвавшись от чашки, явно удивлённая ответом: -Я ожидала чего угодно, но не вилки. Я думала так только в шутках бывает. Она встала, отставила в раковину чашку, и обернулась на меня, будто ожидала ещё чего-то, но я промолчал, и Гэрриш занялась мытьём чашки. Шум пузырчатой струи был единственным шумом на дотошно старой загрязнённой кухни, я допивал чай, озадаченно уставившись в скатерть в клеточку, и она то и дело расплывалась, превращаясь в простую закономерность однотонных пятен. Запиликала снизу подьездная дверь и захлопнулась, мне на мгновение показалось, что Рай идёт, но Рай не могла физически быть сдесь. Я почему-то забыл, что сейчас раннее утро, пусть за окном уже расцвело, птицы оживились и сопровождали свои перелёты с фонаря на ветку, с ветки на фонарь песнопениями, и люди верным ходом шагали иногда через дворы у улицы «Народное Ополчение», к метро, одному из двух - станция голубой ветки, а другая - фиолетовой. -Сотта, а чего ты с Райнен сьехался. Гэрриш невзначай спросила, поставив чашку на место. -Просто. Сам не знаю. Точнее её выгоняли из прошлой комнаты, и ей нужно было куда-то переселиться. А я временно жил у нашего куратора, и по хорошему, мне тоже нужно было сьежать. Но я не знаю как получилось, что мы вместе. Рай сама предложила мне, хотя она отлично могла жить и без меня - от меня денег не много, я не сильно ей упрощаю жизнь. Максимум что я делаю - иногда убираюсь. Я спокойно ответил как есть, в этом не было ничего секретного. Гэрриш застыла, спиной ко мне, что меня удивило. Странная реакция на такой примитивный ответ. По немного видной щеке, было заметно кроткие движения её мышц - может быть кусала губу. -Интересно. Вот так просто. Между вами точно нет ничего большего? Только честно, я не буду это использовать против вас. Она посмотрела на меня через плечо, растрёпанные волнистые пряди отсвечивали белым на взошедшем солнце, победившем многочисленные облака. Вопрос вызвал лёгкое смущение, в голове не укладовылась мысль о возможность, что мы - пара. Я хвостик Рай, не больше, она меня как большее даже не воспринимала бы. Да и оно мне не надо было, моя любовь к Рай не такая, я люблю Рай, как человека, как явление. -Нет. Даже близко нет. Ответил я, отставляя в сторону пустую чашку. -Спасибо за честность. Гэрриш улыбнулась, но слегка встревоженно. -Мне уже на пары пора, благодарю за собеседничевство. Она удалилась, не дожидаясь ответа. В общем, я не ответил бы.