Отравленное доверие

      Он был в бездне. Но, в то же время, и не был.       Было темнее. Страннее. С того места, где он стоял, он мог видеть алтарь, окруженный толстыми черными виноградными лозами и фигурами в капюшонах. Ему показалось, что он увидел Делайлу в её центре, тянущуюся за подвешенным в воздухе ножом, прежде чем земля под ним начала осыпаться, и он упал в яркий свет в центре Бездны.

***

      Первое, что он ощутил, проснувшись, было благословенное отсутствие боли. Вторым был приступ страха, когда он услышал приближающиеся к нему шаги. В следующую секунду Корво одной рукой обхватил запястье Монтгомери, а другой — скальпель врача; его острие было прижато к горлу мужчины.       — Что ж, — сказал Монтгомери, спокойно бросая бинты, которые он нёс, на подоконник. — Приятно видеть, что отравление не притупило твои рефлексы.       Теперь, когда Корво выпрямился, тошнота накатывала на него, как волны во время тивийского шторма. Скальпель выскользнул из его пальцев, и всё содержимое желудка, которое ещё оставалось, выплеснулось за край кровати. Он был смутно благодарен за ведро, которое там стояло. Он был немного не в восторге от неодобрительного замечания Монтгомери, когда китобой переместился с кровати к раковине рядом с рабочим местом.       — Вот что ты получаешь, когда пытаешься проткнуть человека его собственным скальпелем, Корво, — другой голос. Грубый. Соколов? — И это после всей его тяжелой работы.       Корво стиснул зубы, когда его желудок в очередной раз скрутило; в голове пульсировала боль, а пальцы, вцепившиеся в край матраса, дрожали. Он приоткрыл глаза, когда почувствовал, как что-то мягкое коснулось его челюсти сбоку.       — Эсма? — его голос прозвучал словно наждачная бумага. Собака лизнула его в лицо раз, другой и радостно тявкнула. Затем она поджала хвост и метнулась через двери лазарета, исчезая в коридоре.       Корво рискнул бросить взгляд на ведро, и там, где он ожидал увидеть желчь, он увидел только черноту.       — Держу пари, это яд, — ответил Монтгомери, заметив, как он нахмурился.       — Неприятная штука, — согласился Соколов. Королевский лекарь стоял за рабочим столом, вокруг него были разбросаны флаконы и различное оборудование. — И теперь, когда он полностью вышел из его организма, — мужчина кивнул в сторону Монтгомери, — выздоровление наступит ещё быстрее.       Монтгомери протянул Корво стакан воды.       — Выпей, и я даже прощу тебя за то, что ты напал на меня. По крайней мере, это верный признак того, что ты жив.       У Корво пересохло в горле, и он выпил большую часть воды, проигнорировав приказ Соколова пить медленно. То, что он не пил, он плескал на своё лицо и немного намочил волосы, чтобы остыть. Монтгомери отнёс ведро к раковине, чтобы опорожнить его, а Корво воспользовался моментом, чтобы попытаться прийти в себя. Он бегло осмотрел лазарет. Другие кровати были пусты. В палате были только он, Монтгомери и Соколов.       — Я всех выгнал, — сказал Китобой, лениво махнув рукой через плечо. — Этот шумный сброд не давал нам думать, а нам нужно было больше пространства. Однако проклятый пёс и слышать об этом не желал, продолжал огрызаться на меня. — Монтгомери вернулся к нему, наклоняясь, чтобы поднять скальпель с того места, где он упал. — Кажется, сегодня все на меня злятся.       Корво подвинулся, чтобы сесть на край матраса, и виновато посмотрел наверх, наблюдая за движениями Китобоя.       — Я подумал, что ты смотритель. Извини.       — Да, ну, мы не можем тебя в этом винить, — усмехнулся Соколов.       Монтгомери присел на кровать рядом с кроватью Корво.       — Из того, что я слышал, они ответственны за всё это. Или, по крайней мере, Мартин.       Ярость и стыд вскипели в нём при звуке имени Мартина.       — Ублюдок, — пробормотал Корво себе под нос.       Монтгомери согласно пробурчал.       — Ублюдок со лживым языком, к тому же. Хотя язык Ардана был гораздо красочнее твоего.       Корво поднял взгляд, преодолевая головокружение, возникшее при резком движении.       — Ардан здесь?       Соколов снова усмехнулся.       — Его было трудно не заметить.       — Он здесь, — заверил Китобой.       — А Дауд?       Выражение лица Монтгомери смягчилось.       — Тоже здесь. Вместе с остальными. Рульфио пошёл за ними.       Корво потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться и подобрать следующие слова.       — Скажи мне, что ты серьёзно.       Старший китобой расхохотался.       — Бездна, я бы не стал шутить на эту тему. Я уже избежал одной поножовщины этим утром, я не рискну попасть в ещё одну. Они целы и невредимы. Разозлены и здорово избиты, но, учитывая все обстоятельства, могло быть намного хуже.       Облегчение, которое принесли эти слова, захлестнуло Корво, заставив его пошатнуться и почувствовать головокружение. Дауд был в безопасности. И Куинн, и Ардан, и Фёдор, и все остальные. Соколов, должно быть, пришёл сюда с ними. Корво даже не волновало, как. Он спросит позже. Последнее, что он помнил, что все они были заключенными у Смотрителя и практически приговорены к смерти. Теперь они были здесь, и они были в безопасности. На данный момент.       — И ты тоже здесь, — вставил Соколов, — благодаря любезности этого лодочника. Из того, что я могу понять, он привёл тебя прямо сюда, к твоим людям. Даже привёл с собой хорошего заложника, чтобы они могли его допросить.       — Заложника?       — Слуга лорда Пендлтона, — объяснил Монтгомери. — Уолтер? Уильям как-его-там? Томас как раз допрашивает его, пока мы здесь разговариваем.       — Уоллес, — Корво нахмурился, вспомнив Сэмюэля на пляже незадолго до того, как он потерял сознание. — Сэмюэль тоже здесь? С ним всё в порядке?       Монтгомери озадаченно пожал плечами.       — Цел и невредим, насколько я мог судить. Он выглядел как обычно, хотя, конечно, беспокоился о тебе.       — Я бы поблагодарил его, когда у тебя будет такая возможность, Корво, — Соколов смерил его тяжелым взглядом. — Мы с твоим лекарем сделали всё, что смогли, но я не думаю, что ты вообще был бы здесь, если бы не этот лодочник.       Корво не сомневался в этом и не был удивлен. Это был не первый раз, когда он был обязан Сэмюэлю жизнью. Он не мог избавиться от ощущения, что этот раз, вероятно, тоже не был последним.       Конечно, он был обязан и Монтгомери. И опять же, не в первый раз. Соколову тоже.       — Спасибо. Вам обоим.       — Избавь меня от своих благодарностей, — коротко ответил Соколов, — и побереги дыхание для более важных вещей.       Монтгомери тонко улыбнулся.       — Согласен. Если быть честным, я думаю, Дауд прав; именно твое упрямство удерживает тебя с нами, — поддразнил китобой, легонько шлепнув Корво по голени ботинком. — Хотя я и благодарен тебе за это.       Корво не смог выдавить улыбку. При упоминании о Дауде его сердце сжалось под ребрами. Когда он видел этого человека в последний раз…       — Дауд знает, что со мной всё в порядке?       — Он знает, что ты жив, — сказал китобой. — Полагаю, мне скоро придется позвать сюда Акилу, сказать ему, чтобы он сообщил им всем, что ты больше не на пороге смерти.       — Он присматривает за остальными?       — Где-то в Палате. Он и тот другой врач, странненький такой.       — Пьеро, — подсказал Соколов.       Самой серьёзной травмой была сломанная рука Фёдора. Казалось бессмысленным приводить их всех сюда, пока Акила и Пьеро были готовы поработать рядом. И опять же, — Монтгомери указал на Корво, — нам нужны были пространство и тишина.       — Яд важнее, — добавил Соколов, — чем то, что эликсир и шина могут вылечить в течение дня.       Корво решил, что ждал достаточно долго.       — Где Дауд?       — Прежде чем ты даже подумаешь о переезде…       Корво уже поднимался на ноги.       — О нет, ты этого не сделаешь, — Монтгомери быстро встал и подхватил его, прежде чем он упал. Соколов неодобрительно хмыкнул, когда Монтгомери легонько толкнул Корво обратно на кровать, прошёл к рабочему месту, а затем вернулся, чтобы сунуть Корво в руки то, что смешивал Соколов. Судя по цвету, это было похоже на смесь из масла болиголова и целебного эликсира.       — Пей до дна, — строго сказал Китобой. — Ты останешься здесь, по крайней мере, до тех пор, пока не перестанешь шататься и трястись. Не испытывай моё терпение, — добавил он, когда Корво сверкнул глазами и открыл рот, чтобы возразить. — У нас была ужасно долгая и трудная ночь из-за тебя, и я, например, не хочу, чтобы ситуация ещё больше усложнилась.       Заметив усталость в голосе старшего китобоя и то, как напряжены плечи Соколова, находившиеся практически на уровне его ушей, Корво неохотно сделал, как ему было сказано. Когда Монтгомери вернулся к своему рабочему месту, Корво позволил себе минуту или около того просто посидеть и подышать; успокоить бешено колотящееся сердце и заглушить звон в ушах. Всё ещё держа стакан, он заметил слабый пурпурный оттенок вен на своём запястье. Последствия действия яда. Он, конечно, читал об этом, но видеть такое в реальности было неприятно.       — Знаешь, ты гораздо более терпим, когда без сознания, — размышлял Соколов, когда Монтгомери снова сел напротив Корво. Его тон заставил Корво предположить, что он шутит.       — Перво-наперво, — начал Китобой, сурово привлекая внимание Корво. — Если я увижу, что ты, как обычно, бегаешь по комнате, я пристегну тебя наручниками к этой кровати. Тебя отравили, я напомню. Тивийский яд, так что мы оба знаем, насколько всё серьёзно. Я не позволю тебе свести на нет всю нашу тяжёлую работу, изнуряя себя своей неугомонной ерундой. Всё ясно?       — Монт…       — Аттано, — предупредил Китобой. — Всё ясно?       Корво почувствовал, как его бровь дернулась от разочарования.       — Да.       — Хорошо. Тогда, покончив с этим, — сказал Китобой, — есть ещё одна вещь, которую тебе следует знать. Из того, что я смог разобрать из ошеломляющей тарабарщины наших щенков, некая императрица и её гувернантка тоже здесь. Тебе следует поблагодарить за это Эола. И ещё раз твоего лодочника.       Корво поймал себя на том, что давится смехом, и этот звук удивил даже его самого.       — Сэмюэль Бечворт, — недоверчиво пробормотал он. Даже сама императрица теперь в долгу перед ним. — В округе безопасно?       Соколов сунул руки под кран, отряхивая их, когда подошёл к паре.       — Рульфио присматривал за всем с тех пор, как тебя сюда привезли.       — Мы ничего не слышали в течение последнего дня или около того, — заверил его Монтгомери. — Я не думаю, что наш новый лорд-регент Хевлок рискнул бы послать кого-либо сюда. По крайней мере, не так скоро после резни в пабе.       Желудок Корво сжался.       — Резни?       Монтгомери мрачно хмыкнул.       — Так говорит Томас.       — Я был там, — сказал Соколов, задумчиво поглаживая рукой бороду. — Я сомневаюсь, что кто-либо из нас остался бы таким невредимым, если бы ваша компания не оказала такого сопротивления, какое они оказали.       Но Корво знал, что они не стали бы убивать, если бы Дауд не отдал прямой приказ. Его нога начала подпрыгивать от волнения.       — Монт, я должен…       — Нет, — Китобой, поднимаясь на ноги, смерил его суровым взглядом. — Я пойду и сообщу им, что с тобой всё в порядке. Если за это время ты хотя бы пошевелишься…       — Хорошо.       Монтгомери недоверчиво прищурился, но направился к дверям, не потрудившись запереть их за собой. В Радшоре редко были какие-либо причины запирать дверь; за исключением самых новых и младших рекрутов, каждому китобою разрешалось ходить, где ему заблагорассудится.       — Я тоже ухожу. Я хочу убедиться, что Пьеро ни над кем не экспериментирует под видом лечения. Ты знаешь, какой он, — королевский лекарь вздрогнул. — Одному Чужому известно, у него здесь будет достаточно желающих подопытных. Все ваши люди, кажется, находят его очаровательным, особенно молодежь. А я нахожу его чрезвычайно надоедливым, — Соколов подошёл ближе и положил твердую ладонь на плечо Корво. — Я рад видеть тебя в добром здравии, Корво. Или в настолько хорошем, насколько это возможно, — поправил он, выходя из комнаты, — учитывая обстоятельства.       Корво посмотрел ему вслед.       — Я тоже.       Когда мужчина ушёл, Корво сделал ещё один вдох, радуясь тому факту, что он вообще ещё может дышать. Затем, когда рядом наконец не оказалось никого, кто мог бы отругать его за это, он предпринял достойную попытку встать, на этот раз сумев удержаться на ногах, держась одной рукой за раму кровати. Ноги у него дрожали от напряжения, но Корво заставил себя немного походить взад-вперёд, пока боль в костях не притупилась до просто ноющей.       Он снял свою рубашку, взяв другую из одного из шкафчиков сбоку от лазарета. Корво поморщился, стягивая её через голову, его мышцы напряглись от застоя и попадания яда в кровь. Он подумал о том, чтобы Перенестись к раковине, но, как он и ожидал, его метка попыталась слабо вспыхнуть, а затем потемнела. Значит, на какое-то время никакой магии.       К тому времени, как он ещё раз ополоснул лицо водой и вытер волосы о сброшенную рубашку, Корво почувствовал, что близок к обмороку от приложенных усилий. Но затем он услышал легкие и торопливые шаги, приближающиеся к дверям. По коридору разнёсся лай Эсмы, а затем Корво переключился на другой набор шагов. Тяжёлых. Тех, которые он знал наизусть.       Его метка ярко вспыхнула, и он оказался в объятиях Дауда ещё до того, как мужчина вошёл в двери.       Дауд отшатнулся, и Корво почувствовал, как он на мгновение застыл в его объятиях, анализируя произошедшее. Корво уже был потерян; он не думал, что когда-нибудь снова почувствует его объятия или дыхание Дауда на своей шее, или то, что он был всего на дюйм выше, чем Корво, и не мог дотянуться до него подошвами ног. Он почувствовал тот самый момент, когда Дауд понял, что это он, и его почти оторвало от земли; руки Дауда вцепились в его рубашку, в волосы, дергая и хватая до тех пор, пока они не оказались ещё ближе друг к другу.       — Корво, — голос Дауда был едва слышен; приглушенный кожей Корво и грубый, как будто он долгое время кричал. Колени Корво чуть не подогнулись под ним от этого звука. — Будь ты проклят, будь ты проклят, ты…       — Прости, я должен был догадаться о Мартине, обо всём. Я должен был прислушаться к тебе, этого всего никогда бы не случилось…       — Ты, во имя Бездны, должен был это сделать, упрямый идиот… — Дауд прижал его к стене, зарывшись лицом в волосы Корво; вдыхая его запах, и Корво поблагодарил Эсму, и Рульфио, и Монтгомери, и Соколова, и Сэмюэля Бечворта, проклятого Чужого, за каждое дрожащее движение их тел, прижимающихся друг к другу. — Я знал, что должен был забрать тебя оттуда, — он издал смешок, несмотря на все напряжение, охватившее его. — Ты всегда был точно таким же гребаным нарушителем спокойствия.       Корво тоже попытался рассмеяться, выдавив из себя ещё одно «Мне так жаль», которое, казалось, разорвало последнюю нить сомнений Дауда в том, что это всё может быть ненастоящим; что это был сон, вызванный усталостью, уловка, призванная подразнить их обоих. Мужчина отстранился, изучая каждый дюйм лица Корво. Он выглядел почти сломленным, как чувствовал себя и Корво.       — Дауд, я…       — Извинись ещё раз, и я сам отравлю тебя как следует, — из него вырвался ещё один смешок, от которого у Корво закружилась голова, когда губы Дауда прошли вдоль следов от ожогов под его челюстью.       — Бездна, ты почти умер. Я думал, ты ушёл, и я… Я убил их всех, — Дауд издал горький и надломленный звук, нечто среднее между смешком и проклятием; Корво приподнял его подбородок и посмотрел в эти холодные, умные глаза; ему показалось, будто он видит их впервые — вид завораживающий и опустошающий одновременно. — Я говорил тебе. Я говорил тебе, что не переживу этого снова. И ты всё ещё… — пальцы Дауда дрожали, когда он потянулся; отвёл в сторону волосы Корво, пока одна сторона его лица не оказалась в его ладони. — Я убью его. Я клянусь тебе…       — Я убью его, — сказал Корво, внезапно разозлившись, преисполнившись решимости и дрожа от усилия остаться в живых. — Надо было убить его, как только он перевёл дневник Кэмпбелла. Надо было убить Пендлтона после приёма у Бойлов. И Хевлока, я должен был…       Дауд втащил его обратно в лазарет.       — Мы найдем их.       Это была недвусмысленная клятва Дауда, во всех смыслах. Слишком поздно зацикливаться на том, что должно было случиться. Но что бы ни случилось, они были здесь, и они дышали, и Дауд прижимал свои губы к губам Корво, снова и снова. Сила его хватки оставляла синяки, но Корво не мог заставить себя вырваться. Его собственная хватка была такой же крепкой, и он обхватил лицо Дауда ладонями. Он думал… Нет, не думал. Это было реальностью; они могли бы никогда больше не увидеть друг друга, и их последние мгновения были бы на том гребаном чердаке.       — Мы найдем их. Мы найдем, я клянусь тебе.       Корво кивнул, прижимаясь ближе.       — Да, — затем он прочистил горло. — Да, — отстранился, нахмурившись, и покачнулся. — Может быть, когда мои ноги снова будут работать как надо, — он почувствовал, что падает, и Дауд едва успел подхватить его, прежде чем он снова рухнул без сознания.       Он ненавидел то, что Монтгомери всегда оказывался прав.

***

      Знакомая неземная синева встретила его, когда он открыл глаза. И когда он выпрямился, Чужой, скрестивший ноги в нескольких сантиметрах над мощёной землёй, наклонил голову. Над ними маячил уличный фонарь, изогнутый книзу, как будто прислушиваясь к ним.       Его спутник лишь следил за его движениями своими чёрными глазами, пока Корво потягивался, вставая на ноги.       — Тебе стоит серьёзно поработать над своими предупреждениями, — поприветствовал он, свирепо глядя на существо напротив него. — Жизнь или смерть. И доверие, и предательство. Под это определение подходила половина Дануолла. Зачем вообще нужно было предупреждать меня?       — Путь был неясен. Я не могу предсказывать будущее, Корво. Я могу лишь мельком увидеть потенциальные возможности.       — Хреновый бог, — пробормотал Корво, потирая виски. Значит, головная боль существовала даже в Бездне. Замечательно. Он оценил внешность Чужого, и на него, в свою очередь, тоже внимательно посмотрели. Один из них моргал гораздо чаще, чем другой. — Твоя метка остановила распространение яда.       — Замедлила. Существенно. Ваши товарищи сделали всё, что могли, но они могли сделать так немного за столь короткое время, — если бы перед ним был кто-то другой, Корво почувствовал бы, что в тоне могло бы прозвучать неприкрытое «не за что». — Твой дух, однако, силён. Отмеченный или же нет, но ты бы сражался. Ты хочешь жить.       — Конечно, я хочу жить, — кто не хотел бы жить?       Корво присел на корточки, ощущая жуткую тишину и отдалённый гул окружающей их Бездны. Ему пришло в голову, возможно, что это впервые, когда Чужой был так близко и так неподвижно стоял перед ним, насколько молодо он выглядел на самом деле; с гладкой, бледной кожей лица и рук. Физически он выглядел не старше Корво. Корво задавался вопросом, откуда он взялся и как сюда попал. Хотя он знал, что не получит прямого объяснения, даже если спросит.       — Если бы я умер, — начал он вместо этого с любопытством, — пришел бы я сюда?       Если Чужой и был озадачен или удивлён его вопросом, то ничем этого не показал.       — Твоя душа, возможно, действительно бы нашла свой путь сюда. Моя метка — это мост… Возможно, точнее, привязь к этому месту, — загадочно и бесполезно, впрочем, как и всегда. — Если ты придёшь сюда в смерти в другой день, в другое время, ты будешь в безопасности.       Это звучало почти как заверение, хотя Корво не был уверен, что это значит.       — В безопасности, — повторил он. — Что ты имеешь в виду?       Голова Чужого ещё больше наклонилась; тёмные глаза сверлили его, пока Корво не пришлось на секунду отвести взгляд.       — Многие из тех, кто бродит здесь, заблудились. Но ты бы сохранил свой разум, я думаю. Ты бы… всё ещё оставался собой. Мои Отмеченные присутствуют в Бездне; они знают, как ориентироваться в ней, читать её. Иногда даже подчиняют её своей воле. Они могут… постоять за себя лучше, чем большинство.       Корво заколебался, пытаясь понять. А затем покачал головой. Было бессмысленно пытаться применить логику к такому нелогичному существу. И от загадок его головная боль только усиливалась.       Вместо этого его глаза следили за плывущим неподалеку китом, чей хвост натыкался на фонарики, пока он постепенно поднимался вверх мимо их маленького острова.       — Что теперь? — громко спросил Корво, зная, что ответа не получит. Он повернулся и обнаружил, что взгляд Чужого всё ещё прикован к нему. — Я должен был вернуть трон Эмили. Мы — всё, что у неё есть, и мы… Из-за меня теперь мы одни. Бригмор был всего лишь одним ковеном, — результат этих слов оказался таким же пустым и безнадёжным, как пространство в Бездне вокруг них. — Лоялисты же захватили весь город.       На мгновение воцарилась тишина. А затем Чужой, к изумлению Корво, улыбнулся.

***

      — Ты забыл про «Если я увижу, что ты, как обычно, бегаешь по комнате…»       — Я едва ли вышел из комнаты, — виновато пробормотал Корво, не готовый к нападению Монтгомери так скоро после того, как снова открыл глаза. Он подозревал, что поднятая бровь Китобоя могла заставить поежиться даже самых закаленных бойцов. — Я не…       — Больше никакой самодеятельности с твоей стороны, Аттано, и никаких проклятых оправданий. Я успел дойти до кухни, прежде чем что-то подсказало мне, что оставлять тебя одного было глупой идеей, и я вернулся, чтобы увидеть тебя лежащим на грязном полу и Дауда, теряющего остатки рассудка. Он ушёл искать Рульфио, прежде чем ты спросишь. И я думаю, он совсем скоро вернётся…       Китобой схватил Корво за нижнюю челюсть, не слишком нежно, и осмотрел его глаза. Корво неохотно позволил ему сделать это, так как слышал приближающиеся по коридору знакомые шаги.       — Усталость, — сказал Монтгомери, — и ты ещё некоторое время пробудешь таким. Тебе нужен отдых, как я уже говорил, а ты уже проигнорировал, — добавил он, выпрямляясь. — Полагаю, другое мнение не повредило бы, но я не вижу никаких признаков того, что яд всё ещё действует. Я полагаю, мы можем отметить, что твоё состояние больше не вызывает опасений, угрожающих жизни. Ура.       Тон Монтгомери был сух, как гристольское вино, но Корво заметил, насколько расслабились его плечи; как он перестал теребить манжету рукава. Привычка, которую он всегда делал, когда нервничал.       — Извини, Монт. Правда.       Врач издал гортанный пренебрежительный звук и отогнал от себя Эсму, когда собака вбежала обратно в комнату, а за ней по пятам следовал Дауд.       Вместо этого Эсма подползла к Корво и потерлась носом о его ногу, выжидательно глядя между ним и кроватью. Корво позволил бы ей подняться, но не собирался переключаться с одного желания умереть на другое; яд больше не представлял опасности, но терпение Монтгомери, безусловно, представляло. Лучше и правда больше не испытывать терпение этого человека.       — Прости, девочка, — сказал он, виновато почесывая её по голове.       Сам Дауд придвинулся ближе, прижимая их лбы друг к другу. Корво прижался к нему и предположил, что мужчина нашёл не только Рульфио, если судить по звуку лёгких, нетерпеливых шагов.       — Соберись, — предупредил его Дауд, прежде чем одна из дверей распахнулась.       — Корво! — Эмили бросилась в его объятия, уткнувшись лицом ему в грудь. — Я знала, что с тобой всё будет в порядке, я просто знала это! Я сказала об этом всем! Даже Соколову!       Корво притянул её ближе, чувствуя, как страх и напряжение понемногу спадают, пока он держал её в своих объятиях.       — Надеюсь, теперь им всем ясно, что тебе лучше знать. Здесь есть несколько тугодумов, — он поцеловал её в макушку. — Я тоже знал, что с тобой всё будет в порядке. И совсем не волновался.       Лжец, обвиняюще смотрели на него глаза Дауда.       — Я тоже, — солгала Эмили в ответ, хотя она улыбнулась, по-детски довольная, когда Корво взъерошил её волосы. — Но Дауд волновался. И Сэмюэль тоже, — сказала она, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как её спутники входят в комнату. — И Рульфио тоже.       — Чепуха, — ответил Рульфио с хриплым голосом и плотно сжатыми губами. Корво осторожно опустил Эмили на кровать и встал, чтобы притянуть мужчину поближе, когда тот приблизился. Рульфио прижался к нему. — Ты напугал меня до смерти, — прошептал он, почти до боли уткнувшись лицом в его плечо. — Я слишком стар, чтобы переживать подобное дерьмо снова.       Корво немного съёжился, чувствуя себя виноватым, и слегка толкнул его бедром.       — Ты слишком стар для многого, — он позволил Руфу взять себя за плечи, отстранить и оглядеть. Напряжение последнего дня или около того было слишком очевидно в чертах его лица. Корво почувствовал, как его терзают чувство вины и глупости. Это была моя вина, моя ошибка, напомнил он себе. Он, Эмили и Дауд были не единственными, кто заплатил за доверие лоялистам. — Прости, Рульф. Я не ожидал, что они сделают… Это. Ничего из этого.       Рульфио покачал головой, с нежностью и раздражением одновременно, и крепко сжал плечо Корво.       — Люди лажают. Даже Корво Аттано, хотите верьте, хотите нет.       Корво толкнул его ещё раз, посильнее, затем переключил свое внимание на лодочника. Сэмюэль стоял на почтительном расстоянии, хотя выражение его лица выражало облегчение и радость, когда он смотрел на них всех.       — Благодаря тебе все в безопасности. Я не… — Корво запнулся. Он сомневался, что в Империи найдется достаточно слов, чтобы поблагодарить Сэмюэля Бечворта за все, что тот сделал. Вместо этого он шагнул к нему, несмотря на то, что его ноги протестовали против этого усилия, и взял одну из рук лодочника в свои. — Ты один из нас. Это твой дом, ты знаешь это, верно? Так будет всегда.       Сэмюэль не ответил, но на его лице отразилось удивление, затем гордость, а затем тепло. Он кивнул один раз, скромно, как всегда, и Корво сжал его руку, прежде чем отпустить. Очевидно, этого было достаточно, чтобы донести свои чувства.       — Значит ли это, что нам нужно купить ему китобойную маску или?..       Дауд потрепал Рульфио за ухо, и Корво без особого энтузиазма посмотрел на него, опускаясь обратно на кровать рядом с Эмили.       — Не поступай так с ним. Эти маски ужасны.       — Ты бы привык к ним, как и все остальные, если бы кто-то не был так снисходителен к тому, что ты их не носишь, — возразил Рульфио, бросив на Дауда понимающий взгляд и потирая ухо.       Дауд снова попытался схватить его, но китобой увернулся и отступил. Затем Рульфио сердечно похлопал Сэмюэля по плечу.       — Мы пойдём и посмотрим, как там остальные. Эолос и Фишер уже распространяют слухи о твоём чудесном выздоровлении, — сказал он Корво, хотя мягкость выражения его лица намного перевешивала поддразнивание.       Он снова подошёл и откинул волосы Корво со лба, прижавшись к нему губами и прижав его к себе на короткое, драгоценное мгновение.       — Мы постараемся удерживать их как можно дольше, прежде чем они все доберутся до тебя, — сказал Рульфио, отстраняясь и увлекая Сэмюэля за собой, — но я ничего не обещаю. Ты же знаешь, какие они, — добавил он через плечо, когда они с лодочником закрыли двери в коридор.       Эсма заскулила, когда они уходили, уткнувшись головой в бедро Дауда, а затем вцепилась зубами в рукав Корво, пытаясь стащить его с кровати. Она хотела вернуться в Торговую Палату, как они с Даудом обычно делали, когда возвращались в Радшор.       — Он никуда не пойдёт, неугомонный пёс, — предупредил Монтгомери, стоя рядом с верстаком, — и не думай, что сможешь соблазнить его своими большими карими глазами. Посмотри, что случилось, когда меня проигнорировали в первый раз. «Я Корво Аттано, да, меня отравили, но я просто выйду в коридор немного прогуляться, не обращайте на меня внимания. О, смотрите, я, кажется, упал, потому что мне вообще не следовало вставать. Монтгомери был прав с самого начала».       — Тебе когда-нибудь надоедает быть самым умным?       — Я, конечно же, устаю от твоего отношения, Аттано.       Эмили положила голову Корво на плечо, а Дауд сел на стул у кровати, проведя большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Медленно. Осторожно. Как будто он мог сломаться.       — Не провоцируй его, — тихо предупредил Дауд, хотя в его голосе слышалось веселье. — Мы с тобой оба знаем, что его укус хуже, чем лай.       Монтгомери бросил взгляд через плечо.       — Не заставляй меня сомневаться в моём решении — моём очень великодушном решении — позволить тебе остаться здесь.       Дауд прищурился, но не возразил.       Удовлетворенный, лекарь кивнул головой в сторону Эмили.       — Теперь ты. Ты хочешь быть полезной?       Эмили вытянулась по стойке смирно быстрее, чем любой щенок в Радшоре.       — Тогда иди сюда и учись готовить целебный эликсир. Бездна знает, сколько их нам ещё понадобится.       — Я уже знаю как! — гордо сказала Эмили, подбегая к китобою. — Королевский лекарь меня научил.       — Ну что ж. Тогда покажи мне процесс шаг за шагом, объясняя, что ты делаешь и почему. Бесполезно знать, как смешивать ингредиенты, не понимая, зачем ты их смешиваешь.       Поскольку китобой стоял к ним спиной, а молодая императрица была занята, Корво передвинулся по матрасу, пока не устроился на краю, и уткнулся лбом в плечо Дауда. Когда он положил руку Дауда к себе на колени, то увидел синяки и глубокие царапины на костяшках пальцев мужчины; возможно, после драки на чердаке. Или после того, что случилось потом.       Он схватил бинт, который Монтгомери бросил рядом с кроватью, и тянул до тех пор, пока пальцы Дауда не разжались.       — Ты безнадёжен, — тихо поддразнил он, заматывая раны так хорошо, как только мог. — Мог бы позаботиться об этом и сам, причём даже с закрытыми глазами.       Дауд раздраженно толкнул его локтем, но не сбросил хватку.       — Ребятам было нужнее, — ответил он в оправдание, не сводя глаз с плавных движений Корво. — Я даже не думал об этом.       — Ты никогда об этом не задумываешься, — китобои всегда были для него на первом месте. Дауд никогда не задумывался о своих ранах. — Итак, Мартин всё ещё жив, — тихо подтвердил Корво.       Что-то дрогнуло на лице Дауда при упоминании этого имени; что-то дикое от смеси ненависти и неудачи.       — Его не было среди его людей. Он бежал с остальными до того, как мы выбрались из плена.       Корво ожидал этого.       — С остальными, — это Хевлок и Пендлтон. Эти трое не были бы настолько опрометчивы, чтобы разорвать свой союз сейчас. Где бы ни был Мартин, скорее всего, там же были и Пендлтон с адмиралом.       Дауд резко покачал головой.       — Мы опоздали. Они сейчас хрен знает как далеко от «Песьей ямы», — в голосе Дауда всё ещё слышался гнев, неуклонно разгорающаяся ярость, но теперь усталость и облегчение намного перевесили всё это. — Достаточно далеко, чтобы рассказать свою ложь тем, кто находился в башне Дануолла. Хевлок был назначен лордом-регентом. Теперь стража подчиняется ему.       — Монт сказал мне, — башня принадлежала Хевлоку, а Мартин, конечно же, контролировал Аббатство обывателей. Корво размышлял о мрачной поэтичности того, что адмирал занял место Берроуза; человека, которым всего несколько недель назад Хевлок поклялся умереть, чем идти по его стопам. Обещание власти творило с людьми странные вещи. — А Пендлтон?       — Без сомнения, ответственен за приход Хевлока к власти всего за несколько дней. Адмирал уже имел влияние в вооруженных силах, но без правителя город в отчаянии, уязвим, а высшие классы будут в смятении. Теперь, когда его братья ушли, а бывшие союзники регента обездвижены, Пендлтон, вероятно, держит весь парламент под своим контролем.       Парламент, Аббатство и военные. Все власти в Дануолле собрались против них. Радшор был всего лишь одним районом, и теперь лоялисты контролировали весь город. Затопленный квартал, возможно, смог бы пережить ещё один наплыв Смотрителей, но Делайла и Билли всего лишь вступили в союз с культистами; там не было никакой лояльности. Мартин же был одним из них; он знал свой народ, и он был умён. С помощью Хевлока, при финансировании Пендлтона…       Как только лоялисты получат необходимую поддержку и огневую мощь, они смогут захватить Радшор в мгновение ока.       Должно быть, было что-то, чего Корво не видел, что-то, что они могли бы сделать, чтобы…       — Рассеянный ум, — пробормотал Дауд нежно, всё ещё приглушенным от облегчения голосом, прижимая слова к волосам Корво. — Я чувствую, как быстро ты соображаешь. Ещё есть время, — сказал он, беря руку Корво и сжимая её в своих забинтованных пальцах. — Возможно, немного. Но просто побудь здесь со мной, по крайней мере, какое-то время, — «Пожалуйста» даже не нужно было произносить; это было ясно из слов Дауда, из его открытых и беззащитных жестов в тот момент, и Корво пришлось прислушаться к нему.       — Я с тобой, — Корво прижался к нему, позволяя себе просто быть рядом столько, сколько мог. Он наблюдал, как Эмили носилась по рабочему месту по приказу Монтгомери, сжав губы и нахмурив брови с мрачной решимостью. — Я подвёл её.       Он почувствовал, как Дауд недовольно фыркнул ему в волосы.       — Адмирал подвел её. Как и остальные. Но она здесь, в безопасности, благодаря тебе…       — Благодаря Сэмюэлю. И Эолосу, — Корво разочарованно придвинулся ближе, смущённый. — Всё, что я сделал, это доверился не тем людям и был отравлен за это. Это моя вина.       Дауд задумчиво пробормотал:       — Возможно.       Это был удар ниже пояса. Корво ткнул его локтем в ребра.       — Предполагается, что ты не должен соглашаться со мной.       — А Корво Аттано не должен опускаться так низко, чтобы начать жалеть себя, когда есть более важная работенка, которую ему предстоит сделать, — пальцы Дауда перебирают его волосы, смягчая любое оскорбление, которое могло содержаться в этих словах. — Я не потерплю от тебя жалости к себе. Это произошло не на твоих условиях, и никто не возлагает на тебя ответственность. Я точно, по крайней мере. И буду с тобой до конца. Ты это знаешь, — Корво изогнулся, смотря на него без сил больными глазами. Дауд прижался губами к его волосам и прошептал: — Ты не одинок в этом, Корво.

***

      Чужой всё ещё улыбался, по-прежнему возвышаясь напротив него над булыжниками мостовой. Корво, должно быть, заснул.       — У них не весь город, дорогой Корво. Вовсе нет.       Корво нахмурился, сбитый с толку, прежде чем проследил за взглядом Чужого через плечо.       Там были фигуры. Их были сотни, неподвижные, как будто бы застывшие во времени. Они стояли вразброд, когда Корво поднялся на ноги. Он подошёл ближе.       Страйд и её команда были ближе всех, «Ундина» зависла в воздухе над ними, словно пришвартованная к берегу. Затем Корво понял, что рядом стоит дворянин — Роланд; подойдя ближе, он разглядел его черты, богатый покрой пиджака с приема у Бойлов. Затем Виолетта, курившая, как и в последнюю из встреч у Ренхевена во время перерыва в «Золотой кошке». Племянница адвоката Тимша смело стояла в гостиной своего дяди, унаследовав его влияние и власть в Деловом квартале. Грифф и его связи; торговцы с чёрного рынка и мусорщики по всему городу. Соколов и Пьеро, со всеми их знаниями, схемами и изобретениями. Там были даже те, кого Корво лишь смутно узнавал; далекие в его памяти, но знакомые. Вахтенный офицер и Смотритель, например, стояли слишком близко, чтобы быть врагами. Он был уверен, что видел этих двоих на площади Холджера и в башне Дануолла.       Даже Слэкджов и банда Боттл-стрит стояли среди толпы, напротив «Угрей» на самом краю острова.       Только теперь две банды не противостояли друг другу. Ни одна из них не противостояла. Они были союзниками. Все они были союзниками, и все они так или иначе принадлежали Корво. Люди, которые были ему должны. Люди, которых он находил, с которыми торговался и которым помогал на протяжении многих лет.       Дауд был прав. Китобои были не единственной его поддержкой в этом. Корво видел, как всё это формируется, слишком быстро, чтобы уследить, всё это обретало форму в его сознании…       — Возможно, — предположил голос у него за спиной, заставив всё внезапно и волнующе остановиться, — ты не так одинок, как думаешь.

***

      Корво стряхнул с себя сон, толкнув Дауда в плечо и заставив мужчину вопросительно посмотреть на него сверху вниз.       — Мы остановим их. И я знаю, как.