Отравленное доверие

      Фишер толкнула Тинана локтем. Они втроем вместе с Доджем внимательно рассматривали человека, обмякшего внутри клетки. Его одежда была более чем приличной: хорошо сшитое пальто, начищенные ботинки. Хотя сбоку на лбу у него красовался большой фиолетовый синяк.       После третьего толчка Фишер Тинан несильно лягнул её.       — Потише, вредина.       — Почему его нужно держать взаперти? По-моему, он не выглядит опасным. Думаю, я могла бы убить его одним своим мизинцем.       — Он заключённый, Фиш, — сказал Додж, слегка вздрогнув, когда мужчина издал громкий отрывистый храп. — Заключённого нужно держать взаперти.       Глаза Фишер расширились.       — Это он отравил Аттано?!       — Нет, — сказал Ринальдо, усаживаясь на старый шкафчик и вытирая лезвие о рукав. — Его отравил Смотритель.       Тинан постучал носком ботинка по одному из прутьев решётки.       — Этот принадлежал дворянину. И когда он заговорит, он приведёт нас к Смотрителю и к остальным. Вот поэтому мы держим его здесь.       — И не убиваем его, — уточнила Фишер.       Ринальдо кивнул.       — И не убиваем его. Пока что.       Несколько мгновений они провели в молчании, продолжая наблюдать за ним. Додж попытался представить, как старый лодочник отправляет кого-нибудь в нокаут; мистер Бечворт всегда был довольно тихим, и он не был похож на бойца. Но и заключенный, на самом деле, тоже. А Сэмюэль был довольно жёстким. Почти таким же жёстким, как Корво.       — Почему здесь нет Ардана и Фи? — подала голос Фишер, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. — Обычно они проводят допросы. Он скоро проснётся.       — Потому что, — вздохнул Тинан, — они находились в «Песьей яме». Для них или кого-либо ещё из района Старого Порта проведение допроса было бы эмоционально компрометирующим...       — Что такое «эмоционально-компромистирующим»?!       — Компрометирующим. Это значит, что они не должны находиться рядом с пленником, потому что именно из-за него они прошли через всё это дерьмо в пабе. Это приказ Дауда.       — И ты знаешь Ардана, Фиш, — добавил Ринальдо. Он мотнул головой в сторону заключённого. — Он, вероятно, задушил бы его прежде, чем нам удалось бы получить хоть какую-то информацию.       Фишер склонила голову набок, задумчиво поджав губы.       — Значит, мы должны его допросить? Я и Додж?       Тинан фыркнул.       — Нет, идиотина. Говорить будем я и Рин.       — Тогда зачем мы здесь?       — Чтобы держать Дауда в курсе событий. Вы — посыльные.       Фишер хмыкнула.       — Я не хочу быть глупой посыльной! Я хочу помочь с допросом…       Ринальдо указал мечом между Фишером и заключённым.       — Если ты скажешь хоть слово, когда он проснётся, я позволю Тинану столкнуть тебя с дорожки.       — Ни слова, — согласился Тинан. — Ты тоже, Додж.       Додж кивнул, почесав Каллисара и лорда Бойла, когда они подошли, чтобы обнюхать его. Додж предположил бы, что собаки были здесь для тактики запугивания. Они не были их самыми большими гончими или свирепыми, но Эсма была с Даудом, а Окс, самый крупный из четверых, не отходил от Ардана и Фёдора с тех пор, как они вернулись из «Песьей ямы». Однако зубы Каллисара были острыми, а лорд Бойл имел привычку рычать на любого, кого не узнавал. Тинан просто работал с тем, что было в его распоряжении.       Додж полагал, что он был бы неплохим следователем, если бы мог вызывать крыс, как Корво. Он надеялся, что тот скоро проснётся. Без него всё казалось ещё более неорганизованным, и все казались потерянными, даже Дауд.       Заключённый издал ещё один звук, а затем со стоном отодвинулся в угол клетки. Ринальдо спрыгнул со шкафчика. Додж оттащил Фишер на несколько шагов назад, позволяя ему и Тинану приблизиться к клетке.       — Хорошо, — сказал Ринальдо, кивнув Тинану. — Давайте посмотрим, что мы можем здесь сделать.

***

      Начинало темнеть. От клеток не было вестей уже несколько часов. И он ничего не слышал из лазарета со вчерашнего дня.       Когда один из послушников, в конце концов, пришел с новостями, хороших среди них не было.       — У этого заключенного острый язык, — отчеты Фишер никогда не были скучными, обратил внимание Дауд на девушку. Но им не хватало точности, которую он ожидал, когда одна из послушниц без предупреждения ворвалась в его кабинет. — Ваша светлость, отпустите меня, или вы пожалеете об этом. Если хотите знать моё мнение, у него золотая ложка засунута прямо в задн…       — Фишер, — оборвал её Томас. — Он сказал что-нибудь полезное?       — Ничего. Извините, сэр, — добавила девушка, смущенно глядя на Дауда. — Рину стало надоедать его нытье, поэтому он вколол ему ещё один снотворный дротик. Совсем маленький. Действовать будет, скорее всего, не больше пары часов. Тинан говорит, что не верит, что кто-то, кроме Вас, сможет что-то из него вытянуть.       Дауд знал, что это значит. Он узнал кое-что об Уоллесе за то время, что они провели в «Песьей яме». Слуга Пендлтона был предан ему, причем яростно; такой же свирепый, как и любой из его собственных людей, как подозревал Дауд. Он был предан хныкающей крысе, да, но верность, лежащую в её основе, было трудно подорвать, независимо от того, о ком шла речь.       Уоллес также был упрям, как бык. Он не стал бы говорить, если бы ему не угрожали, и угрожали хорошо.       — Ардан мог бы попытаться…       — Нет, — рявкнул Дауд, возможно, слишком резко. Он принял решение. — Никто из тех, кто находился в районе Старого порта, не должен приближаться к нему. Вы все знаете мой приказ.       Те, кто находились в «Песьей яме», слишком близко к сердцу воспринимали всё то, что там случилось. И такие, как Ардан, — те, у кого был вспыльчивый характер и крайне мало дисциплины, когда дело доходило до физического насилия, — несомненно, представляли опасность. А Уоллес был нужен им живым.       Им нужно было знать, где прячутся лоялисты, и прямо сейчас он был их единственной зацепкой.       — Что дальше, сэр?       — Пойди и проверь, как там императрица, Фишер, — Эмили снова и снова доказывала, что обладает опасным любопытством. Вся в Корво. Дауд не был уверен, что даже Эолос смог бы помешать речному хрустаку схватить её, если бы она подошла слишком близко в поисках жемчуга. Или что-нибудь столь же нелепое.       — Проследи, чтобы она не отходила слишком далеко от Палаты.       Как только Фишер скрылась за дверью, Рульфио повернулся к нему.       — Дауд. Я знаю, ты хочешь подождать, но это может занять часы. Даже дни, — Дауд почувствовал, как выражение его лица становится жёстче. — Тебе следует пойти и допросить человека Пендлтона...       Ответ со стороны Дауда не заставил себя ждать.       — Нет, — он знал, что проявляет упрямство. Никто не знал, когда Корво проснётся — если он проснётся, поправил его жестокий голос под черепной коробкой. Но Дауд не мог выбросить из головы его образ, бледного и едва дышащего. Тот факт, что Уоллес сыграл во всём этом определённую роль…       — Чем скорее мы что-то узнаем от Уоллеса, тем скорее сможем начать планировать. — Рульфио шагнул ближе к столу, умоляюще смотря в его глаза. — Все наши взбешены и не знают, что делать.       Дауд решительно покачал головой.       — Если я пойду туда, я убью его.       — Дауд…       — Не дави на него, Рульфио, — вмешался Томас со своего места рядом с Даудом. — Тебя не было там, когда это случилось. Дауд — единственный, кто может рассказать о том, что они сделали на том чердаке.       На столе пальцы Дауда сжались в кулак.       — Уоллес собирался выбросить его тело в реку. Уж ты-то должен меня понять, Рульф. Этот ублюдок оттащил его от меня, как будто он уже был мертв, и я... Если я пойду туда, я убью его, — он снова покачал головой. — Нет, никаких действий, пока не будет вестей из лазарета. Я не буду так рисковать.       Рульфио смягчился и разочарованно провёл рукой по лицу, уступая.       — Хорошо. Всё в порядке. Позволь мне, по крайней мере, пойти и поговорить с Фёдором и остальными. Они становятся беспокойными, ты же знаешь, они ненавидят вот так ждать. Им нужен кто-то, кто держал бы их в курсе.       Дауд почувствовал, что готов спорить — по какой именно причине, он не знал. После того как всё это произошло, его здравомыслие здорово пошатнулось.       И Рульфио тоже это ясно видел.       — Никто, кроме Монта и Соколова, ничего не может сделать для Корво. Это дерьмовая правда, и она ранит, словно Бездна, я знаю. Но мы оба знаем, что это правда.       Мужчина выглядел таким же беспомощным, каким и чувствовал себя Дауд, но он был прав. Тивийский яд. Они все слишком хорошо понимали всю серьёзность ситуации.       Рульфио вздохнул, а затем указал на двери.       — Послушай, я всё ещё думаю, что тебе следует пойти к клеткам. Но просто… позволь мне хотя бы спуститься вниз и убедиться, что ребята ничего не собираются взорвать.       Груз свалился с плеч Дауда; небольшой груз, но тем не менее. Он не был уверен, что прямо сейчас сможет встретиться с кем-либо, кроме Томаса и Рульфио, и мысль о попытке утешить кого-либо, когда он сам чувствовал, словно каждый дюйм его собственного тела распадается на части, преследовала его с тех пор, как он вернулся в Радшор вместе с остальными.       Дауд кивнул, и Рульфио направился к дверям. Дойдя до них, он остановился, а затем обернулся.       — Дауд, если ты услышишь что-нибудь из лазарета...       — Я буду знать, где тебя найти.       Рульфио бросил на него наполовину строгий, наполовину благодарный взгляд, а затем исчез в коридоре.       Как только он скрылся из виду, Дауд откинулся на спинку стула. Он был полностью выжат. Никто не мог ничего сделать, никто не мог сказать ему, будет ли Корво жив завтра, и даже Рульфио едва держался на ногах. И мысль о том, что он будет находиться в одной комнате со слугой Пендлтона, когда между его горлом и мечом Дауда будет всего лишь несколько прутьев…       Томас подошёл ближе к столу, сцепив руки за спиной.       — Сэр. Я знаю, что ваши приказы были достаточно четкими, но позвольте мне попробовать поговорить с нашим заключённым, — при виде свирепого взгляда Дауда, уголки губ Томаса изогнулись в редкой, почти веселой улыбке. — Я смогу сдержаться. Даю слово.       Эти слова заставили Дауда заколебаться. Он обдумал их настолько, насколько смог. Его вера в Томаса никогда не подвергалась сомнению; этот человек нашел Лиззи Страйд, даже когда Дауд был слишком параноидален, чтобы позволить ему провести разведку за пределами Радшора после предательства Билли.       Он заслужил, по крайней мере, презумпцию невиновности.       — Хорошо. Если кто-нибудь из охранников у клеток начнёт вызывать беспокойство...       — Я смогу сдержать их под контролем. Дайте мне знать, когда появятся новости о Корво, — Томас склонил голову, сказав «сэр», и вышел из комнаты.       И этот человек не думает, что готов заменить меня. Дауд почти улыбнулся. Такой забавный.       Но эта мысль невольно вернула его к разговору с Корво. В ту ночь, когда они отстранили Берроузов от власти.       Это может стать твоим последним приказом Томасу, прежде чем он станет главным. Он выглядел таким уверенным в себе. Таким уверенным в том, что жизнь вдали от дома с Даудом — это всё то, чего он хотел. Дауд вспомнил, что сначала не позволял себе поверить в это.       — Ты уверен в этом? Ты правда этого хочешь?       — Это может занять несколько лет. Может быть, дольше. Эмили нужно научиться защищать себя, и нам нужно дать каждому время подумать, что они будут делать. Но тогда…       — Тогда мы уедем.       Корво улыбнулся ему.       — Мы уедем.       — Скажи это ещё раз.       Он повторил. Мы уедем.       Бездна. Корво выглядел таким счастливым. Дауд был счастлив, возможно, впервые с тех пор, как покинул Серконос. Они должны были уехать вместе. Найти новую жизнь вместе. И Дауд был достаточно глуп, чтобы поверить, что это возможно, даже на одно мимолетное мгновение.       Дурак, выругался он про себя, хотя его голос в голове даже так звучал слишком грубо; его язык был слишком тяжелым, чтобы говорить вслух. Образ рук Уоллеса, вырывающих Корво из пределов его досягаемости на чердаке, их обоих окружают предатели и древняя музыка…       Дауд ущипнул себя за переносицу и закрыл глаза. Остановись. Прекрати это. Он уже ощущал это раньше, дважды; это сокрушительное, ноющее, сжимающее чувство в груди после того, как он убил императрицу, и после того, как человек, которому он доверял больше всего на свете, предал его. Оба раза он каким-то образом потерпел неудачу. Оба раза Корво удивил его. Спас его. Корво всегда…       — Почему я полюбил именно тебя. Опасность следует за тобой по пятам. Я знаю, что однажды потеряю тебя, и я не смогу пережить этого снова...       Корво взял его лицо в ладони. Без страха посмотрел ему в глаза.       — Ничто не сможет забрать меня у тебя.       — Стоп, — хрипло сказал он, облокачиваясь на стол. Он убил всех в «Песьей яме»; каждого, кто не носил китобойную маску, он убил, не задумываясь. Кровавый след, который, как он думал, приведет его к Пендлтону, Хевлоку, Мартину.       Мартину.       — С другой стороны, ты, Корво, боюсь, играешь ключевую роль в истории адмирала, — два пальца под подбородком Корво поднимают его голову вверх. — Я не получаю от этого удовольствия, Корво. Надеюсь, ты это понимаешь. Мы бы не смогли добиться всего этого без тебя.       Они втроём, стоящие там, самодовольные, в то время как Корво безвольно лежит на руках у Дауда.       — Теперь всё, что осталось сделать, это доставить Корво на плот, а затем к месту высадки. Ты позаботишься о теле, не так ли, Уоллес?       — Да, сэр.       — Хорошо. И помните, он нам нужен, — Хевлок смотрел на Корво так, словно тот был никем. Как будто у Корво было не больше достоинства, чем у адмирала в его худший день. — Если мы найдем человека, который похитил Эмили и убил союзников лорда-регента, нас встретят как героев.       Дауд был в секунде от того, чтобы опрокинуть стол, отчаянно ища какой-нибудь выход гневу и боли, когда мимо дверей пробежала размытая фигура. Он остановился и наблюдал, как фигура обежала круг, потом ещё один и ещё, пока не встала на задние лапы; виляя хвостом и царапая лапами двери.       Эсма. Дауд отправил её в лазарет прошлой ночью, зная, что Монтгомери не сможет заставить её уйти. Она не пришла бы сюда, только если…       Он не потрудился схватить даже своё пальто, небрежно перекинутое через спинку стула. Рульфио только удалось заставить его сменить рубашку; та, что была залита кровью культистов, лежала скомканная на полу наверху. Это была нелепая первая мысль — взять рубашку и пальто, из всех вещей, — когда он выскочил из-за стола с такой скоростью, что почувствовал, как стул с грохотом опрокидывается у него за спиной.       Эсма залаяла, когда он открыл двери, отскочила назад, гордо задрав морду, прежде чем развернуться и побежать обратно по коридору. Это было абсурдно, за гранью безумия, но на мгновение Дауд пожалел, что она не может говорить; пожалел, что она не может сказать ему, зачем пришла. На это могло быть только две причины.       Двери были открыты; Дауд мог видеть, как свет из окон лазарета просачивается в коридор. Эсма шла впереди него, всю дорогу счастливо дыша, и у Дауда было всего несколько секунд, чтобы осмелиться надеяться, прежде чем в комнате шевельнулась тень.

***

      — Ты отец Корво?       Рульфио поднял взгляд. Юная императрица была любознательной. Одной лишь Бездне было известно, но её наставников в Башне, должно быть, бесконечно засыпали вопросами. Она была любопытнее любого щенка в Радшоре. Она бы хорошо вписалась в местную фауну.       — Почему ты спрашиваешь?       Она пожала плечами, усаживаясь на тренировочный манекен напротив места Рульфио на одном из ящиков с оборудованием. Окс лежал под ней, прикрыв глаза, когда она почесывала его за ухом. Лодочник, довольный, сидел у окна, глядя на пешеходные дорожки, в то время как Эолос и Фишер спарринговали в центре комнаты, оттачивая работу с клинками.       Императрица наблюдала за этой парой с пристальным вниманием; широко раскрытые тёмные глаза следили за их движениями, очарованные грацией Эолоса и свирепостью Фишер. Она могла бы быть копией Корво, сидя так, как сидела; одна нога скрещена под ней, локоть покоится на приподнятом колене. Звезды да смилостивятся над Империей, улыбнулся про себя Рульфио, если будущая императрица выбрала Корво Аттано в качестве образца для подражания.       — Корво сказал, что так и есть. Он всегда называет тебя своим отцом, — в конце концов ответила Эмили. Что-то тёплое разлилось по груди Рульфио, когда какое-то столь же острое чувство пронзило его и заставило опустить взгляд в пол. Состояние Корво всё ещё оставалось неопределённым; никто не слышал ни звука из лазарета с тех пор, как вернулись люди, дежурившие в «Песьей яме».       — У вас обоих тёмные волосы, но вы не так уж и похожи.       Рульфио одарил девушку грубой улыбкой.       — Отец Корво был убит на Серконосе, когда он был маленьким. Мой собственный ребёнок умер много лет назад — боль от потери уменьшалась год от года, но я думал, что она никогда не исчезнет полностью, а теперь она кажется лишь далеким воспоминанием. Истлела, только для того, чтобы смениться другой агонией. Если Корво не выкарабкается из этого…       — Так вы не кровные родственники?       — Нет, — на этот раз улыбка Рульфио стала мягче. — Но он всё равно мой сын. Не обязательно быть одной крови, чтобы быть семьей, Ваше Величество. Семья — это доверие. Это — проявить инициативу и взять на себя ответственность за защиту тех, кто тебе дорог. Я сомневаюсь, что Тревор Пендлтон испытывал какие-либо угрызения совести из-за смерти своих братьев?       Выражение лица Эмили помрачнело при упоминании близнецов, и она яростно покачала головой.       — Значит, так. Кровь не такая густая, как говорят люди. Каждый китобой здесь — семья. Даже эта грязнуля, — добавил Рульфио, указывая на Фишер. От этого высказывания маленькая послушница усмехнулась, а Эмили захихикала. — Никто из нас не был изначально одной семьей. Но мы всё равно заботимся друг о друге.       Девушка медленно, задумчиво кивнула. Она склонила голову набок, так иногда делал Корво, когда обдумывал что-то, что его особенно беспокоило.       — Итак, — оживилась она через некоторое время. Рульфио перешёл к чистке некоторых тренировочных мечей, просто чтобы чем-то занять руки. — Ты доверяешь всем китобоям и Дауду, а они — семья. И я доверяю Корво и Сэмюэлю, — сказала она, и Рульфио заметил улыбку на лице лодочника, — и Каллисте, и Виману, и даже Дауду тоже, хотя сначала я не доверяла, но теперь, я думаю, доверяю, и все они защищали меня много раз, и никто из нас не родственник, так что… — Эмили вопросительно вздернула подбородок чуть выше. — Означает ли это, как мне кажется, что вы все теперь тоже моя семья?       Эолос и Фишер замерли, а Рульфио небрежно пожал плечами, пытаясь обыграть вопрос. Хотя надежда в глазах девушки определенно мешала ему сохранять невозмутимость.       — О, я не могу сказать наверняка, Ваше Величество. Ты ещё не прошла полное посвящение в китобои...       Эмили подпрыгнула вверх-вниз на манекене, вся в безудержном рвении и нетерпении.       — Я практиковалась. Даже Дауд сказал, что у меня большой талант. И Корво показал мне всё! Не так ли, Виман?       Светлые глаза Эолоса заблестели так, как они иногда сверкали, когда он был особенно заинтересован в чем-то — или в ком-то.       — Наша Леди говорит правду, Ральф. Она очень усердно работала с Корво и Боссом.       Кивок Эмили был практически яростным.       — Я пользовалась клинками и арбалетами, и я могу бегать, драться и красться, всё могу!       Рульфио приподнял бровь.       — Это правда? Всё-всё?       — Ага!       Китобой задумчиво промычал. Повертел в пальцах тренировочный клинок и уверенно поднялся на ноги. Вставая, он схватил ещё один затупленный меч из ящика.       — Что ж, ладно. Если ты так уверена.       Эмили быстро спрыгнула на пол, взбудоражив Окса и заставив пса поднять голову, чтобы посмотреть на неё.       — Я уверена. Я готова.       — Я бы не был настолько самоуверенным, Ваше Величество.       Эолос и Фишер расчистили пол, когда он бросил лезвие в сторону Эмили, немного успокоившись, когда она без усилий поймала рукоятку. Он усмехнулся, просто ничего не смог с собой поделать, когда она крутанула лезвие и слегка сжала меч; лезвие горизонтально поперек туловища, одна рука заведена за спину, делая себя настолько маленькой мишенью, насколько это возможно. Точная копия стойки Корво.       — Корво хорош, это правда, — признал Рульфио, принимая свою собственную стойку и направляя меч прямо в цель. Затем он нанес быстрый удар, выбив клинок из рук Эмили и перехватив его в воздухе. Эмили попыталась поднять его, прежде чем слегка сдуться, смущенная и удивленная одновременно. Рульфио протянул ей лезвие обратно и подмигнул. — Но он должен был научиться всему этому у кого-то, не так ли?       Глаза Эмили заблестели от возбуждения, и она сделала выпад, нанося удары везде, где, как она могла видеть, Рульфио был открыт и не мог защититься своим мечом. Её работа ног была хорошей, сила впечатляющей, хотя ей и не хватало скорости; казалось, именно в этом они с Корво отличались больше всего. Корво был создан для скорости; стройный и проворный, способный плавно двигаться, несмотря на силу своего противника. И его ум был таким же быстрым, борьба стала его второй натурой после стольких лет. Эмили всё ещё училась, ей всё ещё приходилось слишком долго обдумывать каждое своё движение.       Рульфио опрокинул её на землю, кончик его клинка был всего в сантиметре от её шеи.       — Ты хорошо держишься, — признал он, пока Эмили пыталась отдышаться. На её коже начал выступать пот. Похоже, над её выносливостью тоже нужно было поработать, но она всё ещё была молода. Её способности уже превосходили добрую горстку новичков. Он ухмыльнулся, глядя на неё сверху вниз, и носком ботинка слегка пнул девушку в плечо. — Может быть, однажды ты сможешь встретиться со мной лицом к лицу. В нынешнем же виде…       — Но я не одна, — усмехнулась Эмили, и Рульфио почувствовал, как Эолос набросился на него, обхватив руками за плечи и оттащив назад. Воспользовавшись преимуществом, Эмили взмахнула ногами, выбив Рульфио из-под себя, и он вместе с нападавшим повалились на пол.       Его смех перешел в стон, когда он сильно ударился о половицы, но Эмили тоже смеялась, всё ещё лежа на спине и сияя от своей победы. Фишер хихикала, присев на корточки у ящиков с Оксом под мышкой.       — Очень хитро, — процедил Рульфио, размахивая рукой, чтобы ударить Эолоса по любому месту в пределах досягаемости. — Ладно, негодяи, на этот раз вы победили. Нападаете всем скопом на старика, позор вам. Вы видели эту несправедливость, Сэмюэль?       — Своими собственными глазами, сэр.       — И ты тоже можешь заткнуться, Фишер. Когда сможешь сама подкрасться не как лепешка с дерьмом, тогда и будешь тоже смеяться.       Фишер показала ему средний палец, всё ещё хихикая. Затем её взгляд остановился на чем-то возле входа, и она немедленно выпрямилась.       — Босс.       Рульфио поднял голову, увидел, что Эмили и Эолос делают то же самое с пола, и поднялся на ноги, давно забыв о любом благословенном отвлечении от прошлого.       — Сообщи мне какие-нибудь хорошие, во имя гребаной Бездны, новости, – предупредил его Рульфио, – или помоги мне...       — Прибереги свои угрозы, — оборвал его Дауд, Эсма ткнулась мордочкой в его бедро, требуя внимания. — Корво проснулся.