Доведи это дело до конца… как ты любишь

      Звуки борьбы почти стихли; лишь отдалённые вопли просачивались в пространство сейфа.       Гермиона продолжала бесполезно барахтаться, пытаясь хоть как-то встать, но Лестрейндж ещё сильнее надавила ей на спину — у неё вырвался рваный вдох. Пожирательница наклонилась к ней и прошептала:       — Ну что? Вот мы снова одни. Ты, видимо, захотела новый шрам? Новое проклятье? Хорошо, я с удовольствием это сделаю. Но для начала крестраж…       Гермиона ничего не ответила, лишь рвано вдыхала сухой воздух. Из-за каблука Лестрейндж и ее зловещего шёпота внутри всё сжималось. Страх полностью окутал тело и разум. Она продолжала прокручивать варианты спасения, но мысли слипались в один ком, что делало положение еще более беспомощным.       — Встань! — приказала Лестрейндж стальным голосом. Она резко убрала ботинок со спины, и Гермиона наконец вдохнула полной грудью.       Решив пока подчиняться, она осторожно начала подниматься. Обожжённая рука пылала теперь сильнее. Гермиона поборола желание схватиться за неё и встала, глядя на Лестрейндж в упор.       Беллатрикс приблизилась и прошипела:       — Где кубок?!       — Мы не нашли его, — твёрдо сказала Гермиона, не отводя взгляда. «Определённо нельзя показывать, что я боюсь её», — думала она.       — Лгунья! — прокричала Беллатрикс на всю пещеру. Она бешено оглядела Гермиону сверху вниз; взгляд остановился на поясе. Гермиона с ужасом поняла, что тряпичная сумка, вероятно, выбилась из-под складок мантии. Лестрейндж резко схватила ее за талию, пытаясь отвязать сумку.       От неожиданности Гермиона чуть не оттолкнула пожирательницу в кучу горящего золота, но, увидев гримасу злости на её лице, решила и не двигаться. Глаза Беллатрикс были полны ярости и возбуждения, будто от этой чаши зависела вся ее жизнь. Будто это был ее крестраж, а не Волдеморта.       Прикосновения женщины были резкими и рваными, обжигали даже под слоем одежды. Острые ногти больно впивались в кожу. Она судорожно пыталась отвязать сумку от пояса, но тщетно. В конце концов с силой дёрнула — талия Гермионы сдавилась, и та невольно вскрикнула. Беллатрикс не обратила на это ни малейшего внимания: она оторвала сумку и открыла её.       Через пару секунд пожирательница вынула оттуда чашу. На того, кто наложил чары, они не действовали, поэтому Лестрейндж спокойно вертела золото в руках.       — Ты говоришь, что не брала, грязнокровка! Как ты посмела лгать мне! — закричала она прямо в лицо Гермионе. — Как ты посмела притворяться мной.       Крики продолжались ещё минуту. В этот время Гермиона думала, как достать палочку. Поднимаясь с пола в тусклом свете фонаря, оставленного гоблином, она заметила свою палочку у самого входа. Повезло, что она осталась здесь, а не снаружи.       И вот представился идеальный момент: Лестрейндж, перестав кричать, отвернулась — видимо, чтобы снять чары со своих сокровищ. Копии браслетов и щитов начали растворяться, и всё приходило в прежний порядок.       Гермиона, насколько это было возможно тихо, развернулась и, боковым зрением следя за пожирательницей, двинулась к двери.       «Неужели она настолько самоуверенна, что оставляет меня без присмотра? Думает, я не осмелюсь? Что ж, раз я осмелилась притвориться ею, то и на это смелости у меня хватит», — думала Гермиона.       Как только она схватила палочку, то со всей силы кинула оглушающее заклинание в пожирательницу. Но та, будто предвидя это, сразу же отбила его, не оборачиваясь.       Гермиона сглотнула.       Лестрейндж зловеще рассмеялась, всё ещё стоя к ней спиной.       — Ты до ужаса предсказуема, — насмешливо сказала она, разворачиваясь. — Хочешь сразиться? Что ж, давай! — не успев договорить, она тут же послала в неё проклятье.       Но Гермиона, будучи начеку, успела отбить его.       Пожирательница хищно улыбнулась и двинулась прямо к ней. Девушка кинула в неё ещё одно проклятье, но Лестрейндж лёгким движением руки отразила и его. Она снова расхохоталась во весь голос; от её смеха по Гермионе пробежали табуны мурашек. Страх с каждым резким и неожиданным движением пожирательницы всё сильнее охватывал её, но она изо всех сил старалась заглушить эту эмоцию — сейчас ей это было ни к чему. Напротив: нужно было показать, что она не боится. Она была готова сражаться до последнего.       — Знаешь, так странно видеть свою точную копию. Еще никто не осмеливался принимать мой облик, пить оборотное зелье с моей сущностью. Только ты, грязнокровка. Потому ты и грязнокровка! — в этот раз её речь звучала ровно; она лишь слегка улыбалась и уставилась в Гермиону.       Гермиона не могла отрицать, насколько красива и в то же время ужасна была Беллатрикс Лестрейндж. Когда Гермиона перевоплощалась, она с удивлением рассматривала себя в зеркале несколько минут; она не могла отвести глаз от чарующей красоты. Все черты лица у Лестрейндж были точёные, аристократичные, будто высеченные изо льда — прозрачного, как её кожа.       На этот раз поток проклятий полетел один за другим на Гермиону. Едва успевая отражать их, она на последнем пошатнулась и чуть не упала в гору монет, но всё же задела их рукой. Они не размножились и не обожгли её вновь — лишь посыпались на пол.       — Я сняла чары, — Лестрейндж продолжала надвигаться с хищной улыбкой. — Специально. Чтобы ты не умерла от своей неуклюжести раньше времени. — Она резко шагнула ближе. — Ты умрёшь только тогда, когда я захочу. Только тогда, когда я посчитаю тем самым моментом. Грязнокровка! — выплюнула она последнее слово. Её шаги становились все быстрее.       Гермиона начала отступать в сторону.       — Куда же ты уходишь? Тебе в тот раз разве не понравилось? — Лестрейндж слегка склонила голову. — Мне кажется, очень красивая отметина на твоём предплечье получилась.       Гермиона ничего не ответила — лишь продолжала отступать, задевая горы монет, которые осыпались под ноги. Плечом она задела полку — та пошатнулась, и сверху посыпались побрякушки. Но Беллатрикс было все равно: она не обратила на это ни малейшего внимания. Женщина смотрела только на Гермиону, будто они играли в гляделки.       Словно хищник со своей добычей, они ходили по кругу. Лестрейндж едва заметно ускоряла шаг, а Гермиона все сильнее отступала вбок. Она понимала, что у неё почти нет шансов противостоять Лестрейндж. Старшая ведьма была слишком умна, быстра и расчётлива. Пусть и носила клеймо безумной — глупой её точно назвать было нельзя. Она была и оставалась одной из самых могущественных ведьм современности.       Ход мыслей шатенки резко прервался, когда она ощутила, как начинает меняться её внешность. Зелье переставало действовать. Это выбило из неё остатки уверенности. Вряд ли Лестрейндж стала бы пытать до смерти собственную копию, хотя от неё можно было ожидать чего угодно. Но всё же человеческий мозг неохотно воспринимал точное отражение как врага. А сейчас шансы Гермионы выбраться отсюда живой, а не сгнить в сейфе Лестрейндж вместе с сокровищами, стремительно таяли. Казалось, каждая мелочь играла против неё. С каждой секундой подавляемый страх возвращался с удвоенной силой.       Черты прежней Гермионы Грейнджер окончательно вернулась. Готическое платье, рассчитанное на фигуру Лестрейндж, неприятно висело на ней. Мантия путалась под ногами, и Гермиона, не раздумывая, стянула её и бросила в сторону, продолжая пятиться.       В лице Лестрейндж что-то изменилось. Черты обострились, глаза прищурились и будто засияли ярче. Или это просто игра света — Гермионе уже трудно было различить.       — Я была права… Грязнокровка, подружка сопливого полукровки Поттера и рыжего безмозглого оборванца. Что с…       — Не смей их так называть! — перебила ведьму Гермиона, прошипев. — К твоему сведению, Волдеморт такой же полукровка, как и Гарри. Его отец — магл!       Гермиона понимала, что только что подожгла фитиль у бомбы, ниточка которой чересчур коротка.       — Заткнись! — взревела Беллатрикс. — Как ты смеешь произносить имя Тёмного Лорда, поганая грязнокровка?! Как ты смеешь перебивать меня?! — её взгляд вспыхнул, и она начала метать проклятия.       Но Гермиона была готова и отражала одно за другим. Частые схватки с пожирателями и тренировки не прошли даром. Однако Лестрейндж была не просто одной из них — она была самой опасной. Её магия, скорость и опыт сбивали с толку. Вскоре одно из заклятий угодило Гермионе прямо в грудь. Сердце пропустило несколько ударов, прежде чем она полетела в кучу золота у стены. Ударившись, она едва не сбила огромную полку с драгоценностями.       Руку вновь пронзила невыносимая боль; кости ныли тупо и тяжело. Приземлиться на золото оказалось куда больнее, чем можно было подумать. Обожжённая рука ударилась о железные прутья полки. Гермиона скатилась на ледяной пол пещеры и, несмотря на жгучую боль во всём теле, вскочила и побежала в другую сторону — прочь от Лестрейндж.       Если раньше они кружили возле выхода, где вперемешку лежали драгоценности, то теперь Гермиона забежала за бесчисленные ряды полок. Здесь уже не валялись горы монет — повсюду громоздились стеллажи, заваленные украшениями и магическими артефактами. Краем глаза она заметила и картины.       Гермиона затаилась за одной из больших полок с древними канделябрами. Их золото тускло поблёскивало в скудном свете. Она понятия не имела, как выбраться отсюда живой. Оставалось надеяться только на Гарри и Рона. Она не знала, что с ними сейчас — ищут ли они её, или все еще сражаются с пожирателями.       Мысли метались в голове, сердце колотилось всё сильнее. Прятаться в хранилище Беллатрикс казалось глупостью, но другого выхода не было.       — Грязнокровка! — крикнула Лестрейндж. — Куда же ты спряталась? Хочешь поиграть в прятки?       Звук её каблуков то приближался, то удалялся. Гермиона не понимала, во что та играет. Она пыталась заставить себя двигаться, но ноги будто приросли к полу. Нужно было что-то придумать. Как всегда. Но мозг, как назло, застрял, перемалывая мысли в один липкий ком, от которого лишь нарастала тревога.       Беллатрикс Лестрейндж была её воплощённым страхом — с того самого дня в Мэноре. Много ночей в коттедже «Ракушка» Гермиона пыталась забыть тот ужас. Она не понимала, почему при всем своем опыте именно Лестрейндж так глубоко отпечаталась в памяти. Лицо, дыхание, прикосновения — всё это преследовало её в кошмарах.       И вдруг тишина. Звук каблуков исчез. Холодный липкий страх вновь пронзил сознание.       Гермиона застыла, боясь даже обернуться. И в этот миг ощутила горячее дыхание у самого плеча.       — Я нашла тебя, — прошептала ведьма сладким голосом ей в ухо.       Гермиона не дёрнулась, не выдала ни единой эмоции — просто стояла. Казалось, всё её тело окаменело, лишь противные мурашки ползли по коже. К её шее, сменяя покалывание, коснулся кончик палочки Лестрейндж.       Пожирательница стояла за спиной и ухмылялась своей хищной улыбкой. Гермионе даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять это.       — Иди впереди меня, — прошептала она ей на ухо и одной рукой крепко обхватила за талию, направляя вперёд.       Они вышли из-за полки. Лестрейндж толкнула Гермиону вправо; её ладонь прожигала кожу даже сквозь ткань. Гермиона чувствовала горячее дыхание Лестрейндж у себя на шее.       Пройдя несколько рядов, Гермиона, ведомая рукой Лестрейндж, остановилась.       — Видишь эту вазу? — прошептала та.       Гермиона кивнула.       — Хочешь взять её в руки?       Она мотнула головой. Женщина за её спиной усмехнулась и положила подбородок ей на плечо.       — Ммм, как жаль. Может, ты знаешь, что это за вещица? — её голос звучал мягко, почти насмешливо. — Ты показалась мне сообразительнее своих дружков… даже несмотря на то, что ты грязнокровка.       Последнее слово она, как всегда, выделила.       Гермиона округлила глаза. «Она назвала меня… умной?»       — Да, — пролепетала девушка. — Читала…       По коже снова скользнуло дыхание Лестрейндж. Та криво усмехнулась.       — Даже не знаю, что мне с тобой делать…       Гермиона окончательно растерялась. «Что она творит? Почему вдруг сменила тон?» Она ожидала, что к этому моменту уже будет лежать на холодном полу без признаков жизни или же станет игрушкой для пыток.       Но Беллатрикс всё стояла, не двигаясь. Гермиона каждой клеточкой ощущала её дыхание — ровное, глубокое. Казалось, ведьма о чём-то размышляет.       И вдруг длинные пальцы Лестрейндж сжали ее талию. Палочка исчезла с затылка, и вторая рука обвила её сильнее.       Внутри Гермионы всё смешалось: страх и пылающий жар. Страх уступал место чему-то еще — тому, чего она не смела признать. От этого становилось страшнее, чем от самой Беллатрикс.       Она поёжилась и с трудом попыталась отодвинуться от ледяных рук, но те лишь сильнее притянули её к себе.       — Куда ты собралась? — шепнула Лестрейндж, скользнув подбородком к её шее. Губы почти коснулись кожи, дыхание стало неровным, горячим, рвущимся обжигающим сильнее любых чар.       Гермиона смутилась, дёрнулась вперёд.       — Отпустите меня… — выдохнула она. Её голос звучал слабо и неуверенно.       Беллатрикс расхохоталась низко, зловеще:       — Ты дрожишь от моих прикосновений… И что-то подсказывает мне, что страх — не главная причина твоего смущения, грязнокровка.       Последнее слово она почти выплюнула.       Затем ее губы резко прижались к шее Гермионы. Одна рука сомкнулась на её горле, другая — на талии, ногти болезненно впивались в кожу.       Гермиона замерла, дыхание сбилось. Под пылающей кожей разлился холодок. Рука на талии Гермионы начала блуждать по ее телу. Лестрейндж медленно скользила рукой вверх, пока не сжала её грудь. Гермиона вскрикнула и отчаянно попыталась вырваться, но хватка лишь усилилась.       — Не двигайся, — прошипела Беллатрикс.       — Что вы делаете?! Хватит! — выкрикнула Гермиона. Осознание того, что именно она чувствует, пронзило её ужасом. Она не должна хотеть этого. Это невозможно! Нельзя жаждать прикосновений той, кто пытал тебя… кто убьёт ради забавы. Но тело хотело большего, и Гермиона из последних сил боролась сама с собой.       Лестрейндж снова прильнула к ее шее:       — Не притворяйся, что не хочешь этого, поганая девчонка. Я тоже пыталась… Может, если я попробую, это пройдёт? — Она вновь поцеловала её шею. — Это останется между нами. Никто не узнает, — шептала она в перерывах между безумными поцелуями, будто убеждая саму себя.       Её губы скользили по коже Гермионы, оставляя за собой след жара. Ведьма целовала каждый миллиметр и делала это так, что у Гермионы подкашивались ноги. Разум стремительно уступал место безумию. Все мысли о правильности таяли. Тягучее, обжигающее желание заполоняло её целиком. Она уже почти подняла руку, чтобы обвить шею Беллатрикс, прижаться сильнее — из отчаянной, безумной потребности прикосновений.       Беллатрикс резко оторвалась от Гермионы. Девушку тут же окутал липкий холод, от которого по телу пробежала дрожь. Она почувствовала, как внутри всё сильнее вспыхивает жажда продолжения — противная, всепоглощающая. Мозг кипел от возбуждения, пальцы сводило от дикого, почти первобытного желания.       Лестрейндж схватила ее за обожжённое предплечье и грубо прижала к холодной стене. Гермиона вскрикнула — боль, едва начавшая стихать, вновь вспыхнула с прежней силой.       Беллатрикс взглянула на неё и, немного ослабив хватку, подняла руку девушки к свету.       Порванный рукав платья свисал с плеча жалкими обрывками. Кожа все ещё оставалась красной — следы ожога, которые она не успела до конца залечить, выглядели лучше, но всё же тревожили.       Беллатрикс довольно усмехнулась:       — Неплохо мои чары прожгли твою руку. Прямо рядом со шрамом, — насмешливо произнесла она.       Гермиона отвернулась, избегая взгляда пожирательницы.       Лестрейндж снова усмехнулась и, схватив её за подбородок, заставила посмотреть на себя. Несколько секунд они стояли так, не отводя глаз.       Тишину прорезал тихий шёпот ведьмы. Беллатрикс осторожно согнула раненую руку Гермионы в локте и, наклонившись, начала исцелять ожог. Из-за густых тёмно-каштановых кудрей Гермиона почти ничего не видела — лишь чувствовала, как концы волос касаются ее лица, пахнут вишнёвыми листьями и огневиски.       Мозг Гермионы окончательно сдавался. Она больше не пыталась осмысливать происходящее — только вдыхала этот дурманящий аромат и тлела, как уголь в костре.       Спустя несколько мгновений Беллатрикс подняла на нее взгляд. В её глазах всё ещё отражались злость и мрак, поглощающие любой проблеск света. Но в тусклом сиянии лампы Гермиона заметила нечто иное — тёплый коричневый отблеск в глубине зрачков.       Эти глаза всегда казались ей воплощением тьмы. Но теперь, стоя к ней так близко, она увидела в них что-то человеческое. Каплю света в омуте зла.       — Я не сумасшедшая… но я хочу тебя, — одними губами произнесла Беллатрикс.       Гермиона не двигалась. Не могла. Словно невидимая тяжесть придавила её к месту.       Лестрейндж резко сократила расстояние между ними — их губы сплелись.       Беллатрикс целовала Гермиону со злостью, но в её движениях сквозила горечь и какое-то отчаянное сожаление. Она покусывала ее губы, снова и снова возвращаясь к поцелую, будто борясь сама с собой. Гермиона чувствовала это — ощущала каждое прикосновение, каждый оттенок её эмоций. И это лишь сильнее одурманивало.       Телом Беллатрикс прижала Гермиону к каменной стене. Холод пронизывал насквозь, усиливая противоречие между страхом и тем, что она ощущала.       Свободная рука Лестрейндж скользила по её телу. Она торопливо расстёгивала железные пуговицы на платье Гермионы — так стремительно, что последние пуговицы с гулким звоном упали на каменный пол. В хранилище стояла гробовая тишина, и Гермионе казалось, что каждый стук её сердца отдаётся громче, чем обычно. Сбивчивое дыхание Беллатрикс заполняло всё пространство, всё её сознание.       Гермиона пыталась собрать остатки воли, остановить это безумие. Всё внутри кричало, что она предаёт себя — свои принципы, своих друзей, своё предназначение. Крестраж… Он у Лестрейндж. Это всё неправильно. Поиски затянутся, если…       Беллатрикс сорвала с неё платье, словно ненужную тряпку, и отбросила в сторону.       Лёд пробежал по телу Гермионы. Беллатрикс отстранилась, взглядом темнее ночи окидывая её фигуру. Гермиона хотела прикрыться, спрятаться, сбежать от этого стыда и неправильности, но ведьма снова прижалась к ней, впиваясь поцелуями, острыми, как иглы, пронзающими до самых костей.       Она плавно спускалась вниз — шея, ключицы, каждый миллиметр. Её руки ловко расстегнули бюстгальтер Гермионы и так же быстро отбросили его в сторону.       Она изучала её, как хищник — с вожделением и вниманием. Руки и язык Беллатрикс скользили по каждому изгибу тела Гермионы. Пожирательница была груба, но в её движениях проскальзывала странная, почти болезненная чувственность.       Гермиона обвила ногой её бёдра и слегка подалась вперёд — навстречу ласкам Беллатрикс. Женщина внезапно просунула руку под бельё Гермионы и резко вошла в неё двумя пальцами. Та вскрикнула от неожиданности и вцепилась в её плечи.       — Ты до ужаса возбуждена, грязнокровка, — прошипела Лестрейндж ей на ухо. — И всё ещё пытаешься отрицать? — ведьма одной рукой схватила ее за подбородок, заставив смотреть прямо в глаза.       Медленные, но резкие движения становились все быстрее, и Гермиона едва могла сдерживать стоны.       Мысли в голове кружились обрывками, создавая настоящий хаос. Гермиона всегда ценила порядок — в действиях, в мыслях, в жизни. Она ненавидела неразбериху. Но рядом с Беллатрикс всё рушилось, превращаясь в бурю безумного желания.       Глаза Лестрейндж метались по ее лицу, выискивая каждую эмоцию. Каждый вздох наслаждения будто отпечатывался в сознании ведьмы, проходил током по коже, приносил извращённое удовольствие. Пальцы другой руки блуждали по груди и талии Гермионы, скользили между холодной стеной и её кожей, жадно ища прикосновений. Это было чувство давно забытое — не от пыток, не от магии, не от похвалы Тёмного Лорда. Это удовольствие было другим, но нужным. До боли нужным.       Мысли пугали, но руки продолжали. И вскоре тело Гермионы задрожало от удовольствия, громкие стоны прорезали тишину вокруг.       Беллатрикс не останавливалась — она хотела продлить наслаждение, наблюдая за каждой гримасой, каждым движением губ. Гермиона извивалась в её руках, пока та, не отводя взгляда, не прижалась к ней, покрывая поцелуями шею и грудь.       Сознание начало возвращаться к Гермионе. Она перевела взгляд на Беллатрикс — их глаза встретились, зажигая новые огни эмоций. Гермиона поняла, что всё уже случилось. Этого не исправить. И останавливать бессмысленно. Она не хочет. И не будет. Она доведет дело до конца, как любит, а потом забудет, как страшный сон. Никто не узнает. Её навыков окклюменции на это хватит.       Её руки уверенно двинулись к застёжке на мантии Лестрейндж. Когда ткань мягко скользнула вниз, Гермиона коснулась шеи и плеч ведьмы. Слегка наклонившись, она вопросительно взглянула на неё. В ее глазах плескалась непроглядная тьма — притягательная, бездонная.       Беллатрикс не шевельнулась. Она выглядела странно спокойной и серьёзной, даже суровой — будто чем-то омрачённой.       Страх липким комом подкатил к горлу. «Она ведь может убить меня. Что я творю?» Гермиона замерла, буравя её взглядом, потом медленно начала отводить руки.       — Я не буду тебя убивать. Доведи это дело до конца… как ты любишь, — прошептала Лестрейндж.       Тысячи ледяных осколков будто вонзились в Гермиону от осознания, что Лестрейндж прочитала её мысли. «Кто бы сомневался. Пожирательница залезла мне в голову. Какого чёрта я теряю бдительность рядом с этим отродьем зла?»       Глаза ведьмы сверкнули.       «Как вам не противно прикасаться ко мне? Не отвратительны мои прикосновения? Прикосновения грязной крови?»       — Для меня это тоже один из самых сложных вопросов, — тихо прошептала Лестрейндж голосом, лишённым обычной злости. — Я долго искала на него ответ. — её тон резко изменился: — А теперь продолжай, что не закончила. Или узнаешь проклятую вазу Вавилона в действии. Ты ведь прекрасно знаешь, как она работает.       Гермиона ещё несколько секунд рассматривала ведьму. В её зрачках бурлили тьма и страх, как омут, затягивающий глубже. Один взгляд — и все тёмные черты человека поднимаются на поверхность.       Руки Гермионы, будто повинуясь этому взгляду, снова двинулись вперёд. Девушка обошла пожирательницу и, скользнув пальцами вниз по бархатной ткани, расстегнула застёжки. Она завороженно наблюдала, как дорогое платье сползает по гладкой коже. Не заметила, как её собственные руки начали блуждать по спине и ягодицам ведьмы.       Расстегнув бюстгальтер и отбросив его к остальной одежде, Гермиона повернула Беллатрикс к себе. На мгновенье взгляд пробежался по её телу — от ног до кончиков кудрей. Всё было пугающе красиво.       Секунда — и губы Гермионы уже нашли чувствительные точки на теле ведьмы. Беллатрикс задыхалась от удовольствия, её пальцы с острыми ногтями вцепились в спину Гермионы, оставляя красные следы. Гермиона только сильнее воспылала, чувствуя прилив уверенности. Она определённо была неопытна — это ведь не урок трансфигурации и не экзамен по СОВ.       Пальцы скользнули ниже, под чёрную ткань белья, и плавно вошли в Беллатрикс. Отрывистые стоны ведьмы заполнили воздух. Беллатрикс прижималась к Гермионе, ища еще большего контакта их разгорячённых тел.       Девушка ощущала, как жар нарастает, дыхание сбивается, щёки пылают. Вздохи становились громче, поцелуи Беллатрикс — жёстче, будто выжигая кожу. Каждый штрих — как клеймо. Её пальцы снова спустились вниз и грубо вошли в Гермиону.       Всего пару мгновений — и их тела прижались друг к другу, содрогаясь в оргазме. Беллатрикс схватила Гермиону за волосы, притянув ближе.       Горячий шёпот коснулся её уха:       — Ты ведь все понимаешь, грязнокровка? Все, что было здесь, останется здесь. Навсегда. Ты унесёшь эту тайну в могилу. А лучше забудь. Я могу помочь…       Гермиона отчаянно замотала головой:       — Нет… не надо! — сорвалась с её губ мольба. — Я…       — Заткнись, — прошипела Лестрейндж.       Следующее мгновенье тишина звенела сильнее любого звука.       Обе стояли полностью обнажённые. Гермиона слышала сбивчивое дыхание Беллатрикс, а та вслушивалась в стук кровоточащего сердца девушки.       Ещё миг — и пожирательница убрала руку из её волос, медленно провела по спине.       Тишина вокруг была абсолютной. Сердца будто остановились, воздух исчез, оставив за собой лишь вакуум.       Беллатрикс резко, грубо оттолкнула Гермиону и, подняв палочку, с помощью заклинания оделась.       — У тебя есть ровно минута. Успеешь — свободна. Не успеешь…       Последнее слово так и не сорвалось с её языка. Оно застряло, горьким осадком осело внутри. Что-то в ней надломилось. Что-то вышло наружу и впилось прямо в чёрную душу, оставив там след.       Гермиона стояла секунду, две, три. Смотрела в профиль Лестрейндж. Ведьма не двигалась, уставившись в дверь сейфа. Её лицо было странно затуманено, глаза прищурены.       Шатенка метнулась к палочке, с помощью заклинания оделась и побежала к двери. Надо выбраться. Но как, чёрт возьми, её открыть?..       Не успела она ничего предпринять — замки щёлкнули, и тяжёлая дверь с грохотом распахнулась перед ней. Гермиона сделала последний шаг, обернулась и увидела лишь пустоту. Она чувствовала её и вокруг, и внутри.