Теория Февраля

Сколько нужно смелости, чтобы решиться на самый трусливый поступок?  Джисон не знал. Он сидел в ванной, вода уже почти не была горячей. В комнате был тусклый свет. Его рука лежала на краю ванны, разрез на запястье был глубоким. Из него сочилась кровь и медленно капала в воду, окрашивая её в тёмно-красный цвет. Он смотрел на это спокойно, будто со стороны. Ничего не болело. Ни тело, ни голова.  Внутри только пустота и усталость. Он больше не хотел ничего — ни бороться, ни объяснять, ни чувствовать. Веки стали тяжелыми. Пальцы начали неметь. Казалось, будто кто-то медленно выключал звук, свет, саму реальность. "Скоро всё закончится," — подумал он. И позволил себе закрыть глаза. Фоновым шумом он слышал, как кричала мама и пыталась достать его ватное тело из окрасившейся в бордовый цвет воды. Она рыдала, прижимала его к себе, но Джисон не мог пошевелиться, как бы ни хотелось. По его щеке скатилась одинокая слеза. Такая горячая, такая живая. Джисон не помнил толком, что происходило дальше. Он пришёл в себя медленно. В нос ударил запах. Медицинский. Чистый, слишком стерильный. Потом звук. Едва слышное пиканье монитора рядом и чужие голоса за дверью. Свет был резкий, белый, неприятный. Он открыл глаза. Повернул голову. Белые стены. Капельница. Повязка на руке. Неудачник. Первое время он почти не двигался. Лежал, смотрел в потолок, не отвечал на вопросы врачей. Даже моргал редко. Еда безвкусная. Люди вокруг слишком громкие. Он чувствовал, как время размазывалось между уколами и сменами медсестёр. Ему назначили лечение. Психиатр приходил через день, задавал мягкие вопросы, на которые он не отвечал. Потом Джисон иногда кивал, иногда смотрел ему в глаза. Позже начал писать. Просто слова. Без связей. "Я устал." "Мне всё равно." "Не хочу снова." Постепенно новые фразы: "Я проснулся." "Я всё ещё здесь." Он начал вставать с постели. Ходил по коридору. Смотрел в окно. Иногда читал. Через несколько месяцев его выписали. Он и не помнил, как прошло пол года. Полгода в аду. На очередной встрече с врачом ему предложили продолжить лечение в центре восстановления. Там не лечили как в больнице. Там просто были рядом. Он согласился. Не потому что хотел жить, а потому что больше не хотел умирать.  *** — Сонни, я уверена, доктор Кан желает тебе только лучшего. Мы с отцом будем к тебе приезжать, — женщина на переднем сидении уловила его взгляд через зеркало заднего вида и улыбнулась.  — Да, мам, — он криво улыбнулся. — Сынок, мы с мамой будем рядом. Если нужна будет помощь, то ты сразу нам звони. Ему нужна была помощь год назад, но где же были родители? Точно. Работа всегда на первом месте. Неужели они должны были почти потерять своего сына, чтобы задуматься о его важности в их жизни?  Машина ехала медленно, как будто сама не хотела туда ехать. За окном виднелись низкие холмы, редкие деревья. Серая дорога уходила вперёд, в узкую ленту между тишиной. Февраль за окном был тихим и светлым. Снег лежал ровно, будто только что выпал — не тронутый, без следов, гладкий, как чистый лист бумаги. Поля по обе стороны дороги были белыми до самого горизонта, и казалось, что мир замер в ожидании. Деревья стояли в молчании — чёрные ветви на фоне белого, как тонкие чернильные линии на листе. Где-то на ветках ещё держался иней, и всё казалось немного нереальным, как будто машина ехала не по дороге, а по краю чьего-то сна. Небо было светло-серым, мягким, без солнца, но и без тьмы. Всё вокруг дышало тишиной. Снег не слепил, не хрустел, а просто был, как знак того, что всё можно начать сначала. В машине пахло кофе из термоса и слишком сильным освежителем воздуха, как будто этим запахом пытались скрыть всё, что уже не спрячешь. Джисон смотрел в окно, в голове крутились разные мысли. Может, всё и правда можно переписать?С чистого листа. С белого. Но если бы он только мог выдрать те страницы жизни из своей памяти... Каждый день в больнице он боролся. Боролся со смертью, боролся с самим собой. Не так он представлял свой выпускной, но эта страница уже была написана. Этого уже не изменить. В какой-то момент он повернул голову и посмотрел в окно. Вдали показался фасад, утопающий в зелени. Здание было закруглённым, не похоже на больницу. Больше на старую школу или пансион. Спокойное. Тихое. Он ничего не сказал. И родители тоже. Машина медленно свернула на гравийную дорогу. Заехав в ворота, машина остановилась на небольшой парковке. Джисон вышел, посильнее укутавшись в свою куртку и осмотрелся. На здании большими светящимися буквами было написано: Реабилитационно-оздоровительный центр «Белый Лотос». Это вызывало подозрения. Территория Белого Лотоса зимой казалась отрезанной от остального мира, будто время здесь замирало и покрывалось инеем. Снег лежал повсюду — мягкий, ровный, тихий. Он укрывал землю, скамейки, крыши, даже тонкие ветви деревьев, будто кто-то заботливо завернул всё в белое покрывало. Тропинки, выложенные камнем, едва виднелись из-под сугробов, но кто-то аккуратно их прочищал. На территории оздоровительного центра был маленький заснеженный внутренний двор. Центром сада был круглый, каменный фонтан — невысокий, с потёртыми краями. Летом в нём журчала вода, тихо, почти шепотом. Зимой он стоял замёрзший, будто хранил дыхание до весны. Иногда его украшали ветками или гирляндами, и фонтан выглядел как часть сна, застывшего посреди снега. Вокруг были аккуратные тропинки, ведущие к лавочкам. Некоторые лавки стояли под деревьями, другие у невысоких изгородей, за которыми начинался склон с видом на лес.  Отец Джисона достал большой чемодан из багажника и направился к главному входу. Мама аккуратно приобняла сына за плечо, вместе они последовали вперед.  Живот скрутило, то ли от острых токпокки, что он съел по пути, то ли от неизвестности. Внутри было напряжение — не страх, не боль, а что-то мягкое, странное. Как будто он не знал, зачем сюда пришел. Просто… тянуло. Дверь открылась. Рецепшен встречал гостей светлой стойкой, за которой сидела приветливая девушка. Рядом стоял небольшой столик с растениями и журналами. Отсюда отходили двери кабинетов — все деревянные, с аккуратными табличками и украшенные картинами с пейзажами природы. — Добро пожаловать в «Белый Лотос». Чем я могу помочь? — молодая девушка встретила их на рецепшене, мило улыбаясь.  — Здравствуйте, у нас запись на имя Хан Джисона. Девушка принялась что-то печать в своём компьютере.  Джисон перевёл взгляд на интерьер: в главном корпусе Белого Лотоса царила спокойная, уютная атмосфера. Стены были окрашены в мягкий кремовый цвет, а пол покрыт тёплым деревянным паркетом. Просторные и широкие коридоры позволяли легко передвигаться даже на инвалидных колясках — для этого продумали специальные пандусы и места для разворотов. Также взгляд упал на таблички с текстом для слепых.  Заполнив некоторые документы, Семья Хан направилась к нужному кабинету. Джисон уже не переживал. Здесь он чувствовал себя спокойно. Центр не был похож на больницу, а в воздухе витал приятный цветочный аромат, хотя бы не спирт, от которого начинала кружиться голова. Очереди к врачу, на удивление, не было.  Дождавшись приёма, парень тихо вошёл и занял свободное кресло. Первая встреча с врачом проходила в небольшом кабинете с тёплым светом лампы и окнами, закрытыми лёгкими шторами. Доктор Чон напротив — спокойный, внимательно смотрел и говорил тихо, без спешки. В комнате было немного мебели: стол с несколькими книгами и чашкой чая, чтобы атмосфера казалась простой и не напряжённой. — Хан Джисон, добро пожаловать. Тебя встретит наш сотрудник и проведёт в твою комнату. Если будешь чувствовать себя плохо или нужна будет помощь, то в этом кабинете тебе всегда будут рады, — седой мужчина говорил спокойно и уверенно, в его голосе чувствовалась надежда.  — Спасибо, — он слегка улыбнулся, беря стопку бумажек, что ему предоставил врач и вышел из кабинета. — Ну что? Всё хорошо прошло? — госпожа Хан сразу же бросилась к сыну, обнимая его.  — Вроде да, — произнес он тихо, — Мам, не волнуйся. Всё в порядке.  — Хан Джисон? — послышалось за спиной. — Да? — он обернулся на источник звука. Перед ним стоял кудрявый парень с широкой улыбкой и ямочками на щеках. От него исходила приятная аура. С таким персоналом надежда на поправку начинала расти. На нём не было никакого врачебного халата, вместо этого серая рубашка с коротким рукавом и вышитым белым лотосом у сердца. На шее висел бейджик с именем и ещё какими-то данными.  Бан Кристофер Чан значит.  — Джисон, будь молодцом. Мы с матерью поедем, не устраивай проблем, ладно? — отец подошёл и похлопал его по спине.  Мама напоследок крепко обняла парня, будто прощаясь навсегда. Джисон уткнулся носом в её плечо, чуть приобняв в ответ. Он уже привык быть один. Пол года в больнице дали о себе знать. Как и предыдущие двадцать лет жизни с вечно работающим родителями, но он всё ещё любил их, не хотел отпускать. Родители передали чемодан сопровождающему и направились к выходу.  — А ты не падок на эмоции, верно? — Чан шёл впереди, катив чемодан за собой.  — Просто привык, — Джисон выровнялся с ним, — А куда мы идём?  — В твою новую комнату, — он улыбнулся. Как оказалось, здание делилось на несколько корпусов: левая часть для  несовершеннолетних, центральный и некоторая часть правого для обучения и терапии, а остальная часть была для взрослых пациентов, но по словам Чана сюда редко поступали люди старше двадцати пяти лет.  Странно. Комната Джисона распологалась в самом конце первого этажа. На двери был номер "13".  Издевательство. Джисон застыл, сверлив взглядом дверь. Рука потянулась к ручке. Чан положил ему на плечо руку, нежно подталкивая. Джисон задержал дыхание и отворил дверь.  Его встретила довольно просторная комната. Она была светлой и двухместной. У каждого своё пространство: кровать, стол, тумбочка, узкий шкаф и полка над кроватью. Сторона его соседа была обставлена книгами, разными учебными принадлежностями и статуэтками. Эта часть комнаты была наполнена жизнью. Сторона Джисона в действительнсти выглядела как чистый лист. Лист, на котором он будет писать свою историю. И начнёт, пожалуй, с пустых стен.  — Вау, тут уютно, — Джисон прошёл вглубь, снимая свою куртку.  — Конечно, всё самое лучшее для наших гостей! — Чан аккуратно поставил чемодан рядом с ним.  — Гостей?  — Господин Чон не хочет называть вас пациентам или больными, — на последних словах он притих, — Вы наши гости. Да, у каждого свои тараканы в голове, а у кого их нет? — страший хихикнул, повертев пальцем у виска.  И правда, у каждого в этом центре свои проблемы, свои тайны и секреты, даже у врачей. Но ведь все они здесь, чтобы стать сильнее.  — Ладно, отдыхай, через пару часов обед. Я за тобой вернусь, — он тихо прикрыл дверь.  Джисон громко выдохнул. Улыбка с лица пропала также неожиданно, как и появилась в разговоре с Чаном. Он лёг на кровать, положив руки на живот. Пустая голова была чем-то привычным из-за лекарств, которыми его пичкали: антидепрессанты, транквилизаторы, нейролептики... даже какое-то снотворное, от которого на утро сильно болела голова. Джисон помнил всё до мелочей. Задрав рукав логслива, он провёл подушечками пальцев по шраму от пореза на запястье. Он был всего один: четкий, глубокий, наполненный решимостью. Отогнав дурные мысли, как его учил психотерапевт, Хан встряхнул головой.  Он подошел к части комнаты его соседа. В первую очередь взгляд упал на фотографию и засохшие цветы, что лежали на полке над кроватью. Рамка была покрыта слоем пыли, видимо давно её хозяин не брал в руки. Подойдя поближе, он разглядел фотографию получше: двое детей, одному на вид лет пятнадцать, темные волосы, всё лицо усыпано веснушками, лицо украшала заразительная улыбка; второй на вид был чуть старше и также широко улыбался, его рыжая чёлка спадала на глаза.  А он красивый. Позади стояли их родители, уж очень младший похож на маму, а старший на отца. Родители приобнимали сыновей за плечи. Джисон невольно улыбнулся, проведя пальцем по пыльной фотографии.  Кровать была небрежно застелена серым пледом. Может владелец опаздывал на свои процедуры и не успел расправить?  На столе лежало много книг. Все они были отсортированы по цвету, алфавиту и даже размеру. Не повезло Джисону и его нелюбви к порядку. Прочитав несколько корешков, он заметил, что от книг веяло романтической атмосферой, но было и парочку ему знакомых от Стивена Кинга. А где-то в закромах лежали томики аниме.  Хоть в чём-то они похожи.  Джисон был уже в предвкушении своего соседа. Они могли бы смотреть вместе аниме, читать манхву и многое другое. Ему бы не помешало найти друзей. Помимо книг, на полках стояла статуэтка птицы со сломанной лапой. Вероятнее всего она не пережила транспортировку. Рядом был маленький кактус в горшочке, на котором завял цветочек. Ниже стеклянный черный шарик с застывшими внутри пузырьками и много оригами лотосов разного размера. Они были как под копирку. Джисон покрутил один в руке и тут же поставил на место, принявшись разбирать свой чемодан. Он складывал в шкаф вещь за вещью. Погрузившись в свои мысли, он подпрыгнул, когда дверь резко открылась.  — Привет, сосед! Я Хан Джи... В комнату заехал парень на инвалидной коляске. Джисон сразу же его узнал, это был тот рыжий мальчик с фотографии, но уже не рыжий и уже не мальчик. Его волосы были угольно-чёрного цвета, глаза совсем потухшие. От милых щёчек остались лишь острые скулы, а темные синяки под глазами говорили об усталости. Парень был в свободной черной футболке, ноги укрыты черным пледом в белую клетку, чем-то напоминающий узор пижамы.  — Ты кто ещё такой? — он отпустил палец с кнопки на подлокотнике и остановился. В его голосе читалось раздражение и агрессия.  Может стоит поговорить с Чаном о переезде в другую комнату?  — Я... Эм... — Джисон продолжил осматривать его с ног до головы, не веря своим глазам. Он действительно не мог ходить, но видимо не работали только ноги. В какой-то степени это было облегчением. — Я твой новый сосед, — Джисон натянуто улыбнулся. — Мне не нужны соседи. Собирай свои вещи и вали в другую комнату, — парень проехал к окну, взяв одну из идеально стоящих книг на столе.  — Но...  — Нет, — отрезал незнакомец, открыв книгу. Джисон остался сидеть на кровати, хлопая глазами. Это было просто возмутительно. Да, может у него и есть такие проблемы, но это не значит, что можно хамить всем подряд. Хан принялся разглядывать его профиль: идеально ровный нос, четкие скулы, выразительные глаза и пухлые губы, верхняя похожа на кроличью. Сколько же желчи в таком красивом лице? Но если бы Джисон был в такой же ситуации, то наверняка он бы и сам не был приветлив, он покончил с собой еще раньше. Существовать в таком состоянии... Парня становилось жалко, ведь он до сих пор живёт, возможно даже радуется чему-то, надеется на лучшее.  — Не смотри на меня так, — раздался холодный голос.  — Как? — Джисон сразу же отвел взгляд.  — Как все. Мне не нужна твоя жалость, — он перевернул страницу.  — Я не...  — Джисон, пора обедать! — на пороге появился Чан, — О, я смотрю, что вы уже познакомились, — он зашел внутрь, и поставил на письменный стол соседа поднос с едой, — Приятного аппетита. И не затягивай, еда быстро остывает.  Чан выглядел так, будто всё это было такой обыденностью, будто он не замечал, что перед ним инвалид. Он взял Джисона под руку, выводя в коридор. Непонимающий Хан хлопал глазами, переводя взгляд поочередно с Чана на закрывающуюсь дверь.  — Ты не переживай. Минхо у нас такой...— старший задумался, — Колючий, — он прикусил нижнюю губу. — Он... его ноги... Я могу пожить в другой комнате? — с надеждой посмотрел Джисон.  — К сожалению нет... У нас сейчас накладка со свободными местами, — Чан потер шею, подходя к столовой, — Но я уверен, что вы подружитесь.  — А до меня с ним кто-нибудь уже жил? — Да, пару раз. — Они поладили?  — Ммм... Нет. Ответил Чан, как ни в чем не бывало и ускорил шаг. Это совсем не то, что Джисон ожидал услышать. По первому впечатлению уже можно было понять, что друзей у Минхо нет. Но может стоило попытаться войти в его доверие? Ведь им жить бок о бок минимум пол года.  Желудок начало сводить от голода. Открыв дверь, Джисон увидел столовую «Белого Лотоса», что была совсем не похожа на больничную, скорее на тёплую, живую кухню в отеле. Помещение было светлым: большие окна вдоль одной стены пропускали много дневного света. На подоконниках стояли горшки с зелёными растениями — мята, базилик, алоэ, даже маленькие лимонные деревья. Воздух пах не едой, а чем-то свежим, домашним. Стены были светло-зелёные, матовые, приятные для глаз. Вдоль них стояли деревянные столы, ничем не покрытые, с простыми стульями. На каждом столе стояла небольшая стеклянная ваза с веточкой чего-то зелёного — эвкалипта, розмарина или просто полевой травы. Угол столовой занимала стойка, за которой раздавали еду — не на пластиковых, а нормальных тарелках. В другом углу даже стояли автоматы с напитками и снэками. Еда выглядела просто, но так вкусно: супы, рис, овощи, чай в керамических кружках, а запах выпечки разносился по всему помещению.  Внимание Джисона привлёк один парень. Он выделялся из общей толпы своей причёской: баззкат, что был окрашен в розовый цвет. Его профиль был идеален: четкие, но мягкие линии, острый подбородок, пухлые губы и хищные глаза. Одет он был совсем просто: белая футболка и голубые джинсы с цветочным принтом. На первый взгляд он выглядел довольно здоровым, даже улыбался, общаясь с кем-то.  — Хёнджин! — окликнул его Чан, помахав рукой. Высокий парень повернулся на зов, подняв брови, и тут Джисон понял, почему тот оказался здесь: половина его лица была узуродована шрамами от ожогов. Большое красное пятно простиралось от кончика рта вдоль скулы, до самого роста волос, чудом не задев глаз.  Хёнджин подошёл ближе, приветствуя Чана теплыми объятиями.  — Это Джисон? — воскликнул парень, переключая свое внимание на него. — Джинни, я передам его в твои надёжные руки, а то у меня много работы. Не скучайте! — он поспешил покинуть столовую. Хёнджин выглядел довольно симпатично, даже этот ожог ни сколько не портил его лицо, даже в какой-то степени придавал шарм. Высокий парень улыбнулся, положив свою руку на плечо Джисона, ведя его к столу.  — Ну рассказывай, кто ты, откуда, с чем к нам пожаловал?  — Я Хан Джис... — Это я знаю, — перебил он.  — Ну я из Сеула, закончил школу, вот. Хёнджину хотелось верить. Ему хотелось рассказать всё. Парень распологал к себе. Выглядел довольно необычно и открыто, в отличии от холодного Минхо. Будто камень с души упал.  Хёнджин усадил его за свободный столик. — Смотри, это миссис Юн, — он пригнулся на уровень его глаз, показывая пальцем на женщину в ярком платье и фартучке, что стояла за прилавком, — Если ты ей скажешь, что сегодня она выглядит прекрасно, то тебя будет ждать самая вкуснейшая булочка с малиной, — он растянул последние слова. Джисон кивнул. — Смотри и учись!  Хёнджин побежал на выдачу, беря две порции обеда и подносы. Джисон видел лишь его спину, но даже этого хватило, чтобы понять, как парень старался задобрить миссис Юн, чуть прильнув к стойке и наклонив голову в бок. Через пару минут довольный Хёнджин уже нёс подносы с заветной булочкой. Он торопливо поставил их на стол, раскладывая тарелки. Напоследок парень положил сладость ближе к Джисону. — Она твоя. Будет маленьким подарком от меня в честь твоего переезда, — он улыбнулся.  Хёнджин и правда выглядел так, словно приехал не на лечение, а на отдых. Он не выглядел как тот, кому нужна помощь. Джисон опустил глаза. На столе была миска горячего супа, небольшая порция кимчи, тушёные овощи с соевым соусом, немного отварного мяса и чашка ячменного чая. Всё выглядело скромно, но ароматно. — Так сколько тебе лет? — Хван уплетал еду за обе щеки. — Двадцать, — смущенно произнес Хан, беря в руку ложку. — А почему ты оказался здесь? — всё не переставал любопытствовать его новый друг. — Ну... — Джисон потёр своё запястье под столом. Он ещё никогда не рассказывал кому-то об этом. Обычно врачи заранее знали о его диагнозе.  — Если не хочешь, то не говори. Я не давлю, — палочками он подцепил кимчи. — Попытка суицида, — Джисон стыдливо опустил свой взгляд на колени. Хёнджин сразу же перестал жевать. Что-то в его взгляде изменилось. Он протянул руку через стол, положив на макушку Хана. — Эй, Джисон, всё хорошо. Ты здесь для того, чтобы тебе помогли. Ты жив, ты большой молодец. Джисон поднял на него взгляд и  грустно улыбнулся. Разве он молодец? В школе был изгоем и подушкой для битья, он даже почти завалил экзамен, опустившись в рейтинге с самого первого места на чуть ли не последнее. А всё из-за каких-то придурков, что возомнили себя шишками. Он точно не молодец. Он даже с собственной жизнью покончить достойно не сумел.  Хёнджин пересел на соседнее место, погладив его по спине. — Смотри, это Чо Ара — тревожное расстройство. А в красной рубашке — Чхве Джинхо, у него был инсульт. Видишь, как он ходит? — после чего Хёнджин перевёл взгляд на другую часть столовой, — А это Пак Хэри — расстройство пищевого поведения. Она всё ещё делает вид, что ест. Наверное думает, что никто не замечает, как она уже двадцать минут ковыряется в тарелке палочками, — он грустно выдохнул, — О, а эти двое просто не разлей вода — Ким Сынмин и Ян Чонин.  Джисон следовал взглядом за чужим указательным пальцем. — Выглядят обычно, — он смотрел на парнем, что спокойно ел, а второй говорил без умолку.  — Один не говорит уже пол года, что-то вроде посттравматического стресса, а у второго эпилепсия.  — Разве им не нужно в нормальную больницу? — Джисон взял рис палочками. Голос Хёнджина стал твёрдым: — Здесь помогают. Как телу, так и душе, но больше душе. Пересев на своё место напротив Джисона, он продолжил есть уже остывший обед. Хан последовал его примеру.  Сколько же разных судеб попало в Белый Лотос, но ведь все они борются со своими болезнями. И тогда Джисон понял: здесь не лечили конкретную рану. Здесь собирали тех, кто по какой-то причине не выдержал. Или почти не выдержал. Каждый по-своему живой. Не слабый, не странный, просто уставший, нуждающийся в поддержке. Он не почувствовал лёгкости. Но впервые не чувствовал себя одиноко. — А что ты знаешь о Минхо? — тихо спросил Хан. — Ли Минхо? — он нервно хихикнул, — Откуда ты его знаешь? Он же не выходит из своей комнаты, только на процедуры.  — Я его сосед. Хван поперхнулся супом.  — Я тебе соболезную, — он откашлялся, — Он для меня остаётся всё ещё темной лошадкой, но, — он жестом показал Джисону придвинуться ближе. Голос перешёл на полушёпот, — Говорят, что у него все проблемы в башке, — он ткнул себе в висок пальцем, — Что он может начать ходить, но никто за этот год так и не увидел, чтобы он пошевелил хотя бы кончиком пальца.  Брови Джисона подлетели.  — Но только это секрет. Парень кивнул и принялся есть. Остаток обеда они провели в тишине.