Теория Февраля

Прогулявшись по этажам здания, Джисон пришёл в свою комнату. Как же не хотелось вновь туда возвращаться, но выбора у него не было. Может у соседа не удался день, вот он и вспылил?  Тихо прикрыв за собой дверь, Джисон заметил сидящего на кровати Минхо, с той же книгой в руках и пледом, прикрывающим ноги. Он даже не поднял взгляд, полностью погрузившись в своё чтиво.  И как же он так без помощи сам залез на кровать?  Джисон начал перебирать в руках стопки своей одежды и складывать в шкаф. Спиной он ощущал прожигающий взгляд, но старался не придавать этому значения. Но всё же любопытство взяло над ним верх, и Хан обернулся. Краем глаза он заметил, как Минхо резко перевёл взгляд обратно в книгу, будто и не смотрел на него вовсе.  Была не была.  — Минхо?  Сосед посмотрел исподлобья.  — Я с собой ноутбук взял. Не хочешь посмотреть аниме? — Хан развернулся.  Надежда на положительный ответ была ничтожно мала. — Нет, — отрезал он, уткнувшись в книгу. — Можно и фильм или сериал какой-нибудь. Всё, что хочешь, — Джисон подошёл ближе, прижав стопки одежды к груди.  — Не можно.  А он даже не посмотрел на него. Возмутительно.  А с другой стороны всем нужно разное время, чтобы привыкнуть. Если у Минхо и правда нет друзей, то такая реакция совершенно нормальна... наверное.  *** Утро началось на удивление спокойно. Первая ночь прошла гораздо легче, чем ожидалось: привычные кошмары не тревожили его, что было странно. Вот только спать без ночника всё ещё было непросто. Джисон приоткрыл глаза, уловив приятную мелодию из динамиков, встроенных в стены. Всё же это было куда лучше, чем крики медсестёр и ранний подъём в шесть утра в больнице. Он повернул голову к соседу, который всё ещё спал. Лицо Минхо выглядело умиротворённым: межбровная морщина разгладилась, напряжение исчезло, и на секунду показалось, будто во сне он даже улыбался. Когда мелодия стихла, Джисон отправился в душ. Всё-таки были свои плюсы жить вместе с Минхо — у них была собственная ванная без очередей и просторная комната. Сегодня по плану значились групповая беседа и письменные упражнения. Доктор Чон подбирал для него необычные задания. Пока его ровесники поступали в университеты или начинали работать, Джисон заново учился простым вещам — жить, радоваться жизни, принимать и понимать её. Закончив с утренними процедурами и ещё раз пробежавшись взглядом по расписанию на неделю, он переоделся и вышел из комнаты, по привычке стянув рукав клетчатой рубашки пониже, пряча шрам. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь его заметил. Войдя в главный корпус, он сразу заметил розовую макушку посреди шумного коридора. Их взгляды встретились, и Хёнджин, широко улыбнувшись, замахал ему рукой, а затем поспешил навстречу. — Джисон, что у тебя стоит на сегодня?  — Групповая беседа и письменные упражнения.  — Отлично. Я пойду с тобой, — он схватил его под руку, направляясь в нужную сторону, — Обожаю писать письма, особенно любовные, — пропел он.  — Разве у тебя нет своего расписания? — Есть, как раз сейчас мы туда и идём, а так все могут посещать дополнительные занятия, — он пожал плечами. Подойдя к нужному кабинету, они заняли свободные рядом места. Стулья были расставлены полукругом в несколько рядов. В центре стоял стул, на котором сидела приятная женщина с высоким пучком и круглыми очками. Она нахмурившись перелистывала страницы своего журнала. — Это госпожа Су — она хорошая. Я часто болтал с ней о своих проблемах, — шепнул Хёнджин.  Комната была теплой и светлой. Пациенты сидели в кругу. Кто-то теребил шов на рукаве. Кто-то просто смотрел в пол. Когда свободных мест почти не осталось, женщина оглядела присутствующих и подняла вверх плоский камень, — Представьте, что это — то, что вы сейчас держите внутри себя, — сказала она, — Кто хочет начать?  Молчание. Джисон мысленно взял камень в руки и закрыл глаза. Его воображение сразу же представило острое и холодное лезвие, по телу прошлась дрожь, он нахмурился в попытке представить вкусную конфету, но ничего не увидел. Помотав головой, Джисон открыл глаза. — Я, — тихо сказал парень слева. Голос был сухой, как будто он откашлялся перед этим. — Я злюсь. На всех, кто сказал мне, что будет легче. — Он опустил глаза, — Не легче. Просто привыкаешь к тому, что боль становится фоновой. Кто-то кивнул. А ведь это была правда. Джисон привык к своей боли, привык её терпеть. Но разве можно привыкнуть к тому, что терзает душу годами?  — У меня — страх, — сказала девушка с каре, — Что если я выйду отсюда и снова не справлюсь, — голос дрогнул. Она не заплакала. Просто сказала и замолчала. — Я... — совсем юный парень приподнял руку. Потом пожал плечами. — Мне кажется, я ничего не чувствую. Ни злости, ни страха. Просто пусто. — Это тоже чувство, — ответила терапевт, — Иногда пустота — защита. Иногда это пауза, пока не вернутся настоящие эмоции. Никто не сказал ничего больше. Камень остался на столе. Но теперь казался чуть легче.  — Пустота — это защита, это пауза, — прошептал Джисон, положив указательный и средний палец на шею, чувствуя учащённый пульс.  Остаток занятия они обсуждали разные состояние, философию и личные ситуации тех, кто решался подать голос. Хёнджин принимал активное участие, а вот сидящий рядом с ним Джисон лишь вслушивался, ища что-то похожее на себя.  В какой-то момент мысли свернули в другое русло. Может Минхо пытался защититься? Ведь ему тяжело, но он в этом центре, значит он хочет справиться. Ему нужно помочь.  Выходя из кабинета, Хан почувствовал, как внутри стало легче. Совсем немного, но легче.  — Итак, письмо у нас в четыре, не хочешь пока прогульнуться? — Хёнджин взял его под руку.  — Мне нужно кое-что доделать, давай встретимся тут перед занятием, — торопливо пробормотал Джисон, смотря в сторону своей комнаты, что находилась в конце коридора.  — Как знаешь, — он пожал плечами, — Если Минхо будет тебя обижать, то зови, — он подмигнул и пошёл в противоположную сторону.  Джисон спрятал руки в карманы джинс и направился к своей комнате. Он тихо открыл дверь, боясь потревожить соседа, но стояло ему поднять взгляд, как он увидел сидящего в коляске Минхо, что дёргал ручку двери ванной. — Чёрт, заело, — пробормотал он, увидев соседа, — Хан Джисон. Джисон вздрогнул от такого требовательного тона. Всего два слова. Его имя, а уже по спине прошлись мурашки. — Открой, дверь заело, — он отъехал от двери, уступая место идущему соседу. — А тебе туда зачем? — Джисон схватился за ручку, верятя её в разные стороны. — Ты издеваешься? Я в туалет хочу.  — Оу, я думал, что ты не чувствуешь... — Идиот, — процедил Минхо, закатив глаза, — Если я не чувствую ног, то это не значит, что я не чувствую член, тупица. — Я просто подумал, что... — Не думай больше, — он скрестил руки на груди, показательно отвернувшись, — Наклони её влево и на себя. Дёрни посильнее. Джисон сделал так, как ему велели, но с первого раза не вышло. Он тянул ручку на себя всеми силами, упираясь ступнёй в стену. Дверь с характерным щелчком открылась. — Отойди, — Минхо проехал в комнату. Джисон показал язык, когда дверь за соседом захлопнулась и подошёл к той фотографии на полке, смотря вновь. Минхо на ней был совсем другим: без синяков под глазами, с румянцем, счастливой улыбкой и живыми глазами. Но ведь он может начать ходить. Если верить Хёнджину, ещё не всё потеряно.  Теперь Джисон понял почему фотография стоит так высоко.  *** На письменной терапии каждому выдали несколько листов и ручку. Задачей было написать письмо самому себе или своим близким. Увидев лежащий лист на столе, руки Джисона затряслись, бросило в жар. Последний раз он писал письмо в день выпускного. Предсмертное письмо. Своим Родителям. Он всё ещё надеялся, что они его не прочитали. Но если он решил начать жизнь с чистого листа, то начнёт писать письмо с благодарностями родителям за то, что спасли его. Хотя бы что-то полезное они сделали для родного сына.  Хан писал медленно, выводя каждую букву, но чем дольше он писал, тем сильнее начинал нервничать: ровные буквы превращались в нечитаемые закорючки, через каждое слово он зачёркивал текст, прикусив нижнюю губу и сведя брови к переносице. В голове была целая каша из слов. Он запутался в своих чувствах и эмоциях. Наконец он прочитал последние слова в самом низу страницы, что были написаны дорожащей рукой.  "Мама, папа, простите". Совсем не этого он ожидал. Ему не нужна была вторая предсмертная записка, только вместо двух абзацев,  на это ушло два листа. Он тяжело выдохнул, опустив голову.  Врач подошёл к Джисону и присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз. Не выше. Он пробежался глазами по строкам. — Это ты сейчас написал? — произнёс он тихо и размеренно. Хан медленно кивнул, смотря на свой лист. — Я не знал, что так выйдет, — прошептал он, — Просто писал. Врач слегка кивнул. — Иногда боль выходит так. Не кричит. Просто оставляет след на бумаге, — врач погладил его по спине, поднимаясь, и добавил: — Ты ещё здесь. И это уже больше, чем слова. Почему-то Джисону нужно было услышать именно это. Он всегда искал в своей жизни пользу. Даже в попытке сблизиться Минхо, который только и делал, что отталкивал. Он хотел быть лучшим в чём-то, делать что-то, быть кем-то, а в итоге стал лишь своей собственной тенью.  Письменная терапия оставила неприятный осадок в груди. Джисону нужна была новая доза сладкого. Не думая ни секунды, он потащил Хёнджина к автоматам на первом этаже. Наевшись вдоволь, уставший Джисон направился в свою комнату. Сил хватило только на то, чтобы доползти до кровати. Устроившись поудобнее, он провалился в сон. Его уже не волновал ни Минхо, ни отсутствие ночника, ни проблемы — никто и ничто, лишь мягкая кровать и перьевая подушка. Джисон видел яркие образы счастливых родителей. Они обнимали его, что-то рассказывали, улыбались. Но неожиданно он оказался в тёмной комнате. Вокруг — ни души, лишь непонятный скрежет, будто лезвие царапало бетонную стену. Джисон зажал уши руками и зажмурился. Скрежет становился громче, а вместе с ним раздавался мерзкий смех. — Давай поиграем, Джисони, — голос звучал слащаво и наигранно, — Иди сюда, я тебя не обижу, Джисони. Эти фразы повторялись, становились всё громче и навязчивее. Даже с закрытыми глазами он видел силуэты людей, возвышавшихся над ним, толкавших его изо всей силы. — Нет! Нет! — Джисон кричал, вырывался. — Джисони! Кто у нас хороший мальчик? — Отойди! Не трогай! — Эй, да проснись ты, — искажённый голос стал более человеческим. — Что?.. — всё вокруг начало уменьшаться. Джисон резко открыл глаза, сбивчиво дыша. На лбу выступил холодный пот, у краёв глаз блестели слёзы, стекавшие по щекам. Он повернул голову и увидел на противоположной кровати Минхо, который светил на него фонариком телефона, приподнявшись на локте. Взгляд у него был раздражённый. — Ещё раз так заорёшь — запихаю тебе в рот носок, — бросил он, отключил фонарик и снова откинулся на подушку. Джисон кивнул и отвернулся к стене. — Всё хорошо, всё хорошо. Ты здесь, Джисон. Ты в порядке, — парень шёпотом повторял успокоения, словно мантру, и держал два пальца на шее, чувствуя бешенный пульс. *** Целую неделю Джисон ходил на занятия по расписанию. Быстрых изменений в самочувствии он и не ждал, но старался верить в лучшее. У него с Минхо отлично получалось игнорировать друг друга — и это, казалось, было даже к лучшему. Ему не нужны были новые проблемы в лице соседа, своих хватало. — Джи, ты идёшь? — Хёнджин замахал ладонями у него перед лицом. — А? Да, иду. Хёнджин всю неделю расхваливал арт-терапию и уговаривал Джисона составить ему компанию. Но что насчёт самого Джисона? В голове всё ещё крутился момент сегодняшнего утра. Он липким комом осел где-то глубоко и не отпускал. Flashback Утро не предвещало ничего особенного. Проснувшись, Джисон не обнаружил соседа в комнате. Проморгавшись, он направился в ванную и заметил лезвие, оставленное на раковине. Вероятно, оно предназначалось для ампул Минхо. Рука потянулась к нему почти автоматически, будто под гипнозом. В голове вспыхнули картины прошлого, давящие на грудь. Дыхание стало учащённым, в груди всё сжималось. И вот подушечки пальцев уже коснулись холодной стали. Джисон поднёс её ближе, нажал большим пальцем на лезвие — на коже проступил неглубокий порез, из которого выступила тонкая струйка крови. Он заворожённо следил, как алая капля скатилась к ладони, затем легла на старый шрам. В дверь громко постучали. Джисон вздрогнул и поспешно положил лезвие на место, смыв остатки крови. Подойдя к двери, он открыл щеколду и натянул рукав чёрного лонгслива, скрывая руку. — Я думал, ты там уже коньки отбросил, — бросил Минхо, проходя внутрь. — Не дождёшься, — отозвался Хан и спрятал окровавленную руку за спину. На удивление боли он почти не ощущал. Вместо тревоги пришло странное облегчение. Он проводил взглядом, как Минхо выбросил пустую ампулу и лезвие в мусорное ведро у раковины, а затем покинул ванную. На лице Джисона появилась лёгкая, едва заметная улыбка. End of flashback — Джисо-он, приём, — Хёнджин потряс его за плечи, — Пошли, а то опоздаем. — Точно, пойдём. Арт-терапия проходила в тихой и светлой комнате. Пациенты сидели по двое человек за партой. Совсем как в школе. Вот только Джисон привык сидеть всегда один. Перед каждым лежал квадратный лист бумаги. Кто-то выбрал цветной, кто-то просто белый. Хёнджин с Джисоном прошмыгнули за единственную свободную парту в конце кабинета. Расположившись, Джисон заметил краем глаза Минхо, что сидел в противоположной части кабинета у окна всё в той же коляске и всё также один. — Хёнджин, смотри, — Хан шепнул ему на ухо и кивнул в сторону Ли, — Он пришёл сюда.  — Ну я бы поспорил насчёт пришел, — хихикнул друг, получив за это подзатыльник. — Не смешно, — со всей серьезностью произнес Джисон. — Он появляется только на этих занятиях. Редко, но появляется. В дверях показался старенький мужчина с глазами-полумесяцами и начал говорить, садясь за свой стол: — В Японии говорят: если сложишь тысячу журавликов — исполнится желание, — он посмотрел на них спокойно, — Но мы с вами остановимся на лотосах. Просто сделайте его и подумайте, чего вам не хватает. Некоторые начали сразу, ловко сгибать бумагу. Другие медленно, с сомнением. Джисон постарался незаметно взглянуть на Минхо. Тот долго держал лист в руках, будто пытался разглядеть в нём что-то своё, уловить скрытый смысл. Но стоило Минхо почувствовать на себе чужой взгляд, он поднял глаза и посмотрел прямо на Джисона — так, словно заранее знал, кто на него смотрит. Несколько секунд они смотрели друг на друга, прежде чем Ли первым отвёл глаза. Джисон вздрогнул и поспешно уткнулся в свой лист. К доске вышел седой мужчина. На ней была начерчена схема складывания лотоса. Он начал объяснять, показывая схему по сборке лотосов. Джисон внимательно следил, стараясь повторить всё за ним. Пальцы дрожали и вспотели, линии выходили неровными. Злость подступала, но он не останавливался. В итоге получился кривой, нескладный лотос. Переделывать Джисон не стал — просто поставил его перед собой и посмотрел. Ведь это было его первое оригами в жизни. Сидящий рядом Хёнджин успел сложить уже три фигурки. Все они были разных цветов, с разными лепестками — будто каждая имела собственный характер. Джисон залюбовался, как друг складывал четвёртый, розовый, похожий на облако сладкой ваты. Хёнджин прикусил язык. Он выглядел так сосредоточенно и забавно, что улыбка сама проскользнула на губах Джисона. — Эй, ты чего? — он повертел свою поделку в руке. — Ты так быстро их собираешь, — жалобно простонал Джисон. — Я? Нет. А вот он, — Хёнджин показал пальцем в сторону Минхо, — Да. Джисон перевёл взгляд на соседа, что сидел в окружении тринадцати лотосов разного размера. Хан даже зачем-то пересчитал их. Все они были идеально ровные, как под копирку, и все белого цвета.  — Ого, да он профи, — шепнул Джисон. — Я не знаю, почему у него такая тяга к этому. Это странно. — Я люблю всё странное, — на выдохе сказал Джисон. Хёнджин не сдержал смешок. — Ага, я заметил твою нездоровую тягу. Но не надейся стать с ним даже друзьями. Он отшивает всех и каждого.  Когда занятие подошло к концу, кабинет медленно опустел, но Минхо оставался до последнего на месте, гипнотизируя взглядом свои оригами. Джисон тянул время, наблюдая за ним из подтишка. — Так, забирай свои творения и пошли обедать, — Хёнджин взял свои оригами, направившись в сторону выхода. Сбитый с толку Джисон поплёлся за ним.  Разгрузить свой мозг у него не получилось, он лишь больше погряз в своих мыслях.