Сентиментальная дикость

Концерты закончились, казалось бы, можно выдохнуть. Вот только на душе что-то крутится. Пост в телеграмм отправлен. Который Рената тут же на кухне прочла. Вздыхает. Знает, каково певице заканчивать туры. Как приходит в себя. Как сидит потом часами у окна и смотрит словно на что-то конкретное, а на деле — сквозь мир. Там и нашла. Сидит сигарету в руках крутит, и, даже не смотря, откладывает. Мда-уж. Бесшумно подходит ближе. Зарывается в любимые волосы и целует затылок. Земфира даже не вздрагивает, чувствует Ренату уже на необъяснимом уровне. Зелёные глаза блаженно закрываются и тихий выдох вырывается из уст. Режиссёр обнимает хрупкие плечи и шепчет на ухо: — Люблю. Земфира лишь слегка кивает и ладонью накрывает любимые руки, в которых так нуждалась, даже если и не показывала. Тихий вздох обеих. Рената тулится щекой к её виску и смотрит в окно вместе с певицей. — Давай выпьем? — предложила голубоглазая. Надо хоть как-то эту пустоту наполнить. Земфира отрицательно мычит. — Покурим? — Вздыхает и коротко кивает головой из стороны в сторону. Понятно. Обходит стул с красивой оббивкой и взбирается с ногами, садясь на колени певицы. — Зе... Земфира медленно переводит опустошённый и одновременно так много чувствующий взгляд на блондинку, смотря снизу вверх. Кажется, что певице не до этого сейчас. Но Рената знает. Гладит любимые скулы, наклоняется и целует в губы. Нежно так. Как бальзам на душу. Усаживается поудобнее, выпрямляя ноги, и щека к щеке. Ладонью нежно гладит лицо. — А помнишь, как мы познакомились? — о, спонтанность её второе имя. — О боже. Литвинова. Ну хоть сказала что-то за весь день. — Как ты ухаживала за мной. Ну да. Напаивала бутылкой вина после совместного прослушивания саундтреков и монтажа фильма и дарила веник из роз. А на душе сибирские морозы, ведь такие же оригинальные знаки внимания делал и муж. Объелся груш. — Как созванивались вечерами. Слышать её дыхание и тихий смех в конце дня было самой большой радостью в то время. Когда музыка не писалась, люди нарывались, а нервы сдавались. — Как мы поцеловались впервые? Ооо, началось. — Рената. — Представляешь, — голосом таким воздушно-мечтательным, — если б этого не произошло, не было бы и всего... — Так, блядь. — Если б я не решилась ответить на твой поцелуй... — Ты не решилась ответить? — поражённый смешок вырвался в ту же секунду. — Ты поцеловала меня в губы, не дав даже опомниться. — Ой, да ладно... — театральное закатывание глаз щас не поможет. — Я вообще-то границы твои же соблюдала. А тут пьяная Литвинова целоваться лезет. Я ещё думаю, не ответить и обидеть, но за то предотвратить твои трезвые утренние самобичевания, или поддаться и наконец ощутить каково это — целовать любимую женщину... Рената улыбается и щурится, пока певица с точностью пересказывает их прошлые начинания. Тянется и тут же примыкает к её губам, которые, никогда не задумываясь, отвечают. Трещинки складываются в родной рисунок, уже миллиарды лет изученный. Зубы певицы оттягивают, а язык проводит по нижней губе, получая из уст любимый тихий стон. То, что неизменно. Литвинова отрывается от её губ, предчувствуя недовольный вздох, и шепчет с нежностью: — Вот так. — М? — Земфира уже и разговора не помнит. Как после её прикосновений вообще что-либо помнить? — Вот так целовать любимую женщину. Улыбается радостно так и в зелень любимую смотрит. Земфира щурится и тоже не сдерживается, уголки губ ползут вверх, показывая ямочки. Режиссёр убирает тёмную чёлку и зарывается пальцами в отросшие за последнее время волосы. Любимые. Запутанные. Певица чувствует, как накатывает меланхолично-сентиментальное что-то. Стареет, видимо. Хмурится и укладывает висок на острые ключицы, вдыхая вечно любимый и необходимый аромат и оставаясь поцелуем. Рената держит голову, приземлившись подбородком на макушку, и поглаживает по волосам. Блондинка чувствует, как любимая на вдохе хочет что-то сказать, но в итоге лишь вздыхает, и Рената целует брюнетистую макушку. — Тише. Знаю. Конечно знает. Земфиру всю знает. Как даже она сама не знает. — Хочешь что-то? — Тебя. Рядом. — А что-то более нереальное? — Это уже для меня что-то нереальное, Рената. Блондинка улыбается и прижимается ближе. Ближе-ближе-ближе. Никогда достаточно близко не будет. Молчат обе. Рената поглаживает пальцем ключицы Земфиры, медленно опускаясь ниже, под линию ткани чёрной футболки. Тело певицы реагирует неизменно мгновенно. Знают обе. — Только если ты хочешь меня так просто утешить, а сама не хочешь, то не стоит. — Глупая. Всегда хочу, — правда чистейшая. И ведь понимают обе. Когда ладонь доходит до любимой груди и мягко сжимает, певица тяжело выдыхает. Вот умеет же Литвинова действовать на неё. И душа, и тело подвластно, кажется, только ей. Пальцы сжимают последнюю точку действия, и Земфира, издав тихий стон, поворачивается и накрывает её губы своими, напористо целуя. Ладонь накрывает бледную щеку и большой палец поглаживает скулу. Когда пальцы начинают кружить, брюнетка смазывает поцелуй. — Ре... — шепчет на выдохе. Поднимает обеих с кресла и, взяв блондинку за руку, ведёт в спальню. Оглядывает голое бледное тело на кровати, словно из мрамора созданное, и всегда как в первый раз восхищается. Рената — это искусство. Её только любить и восхищаться ею. Никак иначе. Оказавшись сверху, чувствует, как длинные пальцы Литвиновой снимают с неё футболку и швыряют куда-то на пол. А футболка-то новая, "Dramatique". Потом наденет утром, будет вдыхать аромат и расхаживать по дому. Любимое зрелище утром. Когда домашние шорты отправились туда же, Земфира обняла любимое тело, желая насладиться этим моментом. — Не узнаю твою дикость, — усмехается Рената. — Лет двадцать назад я не успевала даже до спальни дойти, как ты накидывалась на меня. Боже, двадцать лет... — Моя дикость превратилась в сентиментальность рядом с тобой, — выдыхает в шею. — О, так это не я. А старость. Земфира ухмыляется. — Стерва. Обе усмехнулись. Земфира, полной грудью вдыхая любимый запах кожи, покрывает тело Ренаты поцелуями. Прикусывает кожу, облизывает, красивые отметины оставляет, словно на холсте рисуя под несдержанные вздохи, напоминая всё же свою дикость. Дразнит, медленно кружа поцелуями на дрожащем животе, опускаясь ниже, но недостаточно. Заставляет уже жалеть о сказанном. — Зе... — выдыхает, не выдерживая. Накрывает горячим языком клитор, заставляя вздрогнуть и ахнуть. Бёдра держит крепко, на опыте уже. Начинает безжалостно кружить, доводя до ожидающих вдохов, но замедляясь. Когда пальцы впиваются в волосы на затылке и в белые простыни — ухмыляется прямо в кожу. Ещё немного пощекотав языком, не касаясь главного, входит внезапно сразу тремя и посасывает. Сменяет пальцами, сильно надавливая. Рената шею запрокидывает, стонет, двигается навстречу, а Земфира любуется. И тем, что сверху, и тем, как легко входит и выходит в розовое. Всё-таки прекрасна. И только её. Когда ускоряется, сгибая пальцы, заставляет задохнуться от удовольствия. До дрожи по всему телу и жару по синим венам. — Боже... — шепчет, словно в бреду. Ну да, абсолютный Бог. Земфира обнимает её и прижимает к себе. Тело к телу. Неописуемо. Придя в себя, лежат, даже не двигаясь, боясь нарушить эту идиллию. — Тебя тоже люблю, — шепчет брюнетка горячо в ухо и Литвинова счастливая улыбается широко и устало, вызывая ответную улыбку певицы. — Я бы без тебя никуда. И никто. Ты ведь знаешь. — Вот это откровения, — искренне смеётся Рената, зная, что играет с огнём. Земфира закатывает глаза, откидывая чёлку, но уголки губ тоже поднимаются. Заразительная. Невозможно. — И я без тебя, любимая. Через миг Режиссёр оказывается на бёдрах певицы. Очерчивает талию ладонями, прогибаясь, и касается кожей к коже. Обе выдыхают, глаза в глаза. Искра в голубых глазах передаётся зелёным. Внизу тянет ещё с момента, как Рената пришла и в затылок поцеловала. А сейчас уже до предела доходит. Блондинка садится на простыни и начинает медленно, но сильно надавливая, кружить пальцами по мокрым складкам. Едва касается клитора, поглаживает, но вдруг сжимает, заставляет рычать. Выдыхая горячий воздух и пройдясь языком, выбивает несдержанный стон. Кружит у входа, почти входя, но не давая желаемого, хотя певица уже извивается. Не выдерживает. Тянет Ренату на себя, переворачивает, садится сверху. Литвинова ухмыляется и протягивает три пальца. Рамазанова насаживается сверху, начиная двигаться бёдрами в быстром ритме. А ритмы певицы всегда гениальны. Закрывает блаженно глаза, стонет и так красиво движется на ней. Рената смотрит снизу вверх и дыхание замирает. И так каждое их занятие любовью — сплошное восхищение и всё же действительно любовью. — Да... — вырывается стоном. Любимые ноты Литвиновой. Достигнув высшей степени удовольствия — падает без сил рядом и громко дышит с закрытыми глазами. А голубые глаза наблюдают и улыбаются. Обнимают друг друга и лежат молча, слушая сердцебиение и дыхание, давно ставшие одним целым. А рядом друг с другом так хорошо на душе. И наконец-то счастливый покой. Можно теперь и действительно придти в себя после эмоциональных концертов. Нет, всё-таки вот она — высшая степень удовольствия. — Всё же любовь действительно — пистолет в твоей руке, — тихо говорит Рената. Земфира усмехается. Да уж. — И случайная смерть тоже, — добавляет. — Тебя сегодня на воспоминания о прошлом потянуло? — щурится певица, спрашивая с ноткой насмешливости. — Да. — И? Грустно? — Радостно, — улыбается и смотрит на брюнетку. — Что мы вместе всё это время. Земфира улыбается в ответ и целует её в лоб. — Так курить хочется. Ты бы знала, — вздыхает Рената. — И выпить. — Пойдём. Исполним твои желания. А футболка не дождалась утра. Уже вечером была присвоена Литвиновой.