Лови момент!

      Поздний вечер. Ребята просыпаются и сильно хотят есть. Кажется, что урчание их животов сейчас разбудит всех в округе. Услышав, как Эмма прощается с кем-то и хлопок закрытой двери, ребята решают выйти из своего укрытия. — Мисс Эмма, а кто это был? — спрашивает Мирон, нервно потирая руки. — Обращайся на «ты», пожалуйста, — произнесла она с маленькой усмешкой, — А-а-а… Это… Это был поздний визит командора Экинсона. Моего… будущего мужа, — девушка опустила голову. — Это с ним тебе жить?! Это возмутительно! — попытавшись выглянуть в окно, негодовала Энола, лишь краем глаза увидев Экинсона.       То был мужчина средних лет, хотя выглядел достаточно моложе своего истинного возраста. Одетый в чёрное одеяние командор шёл, стараясь не думать о будущем, будто бы чувствовал его несбыточность. — Да тише ты! — пригрозила Эмма, — Да, мне с ним жить. К сожалению. Как бы не так, но решают родители, а вот им наперекор идти я ещё не готова. — Ты понимаешь же, что стоит это сделать? — Вполне… — произнесла она тихо-тихо, только бы сестра не ругалась, — Так вы чего вышли? — А. Нам бы поесть что, — переключилась Энола. — Ну-у-у… У нас в подвале должны быть какие-нибудь припасы. Орехи, фрукты, может быть. Если не найдёте, я могу вам с кухни что-то принести. — Разберёмся.       Энола потихоньку пошла в подвал, а за ней и Мирон. Стараясь никого не разбудить, они добрались, вошли и нашли там немного яблок, печенья. В самой холодной части хранилось молоко. Сочтя это достойным перекусом на ночь, они взяли всё с собой и вернулись в комнату. — Ну что, нашли чего? — спросила Эмма, как только они вошли в комнату. — В целом… Орешки и сухофрукты, яблоки и молоко… Негусто, но нормально. Печенье ещё. — Может вам с кухни кофе притащить или картошку с курой? Она сегодня отменная была. Ещё есть блины и шоколад, — немного взволнованно спросила Эмма, — Не думаю, что вам хватит этого. — Даже если бы мы согласились, как ты сможешь это принести? — Сейчас сделаем. С собой потом возьмёте, что не съедите.       Эмма накинула на себя покрывало и ушла. «Как ей вообще удастся это всё принести? Или ей поможет кто?» — думала Энола. Они зашли в комнату, сдвинули тумбочки, положили всё, что нашли, и принялись есть.       Через полчаса вернулась Эмма. Она с кем-то договорила и отправила отдыхать. Дверь закрылась.       Энола вышла из укрытия и не могла себе поверить: перед ней стоял столик на колёсах с двумя подносами, а на них еда! — Мне было бы интересно узнать, как тебе это удалось? — вопросила девушка, до сих пор удивляясь сестре. — Ну… Я зашла в комнату к своей помощнице и сказала, что хочу есть. Она показала мне всё, что могу выбрать. Начав с: «Ну, я к ночи что-то проголодалась, а одной за столом сидеть не хочется…», я указала ей на всё, что якобы хочу и попросила принести мне в комнату. Оставшись там, я проследила, чтобы она всё положила и отнесла всё ко мне. Так что… Вот, — она улыбнулась, довольная и своим поступком и своей речью.       На самом деле, Эмма никого не будила и всё сделала сама. Просто, если бы она сказала, что сама, то не объяснила бы прощание с братом. Он пришёл на шорох в кухне и решил помочь сестре. — Но… Погоди… Эмм, ты ведь прощалась с парнем? Ну, голос мужской был. — Нет, это была служанка. Просто у неё низкий голос. Я так ещё была ей удивлена!       «И зачем я ей соврала? Господи… Я от этого не избавлюсь», — подумала девушка, снова ругая себя за маленькую ненужную ложь. — Ладно. Дело не наше, верно, я есть хочу, — Энола увезла еду в комнату и закрыла дверь.       Эмма улеглась на кровать. Она уже давно не любит всё в этом доме, кроме братьев. Только они могут её понять и помочь. «Я тоже сбегу. Я не желаю больше это терпеть!» — подумала она напоследок и уснула.       Сначала ребята ели молча, уплетая всё за щёки. Проголодались они знатно.       Пережёвывая кусок курицы, Энола решила, что стоит поговорить о чём-нибудь. Непривычно в тишине. — Слушай, Мирош, а как ты вообще стал портным? Да ещё и модельер. Нет, я знаю, что тебя наняли только из-за того, что ты сын моего предыдущего модельера-портного, а твой отец умер, но разве ты сам хотел быть им? — Мисс Энола… — он вновь запнулся, — Энола. Вышло так, что это единственное ремесло, которым у меня получилось овладеть в совершенстве. Так же, как и мой отец. Это единственное, чему он мог меня обучить, кроме того, как ходить или говорить, — парень отпил немного молока, — А мать… — он тяжело вздохнул, — А мать я даже не знаю… Ни кто она, ни где она, абсолютный нуль… Печально это, конечно, но когда я спрашивал об этом отца, он лишь отмахивался и уходил со слезами на глазах. Видать, не сама она ушла, а её забрали… Когда же отец умер… — слёзы начали наворачиваться на глазах сами собой, — Я остался один. — Так вот, почему я никогда не видела миссис Элфорд… А я думала, почему у него кроме работы и тебя будто бы больше ничего нет… — девушка положила ему руку на плечо, — Ты сильный, раз после такого ещё и работать смог. Хоть и немного, всего-то пару лет, но ты молодец. — Я… Мне… Мне некому было выговориться, поэтому, если я заплачу, это лишь то, что я держал в себе, — Мирон посмотрел на Энолу стеклянными глазами. Они уже были полны слёз и отчаяния, горести и скорби, гнева и разочарования. — Плачь.       Парень не смог больше терпеть. Всё, что было в нём последние два года, наконец-то вырвалось наружу. Он уткнулся лицом в её плечо и долго рыдал. Энола лишь легонько поглаживала его по голове, даже не пытаясь успокоить. «Если человеку плохо — он плачет. Если человеку хорошо — он смеётся и радуется», — говорил когда-то её учитель по танцам. «А если человеку плохо, но он улыбается?» — поинтересовалась девушка. «Это значит, что ему слишком плохо, чтобы испытывать что-то кроме радости. Или этот человек сумасшедший», — равнодушно отвечал он. Вот и Мирон улыбался, когда внутри всё пылало от горя. Энола точно знает, что он не сумасшедший — ему просто очень плохо.       Смерть многие не переносят спокойно. Энола думала: «Я бы не смогла так долго всё это держать в себе. Я бы сбросилась». И это абсолютная правда. Когда умерла её бабушка, она целый год была в непонятном состоянии. На уроках могла засмеяться или заплакать, обмороки стали обыденностью, а разговоры с самой собой перед сном казались единственным и лучшим спасением. Иногда, бабуля ей даже виделась, после чего ей приходилось мыть глаза от какой-то чёрной жижи… Но именно тогда она поняла, что смерть — серьёзное событие, которое делит жизнь на «до» и «после». И она не щадит никого.       Тогда, когда ей пришлось переносить эту душевную боль, у неё была поддержка. Ей было на кого опереться. А Мирону нет. Именно поэтому Энола не понимает, как он мог так равнодушно отнестись ко смерти своего отца. Он тогда и слезы на похоронах не проронил. Оказывается, он не был равнодушен.       Силы кончились к часу ночи. Мирон лишь тихо всхлипывал на плече девушки, а она всё также поглаживала его по голове. Парень был ей очень благодарен. Только то, что она дала ему порыдать, чего стоит. Не стала упрекать, не стала затыкать. Просто позволила ему быть собой со своими эмоциями. Не наедине. Она поддержала его, зная только как своего мастера. И возникла мысль: «Она просто воспринимает меня, как человека». От этого стало тепло на душе. Мирон обнял её, на что получил взаимные объятия.— Я представляю, насколько тебе было больно, Мирош. Когда-то давно у меня умерла бабушка. Лучшая бабушка на свете. Я её обожала. Жаль, что тебе не удалось испытать всё это сразу, надеюсь, сейчас тебе легче. — Спасибо, Энола… — прошептал парень, всё также уткнувшись лицом в её плечо. Внезапно он поднял голову, — Энола…? — Да, Мирош? — У тебя же не меньше трудностей было, верно? — Не меньше. — Не хочешь… Поделиться? — А знаешь… Хочу. Но немного, — она мило улыбнулась ему, но глаза — зеркало души — выдавали её с головой, — Начнём с того, что я с детства должна быть лучшей. Лучшей в науках. Лучшей в спорте. Лучшей дочерью. Лучшей девушкой. Лучшей будущей женой. Лучшей везде и во всём, — Энола перестала улыбаться, — Меня это только тяготит. Я давно поняла, что быть лучшей во всём — не быть собой. Не быть человеком. Ты становишься непонятно чем. — Что… — Да, Мирош, да. Когда мне сообщили об этом напрямую, мало сказать, что я была в шоке. Я ушла далеко-далеко в свои мысли, обругала всем, чем только можно и нельзя и вернулась в реальность с фразой: «Да, Матушка», — Энола печально вздохнула, — К сожалению, на все мои пререкания в итоге был один ответ: «Ты — девушка! Проще разговоры!», при этом меня обучали всему: точные, общественные и гуманитарные науки, спорт, искусство, ораторство, всё! Я не могла быть проще априори! — девушка кричала шёпотом. Она негодует, — Именно поэтому я сбежала. Я не хочу им подчиняться, не хочу быть проще, не хочу быть аристократкой, чёрт побери! Настолько это уже вот здесь, — она указала на свою шею, — Что дальше уже некуда. — Если честно, я даже не знаю, что можно на это сказать, но я попытаюсь, — он наконец-то отлип от неё и сложил руки "домиком", — Ну… Ты молодец, что решилась сбежать из этого кошмара, твоё решение наверняка единственное верное… — Да, Мирош, единственное и верное, это ты чётко подметил. Я никогда туда не вернусь, я не самоубийца, — она ненадолго отвернулась, — Давай лучше о чём-нибудь другом? — Давай, — парень улыбнулся ей очень искренне, — О чём, к примеру? — Ну… Можно о мечтах? Я вот всегда мечтала быть свободной, не зависеть ни от кого и ни от чего. В целом, я думаю, эту мечту я исполнила. А ты? — По правде говоря, я тоже мечтал быть независимым. Только мне не удавалось это сделать из-за нулевого образования и абсолютного отсутствия денег. Когда появились деньги, я понял, что образование всё равно не выйдет получить, лишь из-за того, что я — прислуга, а значит быть умным необязательно. — Поэтому ты сидел на всех моих уроках? Ах ты наглец! — рассмеялась Энола, — Но на самом деле умно, умно. Молодец. И учиться нашёл способ, и добросовестно работал. — Да, именно поэтому. Может где-то, что-то я не знаю, не понимаю, но я стараюсь быть лучше. — Ну ты вообще. Ещё скажи, что подглядывал за мной на фехтовании и на верховой. — Да, подглядывал. А потом тренировался в мастерской. Ну, фехтованию только. Неплохо получалось, знаешь ли! — Это уже подло, — наигранно поругала его девушка и мягко усмехнулась, — Подглядывать за мной! Ну ты даёшь, конечно!       Они весело рассмеялись. Так ребята говорили ещё долго-долго, до самого утра. Много что узнали друг о друге: про детство, про интересы, поговорили просто ни о чём и обо всём. Съели всё до самого последнего кусочка и улеглись на кровать. Уснуть не получилось, но общение сократило время, и вскоре наступило утро.