Морок

Магадан-Ленинград. Осень 1989.

      Вокзальная площадка сегодня кишела людьми. Родственники, друзья, знакомые и товарищи провожали своих детей, братьев, приятелей в путь на поезде. По распределению от армии они должны были покинуть свой дом.       Горная местность и леса создавали определённую атмосферу малой родины для Эрнеста. Он стоял на платформе и ждал, что кто-нибудь всё-таки придёт его проводить. Однако поезду скоро отъезжать, а никто из родных так и не появлялся. Не желая терять веру в любовь родителей, Эрнест обернулся к поезду и пошёл в вагон. Горестно от осознания, что никто не пришёл и, скорее всего, не придёт.       Родители были против его отъезда, пусть он и обязателен: это распределение; не попрёшь же против какого-нибудь сержанта или старшины. Вот и Эрнест не стал: он даже хотел, чтобы его распределили в какой-нибудь большой город, даже пусть это будет далеко. Там ведь образование, больше выбора — так было всегда! Неужели родители не желают ему счастья?       Разумеется, нет, желают. Просто их представление счастья значительно отличается от его: для них это семья, большая, чтобы не одним домом уживаться, детки смышлёные и послушные, невестка-хозяйка и все в таком духе…       Но Эрнест всегда тянулся к образованию и карьере. Увлекался, как родителям казалось, какой-то чушью — компьютерами и программами. И что он нашёл в этой радиотехнике? А Эрнесту нравилось и нравилось до беспамятства, особенно программирование. Потому-то его и отправили в Ленинград: — Больших успехов достигнешь, парень! — сказали ему в военкомате.       Он и поверил. Быстрей побежал домой, думал, его поддержат, а в итоге всё вылилось в грандиозный скандал, что ему пришлось в тот же день собрать вещи и после скитаться от одного знакомого до другого до дня отъезда.       Вот и сейчас, уже заняв место в вагоне, Эрнест сдерживался, чтобы не стукнуть ничего и никого. Вроде бы самые близкие люди, а большую поддержку он получил от чужих, чужих людей! «Ну и пусть», — подумал парень, отворачиваясь от окна, — «Дай бог, у вас всё хорошо будет. И без меня», — решил он и почувствовал толчок.       Поезд поехал.       А на платформе остались стоять родители, прибежавшие в последний момент и увидевшие лишь отвёрнутую от них макушку сына.

***

      В пути Эрнест старался ни с кем не контактировать, поскольку был уверен, что непременно наорёт на кого-то или даже стукнет, а такое поведение неприемлемо для советского солдата. Пусть он ещё и не поступил на службу, но он туда едет и не должен подводить тех, что его отправили в эту дорогу.       Однако под конец казус всё-таки произошёл. И даже не казус… Скорее, караул. Кошмар. Беспредел!       К нему подошёл мужчина средних лет приличного вида, но совершенно неприличных манер. Брань из его рта летела непроизвольно, будто в медкарте у него есть запись из психушки, непременно. «Не может он так разговаривать с людьми, ну нет», — подумал тогда Эрнест и обернулся на мужичка.       То был темноволосый кареглазый человек, сгорбленный и совершенно не отдающий отчёт себе: глаза его бегали, а зрачки закрывали почти всю радужку. «Наркоман?» — подумал Эрнест, как получил бранное ведро ругательств по отношению к своей персоне. И за что? Что просто посмотрел?       Взрывной характер не дал ему спокойно отреагировать на такое бескультурье. Дав этому мужичку пощёчину, Эрнест почувствовал у себя на спине холодок — и не зря.       Спустя несколько минут, его схватили под белы рученьки да поволокли из вагона. В попытках вырваться, он получил несколько ударов по ногам, спине, животу и голове. Стоило ему перестать барахтаться, как опора ушла из-под рук: его бросили на платформу. Не в силах двигаться, Эрнест слушал угрозы в предобморочном состоянии: — Слышь ты, малой, — обращался к нему один из избивавших его, — Чтобы мы твоего лица не видели. Прячься. — Чего лежишь? — спустя, казалось, секунды, задавал вопрос второй, — Жить не хочешь?       А Эрнест хотел. Но не мог подняться. Лишь переворачивался то на правый, то на левый бок и пытался ползти от своих насильников. Под конец его вновь пнули в живот и очень быстро отрезвили, подставив нож к горлу: — Не вздумай попадаться нам на глаза, — эта угроза засядет в его голове надолго.       В руках и ногах появились силы. Пнув и оттолкнув этим мужика с ножом, Эрнест вскочил и побежал настолько быстро, насколько мог. Нападавшие побежали за ним, но, плутая по дворам, ему удалось оторваться от преследования. Почувствовав бессилие в ногах, Эрнест рухнул на колени и вновь почувствовал кого-то сзади. Подумав, что это вновь те типы, он хотел было рвануть вперёд, но нежный женский голос остановил его порывы: — Подожди, парень, тебе же плохо, — обеспокоенно тараторила она, — Пойдём со мной, тебя подлатают.       И он пошёл. А что? Терять нечего. Он даже сумку оставил в поезде. Даже паспорт остался во внутреннем кармане ветровки в вагоне. «Ни денег, ни документов, ни светлого будущего», — думал Эрнест, пока ковылял за женщиной.       А та завернула в какой-то подвал. Сначала помедлив, он встал, раздумывая, а так ли ему нечего терять? Жизнь-то ещё при нём. А потом всё же пошёл, понадеявшись на доброту этой леди, что сейчас спасла его бедственное положение.       Зайдя следом за ней, парень удивился: здесь будто город под землёй — и люди есть, и комнаты и будто бы какая-то система. Эта женщина провела Эрнеста в какой-то кабинет: — Подготовьте мне место для работы, ребят, — обратилась она к паре крепких мужчин. — Так точно, товарищ медик, — шутя ответили ей. — Что это за место? — обратился к ней Эрнест. — Зазеркалье, парень. Можешь расслабиться, здесь все свои.

Ленинград. Весна 1990.

      Жаркий май вступил в свои права, и на выходные граждане отправились погулять по культурной столице страны. Приехав в качестве туриста, Эрик собирался прогуляться по набережной и сходить, возможно, в Эрмитаж или Петропавловскую крепость. «А может…» — он не успел подумать, как услышал какие-то возгласы.       Неподалёку от него стояла девушка, а рядом с ней целая шайка парней, непонятно, что желавших от этой несчастной. Быстрым шагом подойдя к ним, Эрик обратился к возможным соперникам: — Вы чего от девушки хотите? — сдерживаясь в выражениях, грозно спросил он. — Не твоё дело, иди, куда шёл, — с хамоватой интонацией ответили ему.       Тело непроизвольно задрожало. Не потому, что было страшно, а потому, что если сейчас ударит, то потом может сесть. Когда-то Эрик занимался борьбой, но был жестоко подставлен собственным тренером; тем, кто должен был быть ему страшим товарищем и ориентиром, примером! Но этого не случилось. Ситуация получила такой разворот, что Эрик получил травму, из-за чего больше не мог быть в спорте. Предстояло долгое и тяжёлое восстановление.       И вот сейчас, спустя сложных четыре года, он почти полностью выздоровел — последствий травмы не было видно и не ощущались физически. Вновь будоражить рану всплеском чувства справедливости было нелогично и глупо, зачем? Жизнь уже показала ему, что не стоит оно того.       Но Эрик вновь выбрал честность. Честность с самим собой. Ударил вполсилы хама, закрыв собой девушку, но и этого удара хватило, чтобы противник отлетел к своим друзьям на руки.       Такое точно не могло остаться без внимания общественности, поэтому стали собираться зеваки. Девушка так и застыла за его спиной. Эрик понимал, что сейчас последует ответный удар и решил, что принимать его он не хочет, как и в принципе продолжать этот недоконфликт.       Обернувшись к девушке, он сказал ей скорее уходить, но не понял, как сказал: то был ли крик или шёпот — в ушах стоял шум прилившей крови. «Отдохнул, блять», — подумал Эрик и тоже рванул с места. Обидчики пытались догнать или его, или девушку, но ни того, ни другого так и не настигли. Придя в себя, получивший удар хам быстро набрал чей-то номер и описал Эрика.       А тот бежал и бежал, пока не услышал за спиной сирену. «Вот и привет ГУЛАГу передам…» — подумал в моменте он, но не хотел сдаваться. Завернув в какую-то подворотню, Эрик пробежался до ближайшего незакрытого подвала и рванул в него. Подставные полицейские, потеряв сорванца из виду, ещё долго плутали по дворам, но так и не нашли никого похожего.       В этом подвале Эрик удивился некоторой оживлённости. Ему не верилось, что то мог быть обыкновенный подвал в Ленинграде под какой-то пятиэтажкой: всюду были люди, пусть и немногочисленные, но живость присутствовала; кто-то говорил, кто-то пил, кто-то просто носился по этажам. Мимо прошёл какой-то парень его возраста, и Эрик спросил: — Слушай, а что это? — Зазеркалье, — немногословный паренёк пристально взглянул на него, — Что, проблемы там? — Ну так, — почесал затылок Эрик. — Не боись, здесь все свои. Лишний раз никто не тронет. — А чего это так? Законы такие, что ли? — Типа того. Как зовут? — Эрик. — Я Эрнест. Сам недавно сюда попал. Пойдём, что ли, покажу, что да как…

Ленинград и Ленобласть. Лето 1991.

— Эй, Добрынюшка, — обращаясь к длинноволосому блондину издалека, бандит наигранно смягчил своё к нему отношению, — Ты наш хороший, когда денюжку вернёшь? — схватив парня больше себя, мужик моментально пожалел об этом.       Будучи во дворах, Добрыня не постеснялся стукнуть бандита-коллектора со всей силы, после чего рванул быстрей к своему дому. Там, в квартире, он схватил отцовский подарок — ружьё, — и побежал из квартиры прочь.       Бандиты, до конца не осознавшие, что произошло, очнулись только тогда, когда парень вскочил на своего коня, — мотоцикл, — и умчался прочь из их виду. Быстрей прыгнув в машину, они почти нагнали Добрыню, но вновь потеряли его: он свернул в лес.       Не брезгуя лесными дорогами, парень путал бандитов, как только мог, ведь для себя он всё равно ехал по знакомым тропкам. Будучи «деревенским», Добрыня научился превращать это в своё достоинство, нежели недостаток, и пользовался сейчас буквально всеми навыками, каким его научил отец. Кроме одного: стрельба из ружья. Однако ситуация как повернёт, так и в шок можно будет впасть: бандиты поняли, что рано или поздно бедолага замотает свой мотоцикл и выедет на трассу. Тут-то они его и прижучат… Но не тут-то было.       Увидев отсутствие погони, Добрыня задумался: ждут или устали? Решив, что, скорее, ждут, решил идти на опережение: подобрался ближе к трассе и из леса стрельнул бандитам по колёсам. Те, всполошившись таким нападением, стали искать его сначала глазами, потом рванули в лес, но увидели только след от грязных колёс мотоцикла, безбожно гонявших по лесу то ли с час, то ли с два.       Вернувшись домой, Добрыня быстрей собрал вещи, только самое важное: документы, аптечку первой помощи, что всегда у него есть по привычке, развитой во время службы на флоте, еды и воды на пару дней, — как в дверь начали ломиться. На свой страх и риск, Добрыня дёрнул щеколду и скрылся в комнате за стеной. — Ну что же ты, Добрынюшка? Своих бьёшь? — насмехаясь над ним, говорил один из бандитов. — Вы мне никакие не свои, твари, — ответил он им, раскрыв своё положение, и решил действовать.       Упав на пол, Добрыня застрелил одного, а второго ранил так, что тот тоже умер бы без скорой. С начинающей мучать его совестью он выскочил из собственной квартиры, прикрикнув: «Да подавитесь своей квартирой!» — и умчался прочь.       Во дворе он зацепился взглядом за какого-то рыжего, напуганного паренька, и что-то потянуло поинтересоваться у него: — У вас всё хорошо? — подбежав к нему, спросил Добрыня. — Н-н-не-т-т… — с жутчайшим тремором в руках ответил парень, — Я-я-я… Каж-жется, уб-бил… — шептал Виталий в ужасе. — Я тоже, — выпалил Добрыня, ещё больше шокировав и без того напуганного парня, — Знаешь, где скрыться можно? — З-з-здесь… З-з-за-зеркалье есть, — указав пальцем на какой-то из входов в подвал, Виталий вновь посмотрел на свои руки: они были в крови. — Та-ак, давай, погнали, — и подхватив его под руки, Добрыня буквально понёс рыжика.       Спустившись вниз, они оба почувствовали некоторое облегчение, однако тревога никуда не ушла. — Тебя как зовут? — поинтересовался Добрыня. — Виталий, — поуспокоившись, парень уже не заикался, однако тремор оставался. — А я Добрыня. — Приятно познакомиться, спасибо, — протараторил тот. — Взаимно.

Санкт-Петербург. Осень-зима 1991-1992.

— Фу-ух, вот я и добралась до дома, — Фаина входит в свою квартиру, — Надо найти родителей… — шепчет она себе под нос. Надо бы оно надо, но где их искать? Они давно потеряли связь и сейчас попытки найти этих людей будут… Безрезультатны? А может и нет.       Спустя несколько месяцев безуспешных поисков, она отчаивается: родителей нет ни в бывшей квартире, ни в морге, ни в тюрьме, ни у кого-то из родственников. Буквально никого. Видать, так они и останутся в конфликте до самого конца.       Однажды, правда, Фаина выходит на рынок за едой и видит мать. По крайней мере, ей так кажется. — Женщина, добрый день, — здоровается она, не осмелившись «признать» мать со спины, но стоит ей взглянуть на лицо, — Мама… — Да, дочь, — улыбается женщина. Она не ожидала вот так с ней встретится, хотя знала, что Фаина искала и её, и её мужа. — Куда вы пропали? — после затяжных объятий, спросила дочь. — Ой, сильно мы задолжали, дочь. Но добрые люди помогли нам! Знаешь, у нас в городе есть подпольная организация, которая помогает таким, как мы, — на последнем предложении мать говорила значительно тише. — Что за организация? Какое подполье? — Фаина удивлялась своей матери всё больше, — Я служащая, ты понимаешь, что будет, если на работе узнают? — теперь уже и она шептала. — Понимаю, поэтому мы с отцом и старались тебе на глаза не попадаться… — Говори, что за организация, — железным тоном сказала Фаина. — Только не сдавай нас своим, доченька, — взмолилась мать. — Ещё чего, говори давай. Только быстро и тихо. И показывай также, — шепнула ей та, прикрывшись от других рукой. — Зазеркалье. Это буквально и формально подполье. — Подвалы, что ли? — немного погодя, спросила Фаина. — Ну да, — беззаботно ответила мать, — Но там хорошо! Нам там одна компания помогает. Они, конечно, не всегда сами в ладу, но ребята хорошие, добрые. — М-да, мама, ну и учудили вы с отцом… — причитала Фаина, идя сзади.       Они спустились в один из подвалов, и она узрела эту «организацию»: несколько ярусов, по которым можно перемещаться, то ли комнаты, то ли коморки, раскладушки и какой-то сырой запах. — Как вы здесь живёте… — удивилась Фаина. — Здравствуйте, а… А кто это с вами? — к матери подошёл то ли парень, то ли мужчина крепкого телосложения с длинными волосами и ростом под два метра; склонившись, он слегка приобнял женщину. — Это доченька моя, Файя, я рассказывала о ней, — взгляд Добрыни изобразил удивление, но всего лишь секундное: — Добро пожаловать в Зазеркалье, Фаина, — он ехидно улыбнулся, — На-на, — делая отсылку на одну популярную песню, Добрыня чуть не получил от неё по своей протянутой руке. — Вот не хватает же мне этих приколов на работе, — сжав пальцами переносицу, Фаина нервно вздохнула, но всё равно улыбнулась новому знакомому.

Санкт-Петербург. Осень-зима 1992-1993.

— Вы что?! — возмущалась Натали, — Совсем тут все головой тронулись?! — Это твой единственный шанс попасть на большой экран, — сказал режиссёр, — Тем более, ты девушка. Думаешь, где-то ещё тебя воспримут всерьёз, кроме как здесь? — Да и здесь не воспринимают, — огрызнулась она, — До свидания! — Что? Нет, постойте! — мужчина средних лет попытался задержать её, — Я уже договорился с ним, неужели вы откажетесь? — Что значит «неужели»? — со злостью и удивлением передразнила его Натали, — Разумеется, Роман Палыч, разумеется н е т! Вы думаете, что предложение стать подстилкой для меня всегда актуально? Идите нахуй!       Оставшись стоять в тишине Роман Палыч понял: «Не прокатило. Значит будем давить». И давить действительно стали. Сначала были написаны скандальные статьи, очернившие все достижения Натали, после — рассекречен её адрес, из-за чего фанаты стали приходить к ней под окна и пакостить. Всё дошло до того что кто-то пустил «слух» о её нетрадиционной ориентации. В ранней постсоветской России это было опасно, особенно когда это было правдой.       Однажды скрываясь от разъярённой толпы, Натали бежала так быстро, что не заметила, как столкнулась с кем-то. То был парень среднего роста, с черными вьющимися волосами и стрижкой, чем-то напоминающей «под ёжика». — Куда вы так бежите? — спросил он, помогая ей подняться. — От разъярённых идиотов, — протараторила Натали, — Вы не знаете, где можно паспорт поменять? — В смысле… — скривил брови парень. — В смысле имя сменить и вообще всё, — увидев надвигающихся «идиотов», она протараторила, — Но сначала спрятаться и лучше, как можно скорее.       Взяв её за руку, Эрнест быстрей побежал к ближайшему входу в Зазеркалье. Сначала Натали не хотела заходить за ним, но выбора не было. — Не бойся, всё тебе сделаем. И паспорт новый, и имидж, — шутил он. — Было бы великолепно. Ещё бы узнали, будто я умерла, и вообще огонь, — Натали печально вздохнула, — Что за место-то хоть? — Зазеркалье. — Ага, — кивнула она, — Ничего не понятно, но очень интересно. — Да разберёшься, — махнул Эрнест, — На какое имя будешь меняться? — Кассандра Борисовна Журавлёва. — Кэсс? — Да, в сокращении Кэсс.

Санкт-Петербург. Ранняя весна 1993.

— Стоять! — Шамиля хватает за шкирку парень в разы больше него и тормозит его, — Куда это ты собрался, фанатик? Спёр экспонат и скорей бежишь над ним обряды делать? — смех болью отдавался в ушах.       Недавно они группой ходили в музей, где Шамиль восхитился экспозициями настолько, что натолкнул своей реакцией одногруппников на преступление. Хотя, нет, неверно сказано: жертва не может спровоцировать. Это зависть одногруппников дала непоправимые, ядовитые плоды, что запихнули Шамилю в рот, но он даже не понял этого, — словно был без сознания, пока эту отраву вводили внутривенно.       А сейчас он был на грани отчисления. Шамиль мечтал об этой профессии, об изучении всех этих останков, думал, что может принести пользу своей стране, ведь на такую специальность не все хотят и на рынке труда он будет чуть ли не уникальным сотрудником. И парень вовсе не ожидал в высшем учебном заведении столкнутся с травлей до такого состояния, что его подставят на статью, с кумовством и коррупцией. Никто здесь не без греха, возможно, даже сам Шамиль, ведь он действительно забылся в своей любви к профессии, а сейчас его резко отрезвили и не самым приятным способом. — Отпусти! — не желая применять боевые умения, попросил Шамиль одногруппника. — А не то что? Дождик вызовешь? — Пошёл нахуй, — прошипел Шамиль сквозь зубы и извернулся ударом в живот несчастного.       Тот сразу отпустил парня, однако одногруппники не оставили это без внимания. Кто-то определённо побежал к вышестоящему, за хама стали заступаться, в словах обидчиков появился не только расизм, но и нацизм: Шамиль был бурятом, коренным и по праву рождения, а, выиграв олимпиаду, смог пробиться на обучение в Петербург. Казалось, будто в этой группе собрались все самые ужасные проявления человечества: зависть, ненависть, травля…       Больше он не хотел этого терпеть. Шамиль понимал, что этот его поступок не останется без внимания, поэтому он решил действовать незамедлительно. От одного знакомого в параллели парень слышал о каком-то зеркале или типа того. Забрав свои вещи из аудитории, Шамиль скорым шагом пошёл искать этого знакомого. «Надо было раньше слушать», — корил он себя за невнимательность.       Всё-таки отыскав нужного человека, Шамиль освежил свои знания об этом месте: подпольная организация «Зазеркалье», где тебе непременно помогут во времена неприятностей.       Стоило ему направиться к выходу из университета, как он увидел машину полицейских. «Ну не, сидеть я не собираюсь», — подумал Шамиль, постоял, глядя как тот одногруппник играет «ужасную боль» и, видимо, рассказывает про «невменяемого одногруппника, что напал на него ни с того, ни с сего», и пошёл к запасным. Он ещё с первого курса запомнил все эвакуационные выходы и знал, что стоит ему сейчас только тронуть эти двери, как сбегутся и зам по безопасности, и охранники, а может и полицаи… «Ну, была не была», — и дёрнул ручку.       Предварительно узнав самый кратчайший путь от университета до входа в Зазеркалье, Шамиль рванул через забор, — благо тот был невысоким, — и бежал к входу в подвал. Казалось, его даже не заметили, но сзади послышались крики и этого урода-одногруппника, и учителей и даже полицейских. А потом и звуки сирены начали долетать издалека. Но стоило машине выехать на дорогу, Шамиль уже забежал в подвальное помещение и скрылся из виду, вероятно, в своём новом доме. В общежитие возвращаться стало опасно, да и вещей там особых не было. Сколько стражи правопорядка не пытались его найти, так и не смогли.

Санкт-Петербург. Поздняя весна 1993.

      Закончив своё фактическое обучение, Тихомир отправился с компанией одногруппников на «тусу»; по крайней мере так ему обрисовали мероприятие, на которое потащили. Сам он парень весьма серьёзный и сдержанный, вряд ли бы пошёл на такое добровольно, ведь «туса» — рассадник неприятностей: алкоголь, затуманивающий мозги, как следствие неадекватность выпивших знакомых, но зато дикое веселье! С последующим на утро похмельем, ведь веселиться хочется «на полную катушку».       Нет, Тихомир был не прочь таких развлечений, но не в клубе, а дома, не с алкоголем, а с чаем или простой водой.       Стоило им всем переступить порог ночного заведения, как больше, чем у половины группы, снесло голову. Тихомир один тихорился где-то в углу, стараясь никак не отсвечивать. Однако одногруппники посчитали, что он просто «не прочувствовал» атмосферу, и стали вытаскивать его в центр танцзала. Разумеется, ему это не понравилось и он стал сопротивляться… — Тихомир Васильевич Архипов, верно? — спросил парня полицейский. — Верно. — Зачем устроили драку? — Мои одногруппники хотели вытащить меня в середину клуба, чтобы я «прочувствовал» что-то, хотя я в принципе изначально отказывался сюда идти. — М-да… — покачал головой полицейский, — Идите.       Внутри всё полыхало. Его ещё и виноватым выставили!       Во дворах к нему подошёл непонятного вида мужчина и стал приставать. Стараясь сдержаться, Тихомир бросил пару дежурных фраз, но незнакомец не отставал. — Вы что хотите? — раздражённо обратился к нему Тихомир. — Проблемы себе не создавай, парень, — мужик достал нож из-за пазухи и свистнул.       Тут за незнакомцем появились ещё такого же типажа мужички. Только сейчас Тихомир понял, во что попал. «Вот тебе и бумеранг», — подумал он и рванул с места, лишь бы сохранить свою жизнь. Забежав за угол дома, Тихомир еле стоял на ногах от внезапного кросса. — У вас что-то случилось? — к нему подошёл парень примерно его же возраста, но значительно ниже ростом. — Ага, — осматриваясь по сторонам, ответил Тихомир. — Может вам помочь? — Хах, будто вы знаете место, где от гопников можно скрыться. — Ну как же не знаю, я там живу, — парень-полторашка хитро улыбнулся, — Пойдёмте.       Этот человек провёл Тихомира до входа в подвал одного из домов. — Вы живёте в подвале? — Что-то типа того, — ответил парень, — Вас как зовут? — Тихомир. — Ха, — усмехнулся парень, — Понятно, почему в тихом омуте черти водятся. — В шумном им громко, — тоже пошутил Тихомир, отходя от ощущения преследования, — А вас? И куда вы меня ведёте? — Эрик. В Зазеркалье. — Хм, кажется, я что-то слышал про него…

Санкт-Петербург. Зима 1993-1994.

— Вот и всё, — шептала Варвара, — Спите спокойно, суки.       Девушка убрала шприц с ядом и направилась к выходу из этого барака, но её остановил крупный, крепкий мужичок. — А куда это такая красивая? — сказал он с подтекстом. — По делам, — сухо отрезала девушка. — Подождут дела, красавица, — мужик попытался заарканить Варвару, но был поражён одним чётким уколом в руку. — Усни, мразь, — прошипела Варвара и рванула с места.       Нужно было быстрей где-нибудь укрыться, и у неё на примете было такое место: Зазеркалье. Что удобно, так как оно под землёй и связано между блоками проходами. Не обязательно выходить на поверхность, чтобы зайти в определённую часть этой организации.       И сейчас она быстрей скрылась в одном из подвальных помещений. Там её никто не ждал, но и она никого не искала. После смерти матери Варвара осталась одна на этом свете и долгое время была наполнена одним лишь чувством мести. Сегодня она исполнила своё обещание, когда-то данное себе: отплатить убийцам тем же.       Изучая всё это время яды, она вызвала большие опасения своей учительницы химии, но та никак не могла подтвердить свои загадки.       А сейчас она ввела одной из убийц смертельный яд и бежала в Зазеркалье, планируя остаться там до того момента, пока не станет или «погибшей», или «без вести пропавшей», или что-то в том же духе. Каково было её удивление увидеть по входу в организацию свою учительницу химии. — Варя? — послышался сзади знакомый голос. — Доброго времени, Роза Демидовна, — будто бы виновато, поприветствовала её в ответ Варвара. — Так и знала, неладное ты со своими ядами замышляешь. Отомстила? — Да. — И как жить будешь со смертью на руках? — Как-то да буду. А те мрази — нет.

Санкт-Петербург. Лето 1994.

      Фатима сидела дома и занималась очередной домашкой из ВУЗа. Мечта стать врачом давала силы не бросать всё на полпути, а потому она исправно училась и была одной из лучших.       Но вот звук поворота ключа в двери. Кажется, это пришёл владелец квартиры — дальний родственник Фатимы, помогавший ей с жильём на время учёбы. Почему-то вместо доброго и обычно приветливого парня, девушка увидела угрюмого и чем-то даже напуганного человека. — Что-то случилось? — спросила она, не отрываясь от тетради. — Да. Тебе нужно съехать.       Подобное заявление поразило Фатиму. Она застыла над тетрадью и тихо спросила: — Что-то случилось...? — К сожалению, — перебирал пальцами парень, — Я ввязался туда, куда не стоило бы, и сейчас очень жалею об этом. Ради твоей безопасности тебе стоит съехать. — Но куда я пойду?! — возмутилась Фатима, обернувшись на родственника. — У меня есть знакомый в одной организации, я думаю, тебе там помогут.       Между ними повисла тишина. Фатима оставалась в шоке и панике: а учёба? Что с ней? — Учёбу тоже придётся прекратить. Прости, — парень схватил ключи и уже на выходе крикнул, — Собирайся, пожалуйста, я тебя жду.       Благо, вещей у Фатимы было немного. Как в тумане, она сложила все свои тетрадки, пару вещей и подарков на дни рождения от одногруппников, спустилась вниз и этот родственник повёл её в подвал. Провёл он её до определённого места, передал своему знакомому и попрощался. — Прости, ещё раз, Фат… — даже не глядя ей в глаза, сказал он, чувствуя глубочайшую вину. — Удачи тебе… — прошептав, ответила она ему и пошла с новым знакомым в Зазеркалье.

Санкт-Петербург. Лето-осень 1995.

— Эй ты, хэй, — Юлию свистнули из-за спины, — Пидор, что ли?       Длинноволосый блондин обернулся на наглеца. Смотрел на него с презрением и некоторым непониманием. — За базар отвечаешь, падла? — задал Юлий вопрос после небольшой паузы. — А чего ж нет, — усмехнулся мужичок.       Вокруг него стали собираться ещё желающие подраться. Юлий понимал, что, скорее всего не отобьётся, но всё же решился на обратное. Вступив в драку с хамом, он пропускал удар за ударом, однако и сам наносил немало. Только вот этого всё равно не хватало, чтобы отбивать удары всех нападавших.       Вдруг ему показалось, что кто-то ещё подбежал и стал драться. За него. Темноволосый паренёк, показалось, азиатского происхождения, и ещё один, больше похожий на еврея. Тут силы примерно уравнялись, но Юлий пропустил серьёзный удар по лицу, из-за чего упал ничком и пытался просто не отключиться.       Тут же к ним подбежали ещё несколько людей: парень и пара девушек. Леди стали оказывать первую помощь, а парень прикрывал их. В конце концов, затеявшие драку, рассеялись. Парни взяли Юлия и куда-то понесли. Немного опасаясь, он пытался вырваться, но одна из девушек сказала: — Лежи, боец, — с доброй усмешкой похлопала Варвара его по плечу. — Куда вы меня несёте? — охрипшим голосом, спросил он её. — В Зазеркалье. — Куда? — В безопасное место, — осекла Варвару Фатима, грозно глянув и прошептав, — Он же наверняка не знает и лучше не надо. — А я вообще на переаттестацию приехал, — просипел Юлий. — Вот и хорошо. Подлатаем тебя и отправим на неё, — усмехнулся Шамиль.

Санкт-Петербург. Поздняя осень 1995.

      Лидия приехала в культурную столицу, чтобы поступить на тот факультет, на который давно хотела — программирование. Своё увлечение шифрами она довела до того, что окончательно решилась в выборе своей профессии.       Выходя с поезда, девушка мирно прогуливалась по вокзалу до выхода, как вдруг незнакомая банда из мужчин и женщин окружила её. — Девушка, вы куда? Вы здесь живёте? — Здравствуйте… — почуяв неладное, Лидия начала пятиться, но упёрлась спиной в громоздкого мужика, — Что вам надо? — Ты смотри, как испугалась, — перешёптывались более молодые мальчишки. — На вопросы отвечай, — пригрозил ей этот мужик. — Я на учёбу… — Родственники здесь есть? — Послушайте, я очень спешу, мне надо… — дрожащим голосом молила Лидия. В глубине души она понимала, что эта встреча ничем хорошим не закончится, ведь такое в её жизни уже было… — Отвечай, кому говорят! — её пихнули в плечо и, от страха не удержавшись на ногах, девушка упала. — Ай, какая мягкая, — одна из женщин опустилась к ней, присев на корточки и проведя рукой по волосам, — Ребята, она же нам подходит?       Вокруг послышались довольные голоса из этого круга. «Для чего подхожу, зачем?» — бегало в её голове, — «Мягкая и подходит, почему? Думай!» Лидия так и не поняла, для чего она подходит. Когда несколько парней из этой компании подхватили её под руки, девушка начала брыкаться, за что получила пощёчину. — Слышь, девка, — обратилась к ней одна из женщин, — Только попробуй рыпнуться или заяву накатать. Мы тебя с землёй сравняем, — как бы смешно не звучала формулировка, эта угроза подействовала.       Лидия действительно перестала дёргаться. Она просто замерла. Так же, как и тогда, когда на неё покушался преступник. Так же, когда отец влез между ним и ей. Так же, когда она увидела кровь, а после труп. Лидия застыла как статуя, как кукла, и с ней теперь можно было сделать, что угодно.       Заметив такую реакцию на просто слова, женщина отметила это как хороший знак. Совершить задуманное будет гораздо проще, чем планировалось. Она махнула рукой и к лицу Лидии была приложена тряпка, пропитанная усыпляющим раствором. Как она и ожидала, девушка даже не стала дёргаться.       Дальше для Лидии всё было как в тумане: улыбающиеся не по-доброму лица, какой-то непонятно откуда взявшийся холод; казалось, её раздели; чужие прикосновения и такое отвратное чувство, что хотелось рыдать, но сил не было. Только последние фразы она расслышала с особой чёткостью и поняла, что запомнит их на всю жизнь: — Хорошая девочка, удовлетворила наши ожидания, — и вновь к лицу была приложена эта тряпка.       В следующий раз Лидия очнулась уже в каком-то подвале, но на удивление чистом, и увидела незнакомые лица. Испугалась: а вдруг это…? — Тихо-тихо, девочка, — шептало лицо в маске, — Всё хорошо, ты сейчас в безопасности.       Первая фраза ужасно напрягла, ведь что-то похожее Лидия уже слышала, но вторая… На душе стало легче. — А где я? — девушка не узнала свой собственный голос, будто до этого она непрестанно кричала, — Это больница? — Нет. Но я врач, а она медсестра, ты правильно подметила, — улыбнулась сквозь маску Фатима, — Чувствуешь где-нибудь боль? — Чувствую грязь… — призналась девушка. — Тогда тебя сейчас Варвара проведёт в душевую, — ответила ей девушка, — Варь! — окликнула она отошедшую медсестру, — Помоги ей. — Есть, — Варвара шутливо отдала честь Фатиме и аккуратно предложила Лидии сесть. — И всё же, где я? — спросила Лидия теперь у Варвары. — В Зазеркалье, милая. По-другому, в безопасности.