Глава 4. Перед дорогой
12 сентября 2025 г., 18:47
Прошло два дня после приёма, но весь город всё ещё обсуждает выступление братьев, пересказывая друг другу, как юные шаманы играючи подчиняли себе тени.
Однако за пределами празднества всегда начинаются будни — и подготовка к походу оборачивается куда более приземлёнными хлопотами.
Ранним утром слуга проводит Сефира и Эноха в покои старого Орлина. Его комната скорее похожа на лабораторию безумного учёного: полки завалены свитками и флаконами, в углу мерцают кристаллы, а воздух густо пропитан копотью и смолой. Для братьев всё здесь чужое: их сила больше нацелена на ощущение потоков, силу природы и стихий, а тут царят холод, стекло и навевающие скуку формулы.
Орлин встречает их недобрым взглядом, не отрываясь от толстенной и даже на вид безумно занудной книги.
— Барон требует ускорить подготовку, — говорит он сухо. — А в команде до сих пор нет ни одного толкового целителя. С ними вообще в наших краях сложно.
— Мы сами справимся травами и обрядами, — не подумав, ляпает Энох.
— Справитесь? — Орлин усмехается холодно. — С болотной лихорадкой? С гнилью в ране? Ваши духи помогут вам только умереть красиво после того, как вы угробите весь отряд.
Сефир сжимает кулаки, но решает не провоцировать бессмысленный спор.
— Я не ваш наставник и не ваш друг, — продолжает маг. — Но я связан приказом барона. Экспедиция должна состояться. Поэтому я направлю вас туда, где вы найдёте настоящую помощь.
Он встаёт и указывает на карту у стены. Рядом с городом отмечен крест.
— Обитель святой Иренны. Там служит сестра Мирель, она старшая в лечебной келье. Мирель знает травы лучше любого из вас и умеет призвать силу своей веры, чтобы дать им настоящую мощь. Она не маг — и именно потому барон доверяет ей больше, чем кому-либо из нас.
— Монахиня? — Сефир прищуривается. — Мы идём за Архивом, а не в паломничество.
— Она не ваш выбор, а приказ барона. Хотите в поход — научитесь с ней работать, — отрезает Орлин. — Но уговорить её — ваша забота. Мирель не из тех, кого можно купить золотом или лестью.
Он снова склоняется над книгой. Разговор окончен.
В коридоре братья идут молча. Тишину нарушает Сефир:
— Лучше бы он сам пошёл с нами. Тогда мы знали бы, кого винить.
Энох усмехается, но глаза остаются насторожёнными.
— Если эта сестра Мирель выдержала годы знакомства с Орлином, может, и с нами справится.
***
К полудню братья добираются до монастыря святой Иренны. Белые стены возвышаются над садами, колокольня тянется к небу, а ворота украшены резным крестом. За стенами будто другой мир: воздух чище, тише; вместо уличного шума слышен колокольный звон и щебет птиц. — Мужчинам сюда вход закрыт, — сухо произносит сестра-привратница, перегородив дорогу. Энох говорит первым, шагнув вперёд: — Нам сказано говорить с Мирель. Приказ барона. Пусть сама решит, принимать ей нас или нет. Сефир качает головой, шепча брату: — Зря мы вообще сюда пришли. Брать монашку главным лекарем всего похода… да вряд ли она сталкивалась с кем-то опаснее местных пьяниц. Неужели во всей округе не нашлось кого-то более подходящего? — Не нагнетай, брат. Не хочу признавать это, но Орлин прав, только своими силами мы не справимся точно, — парирует Энох. — Артелиан так вдохновился идеей, что людей на два корабля уже набрал. Если много людей заболеет, наших сил не хватит. Ты это знаешь. Сефир закатывает глаза: — Знаю. Но привлекательнее эта идея всё равно не становится. Терпеть не могу монахов. Им только дай почитать нотации таким «пропащим душам» как мы. После короткого препирательства их всё же проводят внутрь под строгим надзором двух послушниц. Двор монастыря встречает братьев порядком и размеренностью: каменные дорожки ровными линиями расходятся меж аккуратных грядок, на верёвках сушатся связки трав, над всем витает тонкий запах ладана и кореньев. Несколько монахинь проходят мимо — несут воду, другие тихо поют молитвы у скромного алтаря. Послушницы ведут их дальше — в глубину сада. Среди зелени и белых лилий братья замечают женщину средних лет в сером одеянии. Она склонилась над глиняной чашей, перемалывая сухие листья в порошок. Её длинные руки двигаются спокойно и уверенно, будто сама природа подчиняется их ритму. Когда братья приближаются, женщина поднимает голову. Тёмные глаза смотрят прямо, изучающе, без тени смущения. — Сестра Мирель? — осторожно произносит Сефир. Она кивает. — Я знаю, зачем вы пришли. Орлин бывает слишком многословен, когда речь заходит о чужих нуждах. В её голосе нет ни тени почтения, будто она разговаривает не с посланцами барона, а с простыми путниками. Сефир ощущает лёгкий укол гордости, но сдерживается. — Мы здесь исключительно из-за приказа барона. Мы и сами умеем обращаться с травами, — говорит он сухо. — Умеете, — спокойно отвечает Мирель. — Но поход к Архиву — это не прогулка за стены города. Там будут болезни, гниль, раны и искушения. Ваши обряды не спасут отряд от всего этого. Она делает паузу, и в её взгляде мелькает что-то почти испытующее. — Если я пойду с вами, вы должны принять мои условия: дисциплина, уважение и утренняя молитва перед выходом. — Молитва? Зачем? — Энох даже не пытается скрыть удивление. — Мы не одни из ваших баран… прихожан. У нас своя вера. Сефир добавляет с ядом: — И мы идём к Архиву, а не в паломничество. Мирель смотрит на них твёрдо, в её глазах нет ни гнева, ни мягкости. — Молитва не для богов. Для вас самих. Чтобы помнить, ради чего вы идёте. На мгновение в саду становится совсем тихо — только шелестят листья. Сефир уже хочет возразить, но Мирель отворачивается к чаше и снова принимается молоть травы. — Но я не сказала, что иду, — произносит она негромко. — У меня есть обет. И только барон может дать мне право нарушить его. Она ставит чашу на каменный столик и больше не смотрит на них, словно разговор окончен. Послушницы, стоявшие неподалёку, обмениваются быстрыми взглядами и тихо уводят братьев обратно к воротам. За спиной всё так же ровно звучит женский хор, и от этого их уход кажется ещё более тяжёлым. — Ненавижу монашек, — мрачно бросает Сефир, когда створки ворот закрываются за ними. Братья идут молча. Город шумит где-то вдали, но после тишины монастырского сада всё кажется грубее, громче. Сефир идёт молча, пока они не подходит к городским воротам. — Она слишком уверена в себе, — прорывает его наконец. — Будто Архив ждёт именно её. А все остальные — просто личное сопровождение. Энох отвечает. — А ты разве не почувствовал? Она не просила нас взять её. Она просто поставила условия, чтобы мы её уговорили. Но теперь дело за бароном. И неужели ты и правда думаешь, что он будет чтить какие-то религиозные обеты больше своей мечты обрести славу? — В этом и дело, — хмурится Сефир. — Сначала Орлин со своим «наставничеством», теперь эта сестра со своими молитвами. В какой момент наша экспедиция перестала быть нашей? Брат задорно подкалывает его в ответ. — В тот момент, когда барон объявил о ней на приёме. Ты уже готов отказаться? Мой план с лодкой и компанией прекрасной портовой шлюхи уже не кажется такой плохой идеей, да? Если хочешь, можем найти вместо шлюхи монашку, возьмём хоть эту, и… — Заткнись! — резко вспыхивает Сефир. — Я пока готов терпеть это балаган с экспедицией, исключительно потому что у нас нет времени и денег, чтобы безопасно добраться к Архиву самостоятельно. Но видят боги, и наши, и чужие, если она и правда заставит нас молиться каждое утро, то я подпалю ее благочестивый зад, как только моя нога ступит на остров. Заодно проверим, действительно она та хороша в лекарском искусстве. Энох согласно ухмыляется. Вдалеке, за крышами города, звонят колокола. Вечерний свет ложится на стены, и братья понимают: впереди у них ещё разговор с бароном — и, возможно, первый настоящий компромисс.***
Вечером близнецы входят в зал аудиенций. Стены здесь украшены гобеленами с родовыми гербами, а на массивном столе горят восковые свечи. Барон Артелиан сидит в кресле, подпирая подбородок рукой; рядом с ним стоят писарь и сам Орлин. Взгляд барона скользит по близнецам. — Ну? — лениво бросает он. — Привезли мне святую чудотворицу или только запах ладана на одежде? — Видели её, — отвечает Сефир. — И она отказала. Сказала: только вы можете дать ей право нарушить обет. Артелиан чуть приподнимает брови. — О, как мило. «Обет»… Всегда восхищался людьми, которые умеют прикрывать здравый смысл громкими словами. Энох осторожно продолжает: — Она выставила условия. Дисциплина, уважение, молитва перед выходом. Барон усмехается, потирая виски: — Молитва. Ну конечно. Ещё бы хоровод вокруг костра и каплю крови на удачу. Если эта женщина вытащит с того света хотя бы половину моей команды, пусть хоть с лягушками на острове танцует. Сефир недовольно хмурится. — Вы собираетесь позволить монашке диктовать условия всей экспедиции? — Я собираюсь довести экспедицию до конца, — перебивает его Артелиан, голос становится резче. — И, если для этого придётся склонять головы и креститься, я, чёрт побери, перекрещусь сто раз. А там, на острове, я всё равно буду хозяином. Если монашка захочет вернуться в свой монастырь — будет вести себя тихо и смиренно, как ей боги завещали. Орлин поспешно вставляет,: — Но сначала нужно довести до конца комплектование отряда. Барон криво ухмыляется, вращая в пальцах бокал: — Верно. Целитель у нас почти есть. Но остаются дыры. Нам нужен хороший взломщик — не деревенский карманник, а опытный человек, который откроет любой замок, любую печать. И нужен тот, кто сможет вести записи — летописец или бард. Если мы всё-таки доберёмся до Архива, надо будет не только принести вещи, но и зафиксировать события. Я предпочитаю барда, эти ребята менее требовательны к походным условиям. Энох хмуро смотрит на него: — Взломщик? Вы думаете, там будут замки, а не ловушки и призраки? Артелиан пожимает плечами: — Я думаю, там будет всё. А ещё думаю, что в темнице у нас как раз сидит подходящий кандидат. Парень из столицы, по прозвищу Флинн. Местные его зовут просто «Ключник». Мы едва его поймали — и то чудом. Кстати, его сюда скоро приведут. Познакомитесь. Сефир недовольно отвечает: — И вы хотите взять в экспедицию преступника? Барон смотрит на него прямо. — У него небольшой выбор: либо сгнить в подземелье, либо заработать себе помилование и долю трофеев. Такие люди обычно сражаются лучше, чем наёмники. Орлин добавляет: — И он не только взломщик. Он умеет читать старые коды, отмыкать магические печати, знает столичные трюки. Вам он пригодится. Артелиан поднимает бокал с вином и смотрит сквозь него на свет свечей: — Ну вот, мой идеальный хоровод: шаманы, монашка, вор, бард… Смешаем всё это в одном котле, приправим благочестием и хмырями из охраны — и, глядишь, с божьей помощью дойдём до Архива. Сефир тихо шепчет брату: — Бард в экспедиции, вор в экспедиции, монахиня в экспедиции… Может, ещё циркового медведя возьмём? Я готов танцевать вместо утренней молитвы. Барон, услышав, улыбается уголком рта: — Медведя, кстати, я бы тоже взял, если бы он умел читать древние руны. Но у нас есть вы двое. Вы и будете нашей силой. Он встаёт, подойдя ближе к братьям. — Так или иначе, времени мало. Завтра я поговорю с настоятельницей обители. Барда поищем позже, не самая важная птица. И если боги милостивы, — на последних словах Артелиан ухмыляется, — а я в это не верю, — через две недели мы отплываем. Стук в дверь. Артелиан делает знак слуге. Двери открываются, и двое стражей втаскивают худощавого парня в рваной рубахе. Флинн щурится на свет, в его глазах — смесь усталости и насмешки. — Ты и есть Флинн? — Артелиан останавливается прямо напротив, не утруждая себя представлениями. — Или всё-таки кто-то покруче? У нас тут целая галерея талантов, знаешь ли. Флинн медленно растягивает губы в кривой ухмылке: — Смотря кто спрашивает. — Кто спрашивает? — Артелиан делает театральный жест. — Человек, которому скоро предстоит вести толпу дураков через болота, руины и, по слухам, кишащие чем-то подземелья. И, представь себе, у нас пока нет никого, кто умеет открывать чужие двери тихо, красиво и без взрывов. — А что же богомольцы? — Флинн ухмыляется ещё шире. — Молитвой не откроют? — Вот именно, — Артелиан наклоняется, понижая голос. — У меня уже есть братья-шаманы, монашка-целительница и десяток наёмников с лицами «я-верю-в-чудо». Но с дверью никто из них не справится. Мне нужен взломщик. Флинн качает головой: — Я вор, а не герой-искатель. Я не спасаю девственниц и не ношу факелы за аристократами. Не очень привлекательная идея сгинуть где-то в подземном лабиринте…Ваша Светлость. — Прекрасно, — Артелиан выпрямляется, на миг становясь совершенно деловым. — Но выбор у тебя простой. Сидеть здесь, пока не начнут крутить кишки за старые грехи… или пойти со мной и заработать себе свободу. Флинн прищуривается: — Свободу… и как потом вернуться обратно, когда меня первый же встречный стражник повесит? — Если экспедиция обернется успехом – получишь официальное помилование. Только за предыдущие грехи, разумеется. Если тебя поймают на воровстве на моей земле снова – прикажу вздернуть, не раздумывая. Флинн некоторое время молчит, затем смотрит иначе, с интересом: — Ладно, Ваша Светлость. Хотя бы честно. Сефир и Энох молчат; один прищуривается, другой кажется невозмутимым. Барон кивает в их сторону, его голос становится резче: — Запомни: твоя жизнь теперь стоит меньше моего настроения. Это наши шаманы. Присмотрят за тобой. Флинн хмыкает, переводит взгляд на Сефира и Эноха: — Шаманы. Отлично. Значит, когда нас всех проклянёт ваша святая монашка, вы хотя бы сможете устроить красивый костёр. — Сначала попробуй дожить до костра, — сухо бросает Энох. Барон возвращается к столу, его голос снова становится ровным: — Живёшь до тех пор, пока полезен. Вернёшься — получишь помилование и долю. Не вернёшься — твой выбор. Стража, отведите нашего «Ключника» в более приличную камеру. Он — часть экспедиции. Флинн кланяется на полпальца, явно насмехаясь, и уходит со стражей. Артелиан проводит его взглядом, затем поворачивается к братьям: — Итак, теперь у нас есть вор. Осталось найти того, кто будет всё это записывать. Барда. Иначе нас через год превратят в героическую легенду — но не ту, что хотелось бы. — Может, лучше взять некроманта, чтобы оживлять всех, кто передерётся, — хмыкает Энох. Артелиан отбивает: — Некромантов возьмём только на обратный путь. У них отличное хобби — доставлять трупы домой, вот только берут дорого. А пока мне нужен кто-то, кто хотя бы при жизни сможет писать без ошибок. Он лениво отмахивается, показывая, что разговор окончен: — Всё. Ступайте. Завтра мне нужны не советы, а готовые шаманы.
