Рыцарь не Её Величества.

В Лондоне всегда идет дождь. Либо снаружи, либо в душе. Кабинет генерала Сомова в тихом переулке Белгравии был храмом этого внутреннего дождя. Официально – «Британско-Российский институт прикладного овощеводства и агрономии». Неофициально – филиал ада на земле для врагов Родины. Пахло здесь не овощами. Пахло вечностью. Той специфической вечностью, которая пропитывает старые архивы, толстые ковры, глушащие шаги, и полированное дерево столов, на которых подписывали смертные приговоры. Пахло крепким черным чаем без сахара, трубочным табаком «Капитан Блэк» и всепроникающим цинизмом людей, которые слишком давно смотрят в бездну. Генерал Виктор Владимирович Сомов был похож на старый дуб, который пережил все бури и теперь молча взирал на суету муравьев у своих корней. Его лицо – пергамент, на котором время начертало карты забытых войн и тайных операций. Он не читал шифровку, пришедшую от лондонского резидента. Он впитывал ее, как сухая земля впитывает воду. Мои слова, лишенные голоса и эмоций, лежали на его столе, как россыпь гильз. Рядом с ним, в глубоких кожаных креслах, сидели три его главных «агронома». Садовые ножницы Господа Бога. Леонид Ильич Сумароков, ЛИС, вертел в тонких, артистичных пальцах серебряный портсигар. Ему было хорошо за пятьдесят, но возраст лишь заострил черты его ироничного, умного лица. В уголках глаз собрались морщинки не от смеха, а от долгого, пристального всматривания в человеческую природу. Он был гроссмейстером в мире, где вместо фигур – живые люди, а цена ошибки – не проигранная партия, а вычеркнутая из истории страна. Он не курил. Он совершал ритуал. Саша «Грач» Белов сидел неподвижно. Его неподвижность была активной, как у сжатой пружины. Тридцати семи лет от роду, он казался высеченным из цельного куска гранита. Короткие волосы, тяжелый подбородок, взгляд, лишенный каких-либо эмоций. Он не думал, он вычислял. Траектории, уязвимости, точки слома. Его огромные руки, которые могли бы сломать человеку позвоночник, спокойно лежали на подлокотниках. Грач был последним доводом, аргументом, который невозможно оспорить. Тимур Оганесов, самый молодой, всего двадцать восемь, казался инородным телом в этом мавзолее. Модная толстовка, борода, умные часы. Его пальцы едва заметно подрагивали, будто отстукивая код на невидимой клавиатуре. Его взгляд был расфокусирован, он смотрел не на людей, а сквозь них, видя потоки данных, уязвимости в сетях, цифровые следы. Мир для него был гигантской операционной системой со множеством багов, и он был лучшим в мире хакером. «'Пастухи'», – выдохнул Сомов, и это слово упало на ковер, как капля яда. Оно повисло в прокуренном воздухе. – «История об их полной ликвидации оказалась ложью». «Проект 'Тишина'», – подхватил ЛИС, наконец извлекая тонкую сигарету. Он не прикурил ее. Он просто держал ее, как дирижерскую палочку. – «Биологическое оружие нового поколения. Элегантное, как цианид в бокале шампанского. Американский 'золотой мальчик', их рекламный постер, продает эту дрянь кому-то очень нетерпеливому. И наша заблудшая 'Чайка', оперативник Бёртон, сунула свой любопытный носик прямо в этот гадюшник. Классическая завязка для третьесортного триллера. К сожалению, происходит в реальности». «Какие будут предложения, Леонид Ильич?» – спросил генерал. Его голос был ровным, как кардиограмма мертвеца. Он не спрашивал совета. Он требовал решения. ЛИС криво усмехнулся, обнажив пожелтевшие от никотина зубы. «Предложения? Виктор Владимирович, Америка – это не страна. Это гигантский, непрекращающийся перформанс. Шоу для идиотов, где главное – яркая обертка. Они не уважают силу, они поклоняются успеху и эпатажу. Значит, и мы поедем туда не как мрачные чистильщики в серых плащах. Мы поедем как часть их карнавала. Мы станем тем, что они обожают и ненавидят одновременно. Мы станем элитарными, снобствующими европейскими критиками их бездарной, но очень дорогой мазни». Он посмотрел на Грача и Тимура. «Господа агрономы, готовьте свои смокинги. Мы едем на выставку. Главный экспонат – паника в глазах врага».