«Эхо прошлого»

Алеся и Михась долго барахтались в болоте. Каждый вдох давался с трудом, руки дрожали, ноги тонули всё глубже. — Михась… я больше не могу… — хрипела Алеся, вцепляясь в скользкую траву. — Терпи! — кричал брат, срывая голос. — Держись! Видишь, дерево! Рядом с ними росло тоненькое деревце, ещё молодое, но крепкое. Михась в отчаянии рванулся к нему, ухватился за ветку. Дерево жалобно треснуло, наклонилось, но выдержало. — Давай, держись за меня! — он протянул руку сестре. Алеся, захлёбываясь, вцепилась в его ладонь. Дерево скрипело, ствол гнулся, несколько веток отломались, но этого хватило, чтобы они, с усилием, по одному, выкарабкались из трясины и упали на влажную траву. — Фуух… — Михась тяжело дышал, смахивая грязь с лица. — Мы живы… Он сразу кинулся к сумке. Открыл её, вытащил кассету, прижал к груди: — Фух… кассета на месте! Мы спасли её! — Давай смотреть! — потребовала Алеся, дрожа от усталости. — Открывай скорее! Михась осторожно раскрыл кассету, выдвинул крышку. Но внутри не оказалось плёнки. Пустота. — Что?.. — он застыл. — Ничего нет… — Аахх!.. — в отчаянии вскрикнула Алеся. — Украл! Это он украл! Дядя Глушка… он всё это время… Михась сжал кулаки, лицо его покраснело: — Гад… Он нас специально туда завёл! Хотел, чтоб мы там и остались! Алеся присела на корточки, прижала руки к груди и прошептала: — Чшш… тише… — её глаза забегали. — Вдруг он где-то здесь ходит… рядом… слушает нас… Они оба замерли, вслушиваясь в лес. Тишина. Только ветер качал верхушки деревьев. — Надо уходить, — наконец сказал Михась, поднимаясь. — Дорогу назад я уже не помню. — И я не помню… — тихо ответила Алеся. — Он завёл нас… так далеко… будто специально, чтоб мы запутались. Михась сжал зубы, прижимая пустую кассету: — Но мы найдём дорогу. Пусть лес огромный, но мы выйдем! Мы должны. Иначе всё было зря. — А если он идёт за нами?.. — тревожно спросила Алеся, глядя в чащу. — Пусть только попробует! — крикнул Михась, но голос дрогнул. — Я не дам ему снова нас обмануть. Они пошли глубже в лес, осторожно ступая по мокрой земле. Сердца колот ились, и каждый шорох казался шагами Глушки. Посреди леса они наткнулись на заброшенный домик — перекошенный, с крышей, провалившейся в одном углу. Стены покрывала плесень, доски отсырели, и отовсюду тянуло холодом. — Может, здесь переночуем… — тихо сказала Алеся, обхватив плечи. — Хуже уже не будет. — Тут хоть стены, — кивнул Михась. — Надо костёр. Без огня пропадём. Он сразу принялся собирать сухие ветки возле дома, натаскал целую охапку и аккуратно сложил их в углу. Зажигалки не было. Михась присел, достал два камня и стал стучать один об другой. Несколько минут ничего не выходило. Алеся смотрела, дрожа, вжимая руки в колени. — Ну давай же… — бормотал Михась, стиснув зубы. Наконец высеклась искра. Сухая трава занялась, затрещала. Он подул, и вскоре разгорелся маленький костёр. — Есть! — выдохнул он с радостью. — Живём! Огонь разлился по сырому дому тёплым светом. Алеся протянула ладони, подставила лицо и зажмурилась от удовольствия. — Господи… хоть немного тепла… — прошептала она. — Ты грейся, — сказал Михась, вставая. — Я скоро вернусь. Тут где-то яблоня росла, я видел. Принесу поесть. Алеся нахмурилась, тревожно посмотрела на брата: — Только аккуратнее. Слышишь? Если что — крестись. И не кричи. Вдруг он… рядом. Михась коротко кивнул и исчез за дверью. Алеся осталась одна. Дом скрипел, где-то капала вода. Она прижалась спиной к стене, обняла себя руками и смотрела в одну точку, стараясь не думать о болоте. Вдруг дверь с шумом распахнулась. Алеся вздрогнула, вскрикнула: — А-а!.. — Это я! — быстро вбежал Михась, запыхавшийся, но довольный. — Смотри! Он бросил на пол целую охапку яблок. Несколько покатились по гнилым половицам. Алеся ахнула, схватила сразу два и жадно вцепилась зубами. — Господи, как же я голодна… — пробормотала она с полным ртом. — Не давись, — засмеялся Михась, садясь рядом. — Тут их много, я ещё принесу завтра. — Ты герой, — выдохнула Алеся, сжимая яблоко так крепко, что потек сок. — Я думала, мы умрём… А теперь хоть надежда есть. Михась посмотрел в огонь, потом на сестру и тихо сказал: — Алеся… а если Глушка за нами идёт?.. Если он ищет нас? — Пусть только сунется, — она злобно стукнула костяшками по полу. — Я ему сама глаза выцарапаю! Они оба рассмеялись сквозь усталость и голод, но в глазах у каждого оставался страх. Глушка вышел из палатки, подошёл к длинному столу, где стояла еда. Надломил себе кусочек хлеба, жевал молча, будто отгоняя мысли. Тут к нему решительно подошла седая бабушка Алеси и Михасья. Лицо её было бледное, глаза красные. — Глушка… — тихо, но жёстко сказала она. — Где дети? Где Алеся и Михась? Мне сказали, что ты их куда-то вёл. Глушка откашлялся, сделал вид, что удивлён: — А что такого? Я их проводил к Собалеву. Они же плёнку партизанскую несли, важное дело… Отдали ему, небось. Бабушка резко шагнула ближе, почти ткнув пальцем ему в грудь: — Ах ты… душегуб! Как у тебя язык повернулся? Они ещё дети! Кто тебе дал право их в лес тащить?! — Да что вы, — Глушка развёл руками, прикидываясь спокойным. — Это же наши ребята, каждый уголок тут знают. Не заблудятся они. — Душегуб ты, акоянный! — голос бабушки сорвался. — Ещё скажешь мне, что не страшно было? Дорогу им указывать… они ж кровиночка наша! Другая девчонка из партизан, стоявшая рядом, попробовала вмешаться, успокаивая: — Бабушка, ну не переживайте… Может, они уже давно Собалева догнали. Глушка, как за соломинку ухватился за её слова, показал на девочку пальцем: — Во-во, верно говорит. Давно уже вместе, небось. Но бабушка не сдавалась. Лицо её перекосилось от боли и гнева, она почти закричала: — Или сейчас же узнавай по радио, где они, или клянусь, Глушка… я тебя собственными руками здесь и тогда задавлю! Глушка попытался усмехнуться, но губы дрожали: — Та не кричите вы, бабушка… Людей собираете, шум тут подняли… Ладно, пойдём к вашему радио. Они направились к грузовой машине, переоборудованной под радиостанцию. На столе стоял передатчик, наушники, морзянка. Глушка сел, нацепил наушники, начал крутить регулятор, ловить сигнал. В наушниках только треск и обрывки чужих голосов. Он нахмурился, прижал пальцы к вискам. — Хоть бы не ответил… хоть бы не взял… Бабушка, стоявшая рядом, смотрела, как у него ходят желваки на лице, и сжала к улаки так, что побелели костяшки.