«Эхо прошлого»

Глушка вошёл в свою палатку, собираясь просто упасть на нары и перевести дух. Но, открыв полог, он замер. Внутри, как тень, сидел шпион. — Ты?.. — голос Глушки дрогнул. — Я тебя тут не ждал… Шпион поднял глаза, в его взгляде сквозил холод: — А я ждал. Ты забыл, Глушка, о чём мы говорили? О кассете. Глушка сглотнул, нервно потянулся к сундуку. — Да-да… кассета… Сейчас… я положил её… клянусь! — он откинул крышку сундука и начал рыться. Сундук оказался пуст. Фотоаппарата не было. — Где он?! — прорычал шпион, шагнув ближе. — Где?! — Клянусь! Я сам туда положил… значит… значит, его взял кто-то другой! — Глушка в отчаянии поднял руки. — Кто-то другой, я говорю! — Кто-то другой… — шпион зло усмехнулся. — Удобная сказка, Темофей. Только вот я тебе не верю. Глушка в панике вывалил все вещи из сундука: грязные рубахи, сапоги, тряпки, обрывки бумаги. Из-под дна он достал другой старый фотоаппарат и дрожащими руками протянул его. — На! Возьми! — крикнул он. — Хочешь фотоаппарат? Вот! Я на верную смерть идти не буду! Шпион резко ударил его по лицу ладонью, потом второй раз — кулаком в живот. — Чшшш… — прошипел он, схватив Глушку за ворот. — Ах ты, негодяй. Всё врёшь. Испугался, да? Глушка, согнувшись, закашлялся: — Вы меня и так уничтожали… Я хожу как мёртвый… всё жду… всё думаю, что за мной кто-то придёт! Шпион склонился к самому уху: — Убить тебя мало. Ты — пустое место. Но я дам тебе шанс. — Какой шанс?.. — выдохнул Глушка, дрожа. — Через неделю, — холодно сказал шпион, — кассета с фотографиями должна быть здесь. На этом самом месте. — Через неделю?.. — повторил Глушка, глаза его расширились. — Но если… если я не найду?.. Шпион вдавил его спиной в стенку палатки: — Тогда тебе конец. Здесь и сейчас. Я подниму весь лагерь, и все узнают, кто ты на самом деле. — Н-нет… — пробормотал Глушка. — Не надо… — Узнают, — шпион усмехнулся. — Узнают, что именно ты убил партизана Гречного. Что ты сдал его, а потом ходил, будто святой. — Замолчи… — Глушка закрыл лицо руками. — Замолчи! — Через неделю, Темофей. — Шпион отпустил его, но ткнул пальцем в грудь. — Либо кассета будет здесь, либо я сам тебя закопаю. Глушка, тяжело дыша, опустился на сундук, а шпион тихо добавил: — Ты хитрый, но я хитрее. Не думай меня обмануть. И вышел, оставив Глушку в палатке, где от страха дрожали руки, а в ушах з венело эхо слов: «все узнают, кто ты на самом деле…» В палатку вошли Алеся и Михась, быстрым шагом, глаза горели решимостью. — Дядя Глушка, а где Собалев? — спросила Алеся, оглядываясь по сторонам. — Он ушёл… потом вернётся, — пробормотал Глушка, пытаясь скрыть нервозность. Михась достал аккуратно завернутую партизанскую кассету: — Смотрите… — сказал он, — здесь фотографии, где захоронен сундук партизана Гречного с картой. Глушка и шпион одновременно напряглись, дрожа чуть заметно. — А… она уже… испорчена? — заикаясь, проговорил шпион, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Можно… смело выкинуть… — Нет, она не испорчена, — твёрдо ответил Михась. — Мы проверили. — Феноменально… — шпион нахмурился. — Позвольте посмотреть. Алеся протянула кассету, но Михась тут же перехватил её руку: — Секретно. Нельзя. Глушка встал, дрожа, стараясь взять на себя инициативу: — Давайте, я отнесу её кому нужно. — Нет, мы сами, — сказала Алеся. — Нет-нет, давайте, это не ребячество, дело серьёзное. Давай, давайте, — пытался вмешаться Глушка. — Нет, дядя Глушка, вы лучше нас отведите к Собалеву, а мы сами передадим, — настоял Михась. Шпион, игриво улыбаясь, тихо сказал Глушке: — Проводите детей, а то вдруг заблудятся… — в его голосе звучала тень угрозы и намёк на прошлые хитрости. — Ладно, провожу, — с тяжёлым вздохом сказал Глушка. Накинул на себя мизерную жилетку, взял ружьё и повёл детей к выходу из палатки. За ними увязалась собака, которая весело топтала землю. Глушка обернулся и возмутился: — А кабель? Зачем? Я с кабелем не пойду! — Михась приказал идти домой, — спокойно ответила Алеся, подталкивая детей вперёд. Они снова углубились в лес, пока никто не видел. Дети шли впереди, осторожно, а Глушка следовал за ними, держа ружьё наготове. Он думал про себя: "Вести их через поле… каждое движение должно быть осторожным. Если они узнают, что я хитрю с маршрутом — конец. А что если шпион заметит? Но им доверять нельзя… Надо держать контроль, вести так, чтобы они никуда не свернули. И кассета… через неделю всё должно быть на месте, иначе конец. Дети… они ещё не знают, что в их руках ключ к моей жизни…" — Дядя Глушка, — тихо спросила Алеся, — а далеко ещё? — Не волнуйтесь, скоро выйдем на ровное, — сказал он, улыбаясь им через плечо, хотя сам нервничал. — А вдруг шпион идёт за нами? — Михась шепнул сестре. — Не переживай, — ответила Алеся, — он доверяет нам, пока я с ним рядом. Глушка думал про себя, как странно всё сложилось: он ведёт детей по лесу, держа наготове ружьё, а в голове гремят мысли о шпионе, о кассете, о том, что через неделю решится вся его судьба. — Тише… — шепнул он себе, — нужно держать их в поле зрения, но не показывать страха. Иначе всё кончено… Они шли дальше, поле постепенно открывалось перед ними, а Глушка пытался скрыть внутр еннее дрожание, ведя команду через зыбкую траву и колючие кусты. Они остановились по середине поля. Ветер холодил кожу, а вода и грязь от болота промочили одежду детей до нитки. — Раздевайтесь и побегайте, согрейтесь, — сказал Глушка, глядя на них. — Вы упали в болото, вся одежда мокрая. Алеся и Михась переглянулись, потом сняли верхнюю одежду, остались в шортах и рубашках, дрожа от холода. — А вы, побегайте, — добавил Глушка, вешая свои брюки на ветки сушиться. Он обернулся к Алеся, которая стояла, поправляя рубашку и сжимаясь от ветра. — Ну как держишься? — осторожно начал он разговор. — БРР… — издала она, ощущая холод, и вдруг весело брыкнула ногой. — И побежала за братом. Они начали кружиться и бегать рядом с берёзами, смеясь и крича. Пока дети были заняты, Глушка вытянул из штанов кассету с кадрами и снова повесил её на ветку, чтобы никто не заметил. — Я пока поищу сухую дорогу, — крикнул он им, пряча хитрый план. Он завёл их в глубокое поле с болотом. Сбросив старые палки, которые служили мостом, перебрался на другой берег, выкинул палки и крикнул громко: — ЖЦ ГЕЙ! ЭЭЭЙ! СЮДА КО МНЕ! Дети начали идти к нему, почти дошли, когда Алеся подняла голову, не смотря под ноги: — А где… Дядя Глушка? — пробормотала она. И вдруг провалилась по пояс в вязкое болото. — ААА! — закричала она. — ДЯДЯ ГЛУШКА! СПАСИ! ПОМОГИТЕ! Михась попытался протянуть руку сестре, но тоже провалился. — Дядя Глушка! — кричал он, уже панически пытаясь выбраться. — ПОМОГИТЕ! Глушка стоял за деревом, наблюдая за ними. Внутри всё сжималось от злого удовлетворения: "Вот так, теперь они останутся здесь… пусть тонут. Главное, кассета у меня." Он медленно отвернулся, затем резко побежал в лес, не собираясь возвращаться. — Терпите… — бросил он через плечо, но голос был холоден, пуст, — я поищу другой путь… Дети кричали ещё громче: — ДЯДЯ ГЛУШКА! СПАСИ! ПОМОГИТЕ! — ПОМОГИТЕ! — Михась пытался выбраться, задыхаясь. Глушка ускорил шаг, сердце билось ровно, холодно и безжалостно: "Они утонут. Здесь их конец. Кассета останется у меня. Всё идёт по плану." Он скрылся за деревьями, оставив детей в болоте, их крики раздавались эхом по полю, но он не оглянулся. Глушка снова пришёл в военный табор. Он открыл дверь своей палаты и увидел шпиона, который сидел, спокойно наблюдая за ним. — Вот, — сказал Глушка, протягивая кассету. — Всё сработало. Шпион взял её, внимательно осмотрел и начал, махая руками: — Превосходно! Всё прошло идеально. Но теперь я открою тебе секрет… — его глаза блестели от удовольствия. — Ты даже не догадываешься, кого ты вёл в лес. И зачем их нужно было… убрать. Глушка нахмурился: — Что ты имеешь в виду? — Думал, я просто намекнул тебе провести их туда, куда сам ты не знаешь? — сказал шпион медленно. — Это… дети покойного партизана Гречного. Глушка замер. Его глаза округлились: — У него есть дети?! — выдохнул он. — Я… я не знал… Шпион встал, начал ходить по комнате, энергично махая руками: — Теперь победа полностью за нами! — говорил он с лёгкой ухмылкой. — Мы с тобой сами найдём закопанный сундук. Карта будет у нас. Они раскопают всё сами, и всё, что было скрыто Гречным, попадёт нам прямо в руки. Глушка тяжело опустился на кровать, сердце колотилось. Он тяжело дышал, ощущая усталость и внутреннюю пустоту. — Я… я оставил их… — прошептал он, глядя в пол. — Они… они должны были довериться мне… и я… В груди поднималось чувство вины, но ещё сильнее — ненависть. К миру, к шпиону, к себе самому. Шпион наблюдал за ним, с довольной улыбкой: — Всё идёт идеально. Ты сделал ровно то, что должен был. И теперь мы… побеждаем. Глушка закрыл глаза, тяжело дыша, думая о детях, которых оставил умирать в болоте. Их крики и лица всё ещё стояли перед ним, а в груди кипела смесь уст алости, вины и жгучей ненависти.