juega conmigo

В первый раз Сэ Бек замечает ее на лестнице — она сидит, вдали от всех, как отшельница, и рассматривает свои руки. Кажется, ей совершенно все равно, с кем ей играть, присоединится она к какой-нибудь команде или нет. А может быть, она попросту ждет, пока к ней подойдет кто-нибудь вроде Сэ Бек и предложит присоединиться. Сэ Бек разглядывает ее неспеша. Ей кажется, что эта девушка — единственная, кто согласится играть в команде, в которой уже есть девушка и старик. В команде, автоматически слабой. Ну, что же поделать. Сэ Бек просто приходится к ней подойти. Она немного странноватая — смотрит на Сэ Бек совсем лениво, медленно и скучающе обводит ее фигуру глазами. — Чего надо? — будто бы ей совершенно безразлично, что Сэ Бек скажет. — Иди к нам, — коротко приглашает ее Сэ Бек, но девушка отвечает ей не сразу. На жилетке у нее написан номер: двести сорок. Сэ Бек понимает, что, наверное, в первый раз ее заметила среди остальных игроков. Но это неудивительно — большинство времени Сэ Бек проводит одна, либо ближе к четыреста пятьдесят шестому и двести восемнадцатому. С ними безопаснее. Номер двести сорок все же поднимает взгляд и сталкивается глазами с Сэ Бек. Глаза у нее карие, как у всех корейцев, и большие. Они сияют бликами, смотрят в упор, не моргая. В ее носу поблескивает пирсинг. И все ее лицо худое и вытянутое, а губы слегка приоткрываются. У нее странная и немного забавная прическа: волосы, как будто, обрубили или отрезали обычными ножницами, но Сэ Бек на это наплевать. Она-то себя стрижет точно так же, и специально коротко, чтобы лишний раз шампунь не покупать. Единственное, что аккуратно пострижено у девушки напротив — ровненькая челка. Она ей даже немного идет. У Сэ Бек нет понятия моды, поэтому оценивает, как есть, даже не зная, зачем это вообще делает. Сэ Бек не знает, что красиво, а что нет. Но эта девушка вроде ничего. Сэ Бек бы не назвала ее страшной или уродливой. Почему она вообще думает об этом? Однако двести сорок соглашается играть. Никто бы другой не согласился. Никто бы добровольно не пошел в команду, в которую его приглашает девушка. Все мужчины формируются в команду с мужчинами. И приглашают их мужчины. А раз этой девушке так все равно, то она — единственное спасение Сэ Бек. Члены свежесобранной команды усаживаются в круг. Девушка устраивается слева от Сэ Бек и снова начинает маяться херней. Но она, хотя бы, не мешает и не липнет. Так что Сэ Бек не против. Пусть сидит рядом. Выясняется, что старик не смог никого позвать в команду. Сэ Бек совершенно не удивлена. На месте других она бы тоже вряд ли пошла в команду, где есть немощный старый человек. Слушает Сэ Бек вполуха, как, в целом, и девушка рядом с ней, пока в один момент Сан Ву не поворачивается к двести сороковой и не спрашивает резко: — А тебя сюда кто привел? — Эта, — и девушка головой указывает на неподвижно сидящую Сэ Бек. Ну и ладно. Сэ Бек с места не сдвинется. Не шелохнется. — Я же говорил звать только мужчин, — с укором заявляет ей двести восемнадцать, и Сэ Бек с трудом удерживает себя в руках. Да, она прекрасно знает и без его назойливых напоминаний. А что, кто бы согласился к ним присоединиться, если его зовет худая девушка, на которой вся одежда свисает? Но Сэ Бек молчит и просто смотрит на него. — Уныло у вас тут, — мямлит девушка слева. — Так я лишняя? Ну, я пойду, — только этого не хватало, ну. Номер двести сорок — единственная, кто смог присоединиться к ним, других попросту нет. Ее уже некем заменить. Ну и куда она собралась? И все же Сэ Бек не может ей ничего сказать. Она бы, наверное, сказала, просто слова не лезут. Похоже, что ей все равно. Ровно так же, как и номеру двести сорок. Только неравнодушный Ги Хун уговаривает ее остаться. Или как там его зовут? Сэ Бек сложно запоминать все их имена. Их вводят в гигантский зал с двумя огромными платформами, стоящими, наверное, на уровне обычных десятиэтажек. Вокруг достаточно темно, но перед ними — трое ярких людей в масках. Персонал. — Игроки, добро пожаловать на третью игру, — начинает человек в маске с квадратом. — Она называется «перетягивание каната». Ваша задача — это перетянуть веревку на свою сторону, сбросив команду противника с платформы. Сэ Бек чувствует, как внутри нее что-то скручивается. Не повезло ей с командой… Действительно, зря она пригласила эту девушку. Которая двести сорок. Хотя… никто другой не пошел бы… Сэ Бек чувствует, как эта самая девушка снимает что-то с ее кофты из-за спины, но не дергается. Если Сэ Бек узнает, что эта девушка ей волосы вырвала или что-нибудь вроде того — сама придушит. Девушка шуршит чем-то сзади, но Сэ Бек старается не повернуться из-за всех сил. Не обращать внимания. У нее есть очень важные проблемы, и она не намерена дурачиться и делать вид, что ей совершенно все равно на свою возможную смерть. Первая игра выглядит устрашающе. Чан Док Су с его командой даже шанса соперникам не оставляют — команда номер семь падает, а потом огромное лезвие и вовсе срезает канат, и десять человек летят вниз. На холодный бетон. — Сейчас мы определим следующую пару команд, — продолжает квадрат. Его помощники вытягивают из коробок шарики с номерами четыре и пять. А четвертая команда — как раз их команда. А вот пятая… Справа от них встает десять мужчин. В команде даже женщины ни одной… Бля. Сэ Бек со страхом в ноющих лопатках и бедрах понимает — это может быть для нее концом… А что тогда будет с Чхолем? А он как без нее? Она же обещала его забрать! И обещала, что заработает на дом, и что маму привезет с севера!.. Когда она заходит в лифт, у нее трясутся колени, но Сэ Бек очень усердно старается этого не показывать. Особенно потому, что девушка, которую она пригласила, идет прямо за ней. И смотрит. Смотрит прямо на нее, потому что Сэ Бек чувствует, как жжет чужой взгляд ее бедные колени. Нет, Сэ Бек не боится. Не боится. Ладно, она очень боится. Она боится, что умрет, и Чхоль останется без сестры. А если правда умрет? Она не должна! Не должна же!.. — Ребята, не надо падать духом, — вдруг хрипит старик с номером один. — В этой игре главное — это вовсе не сила. — Правда, а что же тогда? Может, твое красноречие? — какой-то непонятный мужчина начинает гасить его. Кто его такого привел? Критикуешь — предлагай сам, а ему-то явно нечего предложить. Старик хотя бы что-то делает. — Главное — стратегия и командная работа, с ними можно выиграть, даже если ты слабее, чем противник. — Все, — говорит уже другой мужчина с залысиной и номером двести сорок четыре. Когда они еще сидели с другими командами, Сэ Бек показалось, что он что-то шепчет себе под нос. Наверное, он молился. —Теперь нас может спасти только всевышний владыка, — после этих слов Сэ Бек резко чувствует, как сзади нее кто-то дергается. Эта самая девушка. Она так показывает свой скептицизм по отношению к религии? — Ты еле стоишь на ногах, старик! Лучше замолкни и побереги силы! — продолжает непонятный дядька. — Нет, пусть он продолжает говорить, — хорошо, все-таки, что Ги Хун намного более болтливый, нежели Сэ Бек. Она бы вряд ли что-то из себя выдавила так скоро. — В детстве я часто играл в перетягивание каната в своей деревне. И я никогда не проигрывал. Даже когда в команде противника были одни спортсмены, и казалось, что шансов нет. Слушайте внимательно, я скажу вам, что нужно делать, для того, чтобы победить, — и Сэ Бек слушает. Если он сможет им помочь… Тогда она сможет вернуться домой… Ей так хочется снова посмотреть на Чхоля, обнять его, в конце концов. «Во-первых: очень важное значение имеет лидер», и лидером становится Ги Хун. «Он стоит ближе всех к лидеру противоположной команды. А все остальные могут лишь смотреть ему через плечо. Если лидер дрогнет, перестанет верить в победу — считай, что игра проиграна». «Самым последним нужно поставить кого-то надежного», — им становится игрок сто девяносто девять. «Он будто якорь у корабля». Не то, чтобы Сэ Бек сражал наповал метафоризм, но говорит старик странными оборотами. Может быть, потому что он старик. «Дальше важно правильно распределить остальных игроков». Сэ Бек не знает, как правильно, но она встает в середине. А за ней — девушка двести сорок. И она, почему-то, все намеревается потрогать спину Сэ Бек руками, даде если они все в наручниках. Блин, щекотно ведь. Вот только Сэ Бек ей об этом не скажет. «Если один стоит с правой стороны от каната, то следующий — с левой. Ступни ставьте параллельно канату, а веревку пропустите под мышкой» — все, как один, синхронно встают параллельно канату и упираются в пол. Сэ Бек зажимает канат под мышкой так, как говорил старик. Как же Сэ Бек надеется, что это было не внезапное помешательство, и он действительно знает, о чем он говорит! «Так вы сможете применить все свою силу». «И наконец, самое важное условие: первые десять секунд просто удерживайте веревку» — то есть, надо просто стоять? «Вы должны почти лечь на спину. Тянитесь низом живота прямо к небу, а голову запрокиньте назад так, чтобы видеть промежность игрока за вами», — все получается действительно так, как он сказал — Сэ Бек буквально затылком чувствует, как лежит на ноге двести сорок. Хорошо, хотя бы не видит ничего. У нее даже на то, чтобы покраснеть, времени нет. «Тогда команде противника ни за что не сдвинуть вас с места. Так нужно продержаться всего десять секунд, противник начнет беспокоиться, удивляться, что ничего не получается, ведь они были уверены, что мы намного слабее, чем они. Если сумеем продержаться, противник, начнет сбиваться с ритма». И это действительно происходит. Как бы другая команда ни старалась, им не удается сдвинуть с места ни Сэ Бек, ни кого-то другого из самой слабой команды. И чужая команда действительно сбивается с этого самого ритма — нога их лидера скользит, он запинается, а вслед за ним — остальные. — Давай! — орет Ги Хун, и вся команда слаженно начинает вытягивать канат на себя. Руки неистово болят — канат натирает их, а наручники и страх смерти не дают освободиться, чтобы хоть немного унять эту боль. Нет. Не сейчас. Сэ Бек хочется жить. И она тянет этот канат, тянет из-за всех сил, но им, что неудивительно, не повезло. — Сильнее тяните! — слышится голос с другой стороны, и команда напротив собирается, и начинает тянуть канат с неистовой силой. Набор крепких мужиков суммарно явно сильнее их. И с каждым шагом вперед они только близятся к проигрышу — к верной смерти. Все ближе и ближе. И как бы они ни старались, как бы Сэ Бек упорно ни тянула канат на себя… Они слабее… Они проигрывают. И только номер двести восемнадцать предлагает хоть что-нибудь, что по его мнению может помочь, в самый последний момент заорав: — Возьмите себя в руки и слушайте! По сигналу все сделайте три шага вперед! — куда еще ближе-то, а? Сэ Бек не хочет вот так умирать, и мысленно соглашается, когда донельзя странная кудрявая телка, которая как-то протащила сигареты и теперь их курит в туалете, орет, что это совсем пиздец, и она так не хочет. — Нужно, чтобы они упали! — тогда, когда команда с другого края упадет, они, получается, смогут вытянуть канат на себя с меньшим сопротивлением? Сэ Бек в это почти не верит. — Три шага впере-ед! — визжит Ги Хун, а эта кудрявая телка, которая двести двенадцать, зявляет, что жто сумасшествие, и она не сможет. — Если не сможешь, умрешь! Вместе насчет три! Раз!.. Два!.. Три!.. — три шага вперед они в итоге делают — Ги Хун повисает над пропастью, и Сэ Бек в моменте кажется, что это все. Что дальше ничего не будет, и они все упадут. Но команда напротив падает, спотыкается друг об друга, двести восемнадцать кричит: — Взяли! — и все десять человек с пущим упорством начинают толкать этот несчастный канат на себя. На себя! На себя! На себя!.. Они доталкивают. Они справляются, и команда соперников гусеницей сваливается вниз. На мгновение Сэ Бек успевает нормально вздохнуть — но ее мучения, оказывается, еще не закончились. Вес десятерых взрослых мужчин, повисших над ничем, тянет, неумолимо тянет весь паровоз к краю. И Сэ Бек снова тянет канат на себя. Лишь бы не упасть. Только бы не упасть! Руки жжет, натирает канат, мозоли только сильнее болят, но нельзя отпускать. Или она умрет. Нельзя. Еще чуть-чуть… И гильотина разделяет их общий канат на две половины. Резко, быстро настолько, что вся команда валится вниз, почти что друг на друга. Так близко, что это кажется неприличным: рука двести сорок еле касается макушки Сэ Бек и начинает невесть зачем трепать ее волосы одними пальцами, а своей ладонью Сэ Бек неосознанно обхватывает ее кроссовок. И все же Сэ Бек кажется, что эта минута лежания на бетоне — лучшая в ее жизни. Она выжила. Она справилась. Все закончилось. Она тяжело и шумно дышит, но на это уже насрать — потому что все дышат ровно так же громко, как и она. Потолок кажется завораживающим. И наконец-то их отцепляют от каната, и вся команда едет вниз. В лифте. Они победили. Все закончилось. Мужчина с номером двести сорок четыре начинает шепотом молиться, и Сэ Бек это жутко раздражает. Она и так сама не своя, голова болит и кости ломит, хочется полежать где-нибудь в тишине, отдохнуть хотя бы, чтобы ей никто не мешал… А тут этот. Почему все так несправедливо? Только Сэ Бек прикрывает глаза, как девушка двести сорок, ею же приглашенная, слева от нее начинает говорить. Причем, довольно громко. — Эй, ты. Кому это ты там молишься? Богу? Ты правда веришь, что всевышний сохранил тебе жизнь? — ну нет. Ну пожалуйста, не начинай. Ну не развивай сейчас спор про религию, ну пожалуйста! Сэ Бек уже готова молиться, лишь бы она замолчала. — Ты до сих пор дышишь и можешь ворочать языком… только благодаря старику. И парню, который придумал трюк с шагами в последний момент. Так что если уж и благодарить кого, то только этих двоих, — Сэ Бек с ней, конечно, согласна… Но не сейчас же, блин, об этом разговаривать. Она очень не хочет это слушать. А слушать приходится… — Бедная заблудшая душа. Ты, что, не слышишь крики тех, кого сегодня пригвоздили к кресту? — теперь и этот тему разгоняет. Он же только масла в огонь подливает. Как бы эта двести сорок не бросилась на него с кулаками, раз такая противница религии. — Мы пережили этот день лишь благодаря их крови. От имени всех нас, жалких грешников, я воздаю хвалу Господу, за то что он принял их жертву своей смиренной молитвы, — Сэ Бек усердно пытается абстрагироваться и это не слышать. Пытается. Получается плохо. — Чушь. Этих людей ты сам убил, — контратакует игрок двести сорок прямо в лоб, и молящийся мужчина смотрит на нее с самым глупым и боязливым лицом, которое Сэ Бек видела за последние три дня. И он… снова начинает молиться. Серьезно? Ну не надо, пожалуйста. — А-а! Нас возьмут на небеса за молитвы? — и девушка резко хлопает в ладоши. Сэ Бек еле удерживается, чтоб от неожиданности на нее не повернуться и не показать, что ей интересно, о чем они спорят. Однако двести сорок резко складывает руки в молитвенном жесте, скрещивает пальцы и начинает громко говорить в воздух. — Черт, тогда и я тоже помолюсь. Отец наш небесный, сегодня мы славно и слаженно потрудились, чтобы отправить к тебе многих людей. Молю тебя, помоги нам сделать то же самое во славу твое… — Замолчи! — не выдерживает Сэ Бек. Ей все равно на религию и этот спор в целом, но она уже не может это слушать! Пусть она просто замолчит… Что, она совсем не устала, раз у нее есть силы на то, чтобы смеяться над идиотом, который решил молиться? Что ж она так взъелась-то? Что ж ей не наплевать? Дура. Ебаная дура. Впрочем, она сразу же затыкается с пародией на молитву, и только спрашивает: — Я? Или ты это ему? — Сэ Бек кожей чувствует, что она повернулась и смотрит в упор. Ну и глаза… Сэ Бек кажется, что она сейчас дырку в ней прожжет. — Вы оба. Больше ее никто не тревожит. Немного привести мысли в порядок Сэ Бек успевает, пока они не доезжают на нижний ярус конструкции. Им пора выходить. Сэ Бек с этой несуразной атеисткой выходят последние… Как назло. Это к беде. И правда, двести сорок все таким же взглядом прожигает ей спину, и оставлять в покое не собирается. Про то, что Сэ Бек она устраивает, приходится взять слова назад. Она ее совершенно не устраивает. — А как тебя зовут? — задает она вопрос как будто в воздух, но Сэ Бек знает, что это ей. — Зачем тебе это знать? — Сэ Бек не поворачивается. Ей нельзя доверять. Сэ Бек не будет говорить ей свое имя. Уж этой незачем об этом знать. Скажешь ведь ей имя, и не отклеится. — Чтобы называть тебя по имени, — банально и просто отвечает ей двести сорок. Сэ Бек показалось, что у нее мотив посерьезнее… Какая она странная, реально. Снизу гудят машины, и они напрягают еще сильнее. — Не стоит, — кратко отрезает Сэ Бек. Ну просто не стоит, пойми уже, а. Есть номер, называй тогда по номеру. — Скрытная какая. — Слушай, оставь меня в покое, — выдыхает Сэ Бек. Ну не хочет она этой мороки. Пусть просто отстанет. — Вообще-то, ты первая со мной заговорила, — справедливо. Но это было по делу! А эти беспечные вопросы… Ей же на все наплевать, почему именно к Сэ Бек приклеилась? Почему ей так принципиально приставать со своими странностями к тому человеку, который всем своим видом заявляет, что не хочет компании, что хочет побыть один? Сэ Бек так и не может ее понять. Имя свое она не называет. Весь вечер эта придурковатая девчонка не выходит из ее головы. Что ж такое, а? Сэ Бек старается себя отвлечь, но куда там. Эта непонятная и несуразная, дурацкая двести сорок въедается в ее голову. Сэ Бек преследует ее образ. И ее вопросы. Ее ленивый голос, так соответствующий ее ленивому образу. Ее блестящий шарик в носу, это странное каре. И большие глаза, немного сонные, рассредоточенные... Сэ Бек не понимает, почему. Почему она о ней думает. Двадцать минут она борется с желанием посмотреть на девушку, следующие пять смотрит, прикрывшись рукавом. В ней же нет ничего особенного. Ничего особенно красивого. В ней даже как будто нет ничего живого — она тупо пялится куда то в стенку, подперев голову руками, и считает ворон. Она вовсе не необычна, она ведь самая обыкновенная. Что в ней так цепляет? Как же глупо. В голову тотчас лезут странные мысли, но Сэ Бек гонит их восвояси сразу же. Бред. Ерунда. Не может же ей понравиться эта странная девушка в этом странном месте. Она же ее только бесит. Может, Сэ Бек думает о ней, потому что она ее раздражает? Но мысли о ней как-то не вызывают негатива внутри. Сэ Бек становится страшно. Это страшно, ведь она никогда ни в кого не влюблялась — другим была занята. Она ведь не знает, каково это. Вдруг, это именно оно? Сэ Бек не может даже ни с кем сравнить... Из всех людей в жизни она любила только свою семью, и большая ее часть уже мертва. Вся нежность, вся любовь, запертая глубоко в израненной душе направлена только на Чхоля и на маму. Только на них. И никогда, никому Сэ Бек бы не отдала эту любовь. И только не ей. Это же просто невозможно! В таком мерзком месте еще кого-то полюбить… И что, грезить, как они выйдут за ручку с деньгами? Смешно. Они же вряд ли выйдут вместе. Впереди еще три игры, и одна из них может очень легко умереть. Сэ Бек в целом никогда не думала об отношениях. Ну, может быть, только если она выйдет отсюда с сорока пятью миллиардами вон, купит дом, заберет Чхоля, маму привезет… Возможно, когда вся их небольшая семья заживет счастливо, можно будет, наверное, задуматься. Фундаментально даже о том, кто ее привлекает больше: мужчины или женщины. Хотя на это ей, в целом, насрать. Ей никогда никто не нравился. Ни на севере, ни на юге. Что уж тут размышлять. Важно ли это? Она ведь завтра может умереть в очередной сумасшедшей игре. Или ночью ее может прирезать ублюдок Чан Док Су. И все. И какая же тут любовь? Но что-то все же кричит где-то из глубин Сэ Бек: «Ну и ладно! Это же твой последний шанс!», но она это сразу же подавляет. Пусть катится обратно. Сэ Бек жила без всей этой химозной херни всю жизнь, и нормально было. И сейчас будет нормально. Надо просто поменьше думать… И она все же думает. Прокручивает образ девушки-двести-сорок, вспоминает все черты ее лица, даже самые мелкие детали, которые успела заметить. Эта девчонка не отлипает от нее даже в мыслях! Какой тут может быть покой? Их новая команда усаживается рядом друг с другом за ужином — початком кукурузы. И вот опять. Опять двести сорок сзади Сэ Бек. И опять она смотрит. Сэ Бек становится неуютно. Она немного стесняется, и сама не понимает почему, а ругань двести двенадцатой и ее нападки на «гастарбайтера» слушает вполуха. — После отбоя может снова начаться драка. Нужно готовиться, — резко говорит номер двести восемнадцать. — Это как? — удивленно спрашивает к него человек, чьего ни имени, ни номера Сэ Бек не запомнила. — У нас три женщины и этот старик! Да это вообще без шансов. — Нападем на самых слабых первыми, — резко решает тот верующий, с которым ссорилась двести сорок. — Ха, надо же, какой кровожадный божий слуга, — и вот снова. Снова, снова она начинает над ним смеяться. — Что делать, мы все грешники. У каждого из нас руки в крови, — не глядя на нее, защищается двести сороковой. — Нападение — лучшая защита. Я с ним согласен, — ну и бред. На своих бы смотрели. Это место гиблое, здесь твои друзья становятся врагами за считанные секунды, а они еще решают, как им себя вести при драке с другими командами. — Во время прошлой драки… — подает голос Сэ Бек. Он немного хрипит, ведь Сэ Бек промолчала уже пару часов, — убили мужчину на соседней кровати. Тот, кого он считал союзником, сломал ему шею. Вы мне доверяете? Я никому не доверяю, — и это правда. Сэ Бек действительно никому не доверяет. Даже если не против составить компанию. Ги Хун предлагает просто застроить их уголок баррикадами из уже ненужных кроватей, потом по парам дежурить. И слава богу, что Сэ Бек не первая. На Сэ Бек и остальных женщин, а так же на старика не сваливают какой-то тяжелой работы. Вместо этого им с двести сорок выдают постельное белье, которым они на пару накрывают новые спальные места. И Сэ Бек снова и снова неуютно под пристальным взглядом девушки напротив. Вместо того, чтобы смотреть на простыню, двести сорок смотрит на нее. Ну что она в Сэ Бек такого нашла? Сэ Бек укладывается на бок и закрывает глаза, стоит свету в общежитии погаснуть, и надеется, что лицо этой девушки не будет ей сниться, ведь она лежит прямо рядом с ней. Сэ Бек снова видит Чхоля во сне. Он плачет, потому что она купила им большой дом, а еще подарила Чхолю телефон. И мама, вроде, должна вот-вот приехать, так что им нужно приготовить чего-нибудь поесть. Сэ Бек готовит плохо, так что помогает ей Чхоль. Он все спрашивает Сэ Бек, где она была, почему такая уставшая и почему у нее везде порезы. Сэ Бек только улыбается да молчит. Ей нравится просто готовить с Чхолем в тишине, мелко рубить овощи и слушать, как он рассказывает, как их нужно отварить. Где он научился? Сэ Бек не знает, но и спросить не может, будто она вообще немая. Чхоль немного взволнован, как будто что-то не дает ему покоя, но он стесняется говорить. Сначала Сэ Бек кажется, что это он из-за того, что у них теперь большой-большой дом, у него — своя собственная комната есть, и скоро вообще приедет мама, они заживут счастливо, как Сэ Бек обещала. Может, он переживает, откуда у нее резко появилось столько много денег, вдруг она долгов набрала? Но Чхоль только поворачивается к ней неловко и спрашивает: «А что за девушка, которую ты домой привела?». Сэ Бек тут же вскакивает. Она на сто процентов уверена, что Чхоль в ее сне говорил про эту… двести сорок, лежащую сейчас перед лицом Сэ Бек и руками, почему-то, трогающую Сэ Бек по всему телу. Стоп, чего? Это она спит так? Сэ Бек тут же скидывает ее наглые руки со своей груди, но девушка просто бурчит и продолжает спать. Ужас, ну и извращенка! Сэ Бек чуть ли не отлетает от нее в сторону, и уши начинают так жечь от стыда, что она и сама не знает, почему. Фу! Спит, так еще и других лапает. Сэ Бек обнимает себя руками, лишь бы прогнать ощущение от чужих прикосновений. Блин, хватит краснеть уже, как дура! Чуть поодаль кряхтит Ги Хун, пытающийся, кажется, вернуть старого к жизни. Он достает свою воду, но бутылка пустая, и он лихорадочно ищет еще одну. То ли по доброте душевной, которой у Сэ Бек, вообще-то, недостаток, то ли из жалости Сэ Бек протягивает ему свою полную. Потом должен будет. И пока он откачивает человека, спасшего, по сути, их жизни на третьей игре, Сэ Бек усаживается на дежурное место и принимается следить за Док Су и его подонками. — А ты-то чего? Тебе нужно выспаться, — присаживается рядом с ней Ги Хун. — Вдвоем подежурим, раз уж все равно проснулась, — причину, по которой она проснулась, Сэ Бек унесет с собой в могилу, но от одних только воспоминаний уши и щеки снова начинают гореть. Хорошо, что темно, и этот добросердечный олух ничего не видит. — Спасибо, — улыбается он. — За воду. — Это было не бесплатно. Завтра ты отдашь мне свою, — и Ги Хун только начинает тихо смеяться. Хотя это, вроде, было серьезно. Сэ Бек не помнит, как обратно заснула, где она спала и что ей в итоге приснилось, она уже и забыла. Голос откуда-то сверху оповещает их, что скоро начнется четвертая игра, и им надо подготовиться. Сэ Бек медленно приподнимается, протирает глаза. Обнаруживает, что теперь спит не рядом с двести сорок, а та просто завернулась в одеяло вместо кофты Сэ Бек. И за ночь, пока она спала, похоже, никого еще не убили. Хотя, зная, Чан Док Су, даже удивительно, что все остались живы. Эту странную кудрявую женщину он теперь ненавидит, хотя она делает вид, что сама его кинула, а не он ее. Но у них, вроде, было что-то, нет? Сложно было не заметить. Сэ Бек с чувством испанского стыда слушала то их громкие препирания, то их поцелуи. А когда она еще дня два или три назад просто зашла в туалет… Они там… Господи, фу. Нельзя о таком тут думать. Сэ Бек чувствует, как от воспоминаний ее щеки начинают гореть, и тут же пытается отогнать это. Стыдно. Как же стыдно. Двести сорок переворачивается с боку на бок неохотно, явно не желая вставать и идти снова играть в игры. Хорошо, что она не замечает, как Сэ Бек исподтишка на нее пялится. Иначе было бы еще хуже, чем есть и так. В лице Сэ Бек старается не меняться. В голове так много мыслей, но нельзя давать им верх над собой. Иначе все вокруг поймут, что она вовсе не такая сильная духом, как им кажется. Или как Сэ Бек старается казаться. Четвертая игра будет проходить в парах. Надо поделиться по двое и пожать друг другу руки. И пока их недокоманда выясняет отношения, Сэ Бек приподнимается. Надо искать себе напарника. Уломает какого-нибудь мужчину с ней играть, ей же нужна сильная пара, чтобы одолеть и другие команды. И вот она стоит, смотрит на присутствующих в белом зале. Они снуют туда-сюда, предлагают свою кандидатуру потенциальным напарникам. Как будто продают себя другим. Такое себе зрелище. И неужели Сэ Бек придется делать то же самое? Ну… ладно. Ей нужен сильный напарник для игры. Сильный напарник… Кто это может быть?.. — Эй, — зовет ее уже приевшийся ленивый голос из-за спины. Только не это. — Играй со мной. Ее образ снова прокрадывается в мысли Сэ Бек. Она не знает, почему, но сегодня с ней что-то не так. Ей так хочется обернуться, и взглянуть на эту девушку снова… И Сэ Бек все же оборачивается. За ночь она никак не изменилась. Такая же, какая и была. — Ради чего? — нельзя ей показывать свой интерес, просто нельзя. Надо… надо держать себя в руках. Сэ Бек ведь умеет делать стальное лицо. Она ведь почти не улыбается. Интересно, хорошо это или плохо? Но сейчас должно получиться. — А ты хочешь упрашивать стариканов? М-м, как-то стыдно, — двести сорок обводит взглядом остальных присутствующих и довольно четко трактует предыдущие мысли Сэ Бек по этому поводу. Да, действительно стыдно, наверное, будет. Но Сэ Бек к этому готова. Не в первый раз приходится себя пересиливать, чтобы выживать. — Сейчас это не важно, — отвечает ей Сэ Бек. — Главное — это выиграть. — Играй со мной. Я об этом позабочусь, — уверенно говорит ей девушка, снова предлагая себя в напарники. Она так уверена, что сможет? Так уверена, что поможет Сэ Бек победить? — Что ты сделаешь? — как же она позаботится о победе Сэ Бек, о победе их команды? — Все, что будет нужно. — Скажи, почему именно я? — Сэ Бек это еще с прошлого дня интересует. Что эта маленькая девочка в ней такого нашла, что все напрашивается, все пытается приблизиться к Сэ Бек? Она сама на Сэ Бек смотрит снизу вверх, низкая и смешно переминающаяся с ноги на ногу. Но и не из чувства стыда или чего-то похожего — она такая по умолчанию. Как данность, как часть ее. И Сэ Бек искренне не понимает, что она в ней нашла. Сэ Бек не отличается ни силой, ни красотой. Ни эмоциональностью и подавно. Сэ Бек — это просто Сэ Бек. Забегавшаяся карманница-северянка, все надеющаяся выиграть деньги и помочь семье. Самая обыкновенная, как все люди с севера. И все же двести сорок, даже понимая, откуда Сэ Бек такая вылезла, не смеется над ней, прозвища обидные не придумывает. Может, с ней что-то не так? — А ты почему ко мне подошла? — ловко отвечает вопросом на вопрос игрок двести сорок. Она шутливо улыбается, будто пытаясь загнать Сэ Бек в ловушку. И что же ей ответить? Соврать? Да врать и как-то нечего. — Я увидела, что ты… согласишься пойти со мной, — немного поникше мямлит Сэ Бек, стараясь сказать как можно неразборчивей. Она попалась в ловушку. — Вот и ответ, — спокойно, как удав, проговаривает двести сорок и протягивает руку. Сэ Бек даже нечего сказать — ей толком не оставили выбора. Только мягкая бледная ладонь напротив. Сэ Бек выдыхает и жмет ей руку. У нее очень мягкая рука. Не такая, как у Сэ Бек, грубая и сухая, вся в мелких порезах и шрамах от нелегкой жизни — ее рука теплая и нежная. Сэ Бек помнит, что мамины руки был почти такими же, что даже как-то странно для севера. Она не замечает, как задерживает это мизерное прикосновение, как пялится на руку девушки напротив и не отпускает. Она теряет счет времени и не отдает себе отчета, только через еще секунд десять наконец опомнившись и резко вырвав свою руку обратно. Двести сорок усмехается тихонько, и Сэ Бек от нее отворачивается. У нее, почему-то, неистово горят уши. Их пару проводит один из ряженных в розовый костюм сотрудников. Они останавливаются с небольшом пространстве, засыпанном песком, и голос сверху только сейчас оглашает им правила четвертой игры. Сэ Бек не понимает, о каких шариках она говорит. Все, что доходит до мозга — им с номером двести сорок придется играть друг против друга… насмерть. А если не сыграют, то умрут обе. А Сэ Бек очень хочется жить. Это жестоко, но надо бы уже смириться, что они не на курорте. Просто эта девушка… Сэ Бек только-только смогла как-то привыкнуть к ее компании, как вдруг вот так… Проще было бы выбрать какого-то левого игрока им обеим и выиграть вдвоем… Но Сэ Бек придется победить ее. Ей нужны деньги и нужна победа явно же больше, чем двести сорок. — Трагедия почище корейской войны. Скажи? — с уже знакомой ухмылкой выдает девушка, развалившаяся удобно на ступеньках слева от стоящей Сэ Бек. Над их головами таймер — игра длится только полчаса. — Какие правила? — спрашивает Сэ Бек, проигнорировав ее вопрос. Хотя, он, наверное , был риторическим. — Такая холодная… Просто льдышка, — двести сорок снова начинает комментировать ее поведение. — Слушай, а ты… не северная шпионка? — Хватит болтать ерунду! — совершенно искренне обижается Сэ Бек. Нет, ее, конечно, так уже называли, но не эта же… Это она так пошутить хотела? Сэ Бек совсем не смешно. — Расскажи мне, как играть. — Да и я не знаю. Похоже, это какая-то бумерская игра, — бумерская? Что значит «бумерская»? Сэ Бек сама не понимает, но и не спрашивает. — Значит, мы придумаем правила сами. Этим я и занята… Они молчат еще целую минуту, и Сэ Бек все пытается придумать, что значит слово «бумерская»? Это такой южный слэнг? Просто Сэ Бек такого слова еще ни разу не слышала. Не то, чтобы это слово очень важно сейчас, но Сэ Бек, почему-то интересно, что оно означает. И только она решается открыть рот, чтобы спросить, как двести сорок ее обгоняет: — Давай… закончим за один раунд. Все на кон, и дело с концом, — предлагает девушка, скучающе рассматривая других игроков неподалеку. Они нервно пытаются выиграть друг у друга шарики. — Или тебе охота… заниматься этим до конца? — Сэ Бек сама принимает, что так возиться она не хочет. — Идет. Как играем? — Ух, какая ты торопыга. Так не терпится убить меня? — честно, Сэ Бек не хочется ее убивать. Может, она была слишком резка. Она понимает, что ей придется убить номера двести сорок, но ей просто не хочется. Пусть она еще немного побудет рядом. С ней спокойно. Сэ Бек осознает это не сразу, но рядом с этой девушкой она теряет бдительность. Она становится уязвимее. Быть может, потому, что эта мелкая сопля ей ничего не сможет сделать. Да и не захочет, судя по этому нефильтрованному интересу к Сэ Бек. — У нас всего один раунд, а времени полно. Дождемся конца. — А что до этого будем делать? — поворачивается к ней Сэ Бек. Ну не будут же они еще полчаса заниматься херней, верно? — Говорить. — О чем говорить? — О том, о чем нельзя говорить с другими, — Сэ Бек не особо понимает, о чем она конкретно, но вслушивается. — Одна из нас так или иначе умрет. Мы никогда не увидимся, значит и стыдиться будет некого. Согласна? Сэ Бек кивает. Похоже, девушка намекает, что им обеим надо быть предельно честными, ведь терять нечего — эти тайны будут кем-то унесены в могилу. Хотя… у них же даже могил нет. Только Сэ Бек даже не знает, о чем именно они будут говорить. А если тема зайдет про отношения или что-то в этом роде, то Сэ Бек сразу же сдуется. А перед этой особой давать заднюю… как-то стыдно, что ли. — Почему ты уехала с севера? — начинает двести сорок, когда Сэ Бек садится на ступеньку ниже. Сложный вопрос… Даже поворачиваться не хочется. — Думала, здесь лучше, — честно отвечает Сэ Бек. — Ну и как? Лучше у нас? — Сэ Бек этот вопрос попросту игнорирует. Ну совсем ведь тупо такое спрашивать. Да нихуя не лучше здесь, все же понятно. Она беженка, по сути никто, никем не работает, живет, где придется, и ворует деньги. Так себе перспективы. Эта новая жизнь немногим лучше старой. — А родные? Они здесь, с тобой? — Младший брат, — сникает Сэ Бек, опустив голову. Чхоль… Бедный Чхоль… Сэ Бек вновь вспоминает, ради чего сюда пришла. Она просто обязана выбраться. Она не может его оставить! Ее любимый младший брат, беззащитный десятилетний мальчик-северянин страдает, пока Сэ Бек пытается просто наворовать побольше денег. — А родители? — действительно, а как же ее родители?.. У них же была целая семья. Мама и папа, старший брат, Сэ Бек и Чхоль, даже бабушка с дедушкой были. Родились бы они все на юге, все было бы по-другому! Ноги Сэ Бек в этой помойке бы не оказалось! — Отца застрелили, когда он пытался перебраться через реку. А моя мама… ее депортировала домой миграционная служба Китая, — честно рассказывает Сэ Бек. Она до сих пор вспоминает отца. Вспоминает, как они с Чхолем смогли укрыться, как их не поймали. Как отец умирал у Сэ Бек на глазах, а она закрывала собой Чхоля, лишь бы не видел этого. Кажется, Сэ Бек в последний раз плакала только в тот день. Только она уже не помнит, действительно ли. — А где сейчас твой брат? — тоже немного грустно, будто заметив печаль Сэ Бек, продолжает двести сорок. Она переходит на тот же тон, что и Сэ Бек, начинает говорить немного тише, чтобы не разрушить момент. Может, ей это все небезразлично, и она хочет, чтобы Сэ Бек правда ей открылась? Может, она не врала, когда предложила поговорить о том, о чем с другими нельзя. Все по-честному. — В детском доме, — отвечает Сэ Бек полушепотом, и слезы комом застревают где-то в горле, но Сэ Бек упорно гонит их обратно внутрь. И так грустно. — Если все-таки сможешь выиграть деньги, что ты сделаешь? — немного подождав, спрашивает двести сорок. Полминуты, данные Сэ Бек на то, чтобы успокоиться и загнать слезы обратно, даром не проходят. И Сэ Бек, уже в кашу от этих откровенностей разварившись, продолжает говорить. — Куплю дом и буду жить вместе с братом. Перевезу маму с севера, — единственная мечта. Надежда на выигрыш. Мотивация жить и побеждать. Сэ Бек говорит это вроде и грустно, а вроде и твердо, лишь бы девушка поняла, что ей важно выйти отсюда. Что ее ждут мама и брат. — Эй… — снова зовет ее двести сорок. Сэ Бек заметила, что она теперь называет ее только «эй», а не по номеру. Может, стоило все таки сказать ей имя? Сэ Бек расклеивается, и все ее принципы, убеждения пересиают быть значимыми. И теперь у нее есть еще одно сожаление. — У тебя будет сорок миллиардов вон. Должно быть что-то еще. Может, куда-нибудь поехать? Сэ Бек немного тормозит. Она бороздит свою голову, пытаясь припомнить хоть что-нибудь. Куда бы она хотела поехать? Она же нигде не была, кроме севера и юга, ничего больше не видела. Только если в телевизоре. Там она однажды увидела какую-то рекламу отдыха на острове Чеджудо. Он недалеко. Сэ Бек помнит, что ей вдруг очень захотелось там оказаться. — Чеджудо, — называет она так честно, как может. А что, вроде неплохое место. — На остров? — переспрашивает двести сорок, немного, судя по голосу, удивившись. Что, это разве стыдно настолько, мечтать поехать на остров? Сэ Бек хочется полежать на шезлонге, как все, поесть в ресторане, как все, и поплавать в теплом море. Вроде, достойная мечта. — Видела его по телеку. Там все необычно, не как в Корее. — Ха! Нельзя быть такой скромницей. Ну есть же Гавайи! Нет, Мальдивы, там еще лучше, — ну да, что-то такое есть. Но это где-то далеко, Сэ Бек там уж точно не побывает. Если не выиграет, конечно. Может, тогда даже съездит повидать мир? Но это как-то не горит. Лишь бы с братом и мамой все было хорошо. — Живи себе, пей мохито. — Мохито? — что такое «мохито»? Опять эти незнакомые слова… «Мохито» — это, типа, что-то, что можно пить, и оно, судя по словам двести сорок, вкусное. — Ну, как в том кино! С Ли Бен Хоном, — в каком еще кино? С каким еще Ли Бен Хоном? Имя вроде где-то слышала, но не знает, кто он такой. Выходит, он актер? Сэ Бек, кажется, дала понять, что у нее нет возможности смотреть кино. — «Пьем Мальдивы на Мохитах». Не знаешь? — двести сорок мешает слова в каламбуре, и Сэ Бек только сильнее путается. Она смотрит на двести сорок и качает головой. Она не особо понимает, но ей очень интересно. — У-ужас. Эй, нельзя же так. Вот выберемся отсюда, я точно научу тебя веселиться, как это принято на юге! — Сэ Бек молчит в ответ и отворачивается. Ей снова становится грустно. Она даже не думала, что с такой наглой девкой может быть так интересно. Она столько всего рассказывает! И рассказывает интересно, Сэ Бек теперь реально хочется посмотреть тот фильм, о котором она говорила, попробовать это ее мохито и съездить на Гавайи. Нет, лучше на Мальдивы, если двести сорок говорит, что там еще лучше. Сэ Бек хочется даже, чтобы эта девушка научила ее веселиться по-южному. И ей вдвойне обидно, что они не покинут это место вместе. Кажется, она слишком быстро привязалась к человеку, которого знает два дня. Возможно. Но в душе теплеет от ее рассказов и становится немного зазорно, что Сэ Бек ничего об этом не знает. — А… — протягивает девушка, размыслив, видимо, почему Сэ Бек молчит. — Мы же не выйдем отсюда вместе… — вот именно. Вместе они не выйдут. Одна из них минут через пятнадцать умрет. И все. И Сэ Бек все еще хочется побеждать, идти дальше, но так не хочется через пятнадцать минут ее потерять… Она даже не знает, что делать. Переваривают они это осознание еще минуту. За эту минуту Сэ Бек успевает два раза отговорить себя от желания разреветься на пустом месте и попытаться придумать какую-нибудь тему для разговора. Блин. Ничего совсем в голову не лезет. Как будто Сэ Бек разучилась разговаривать. Она всегда не была очень социальной, но сейчас ей очень нужно такой стать. Она очень-очень хочет еще поговорить. Отвлечься от гнетущего напряжения, что скоро кто-то умрет. Но выстрелы то там, то здесь, картонный голос, сообщающий, что игрок с таким-то номером выбыл из игры только подливает масло в огонь. А что, если пройдет время, и он скажет, что игрок двести сорок выбыл? Нет, Сэ Бек не хочет это слушать! Что угодно, но не это! — Ты видела мертвецов, до того, как попала сюда? — резко спрашивает двести сорок. Немного странная тема для обсуждения, но, господи, Сэ Бек готова это обсудить. С ней. Только бы не молчать. — В детстве, когда была эпидемия чумы, — честно отвечает Сэ Бек. — Люди умирали один за другим каждый день. Солдаты сваливали трупы в кучи и поджигали. У меня умерли бабушка с дедушкой и старший брат. И их всех сожгли, — она была маленькая, но это как-то запомнила. Действительно, такое вряд ли забудешь. Сэ Бек уже двадцать три, а тот день помнит, как вчера. Сжигание… Оно до ужасного бесчеловечно. И трупы здесь ведь тоже, наверное, сжигают. Даже могилы ни у кого нет. Может быть, сейчас над ними витают неупокоенные мертвецы, которые умирали здесь так же, как умирают люди сейчас? Пусть тогда не подслушивают. — Да… Много же у тебя было мрачных историй. — Да, — соглашается Сэ Бек. Потому что это действительно так. — А у тебя? — похоже, впервые она задает ей вопрос сама. — Первым был труп… моей мамы. В тот день я пришла из школы… и нашла ее распростертой на полу, — Сэ Бек хочется закричать, мол, если это сложно, то не надо говорить, Сэ Бек и так переживет… Наверное. Но она просто молчит, а двести сорок продолжает. — А рядом… стоял мой папаша с ножом в руке. Следующим мертвецом… стал мой отец. Ну а человеком с ножом в руке была я, — до Сэ Бек не сразу доходит, что она, получается, разговаривает с убийцей. Хотя, теперь и Сэ Бек тоже можно назвать убийцей, так что это, наверное, уже не важно. — Он, кстати, был священником. Когда он бил маму… и вытворял всякое со мной, он вечно молился, чтобы отпустили грехи. Но когда он убивал маму, то не молился. Знал, что тут прощения не будет, — теперь Сэ Бек начинает понимать, почему двести сорок такая законченная атеистка. Похоже, для нее это — целая большая травма. И все же Сэ Бек не спешит снова поворачиваться на нее, но… чем-то она чувствует, что девушка сейчас улыбается. А может, ей так просто кажется. И то, что она сказала… Что ее отец «вытворял с ней всякое». Что это значит? Он ее бил? Или насиловал? Или все сразу? Сэ Бек снова ничего не понимает, но ей становится так грустно за эту девушку, что она вновь и вновь умоляет себя не плакать, держаться и вообще. Понятное дело, что на эти игры попадают не от хорошей жизни, и пора бы уже понять, что тут у всех свои скелеты в шкафу, но Сэ Бек, почему-то, проникается именно ее историей. Может, будь на месте игрока двести сорок кто-нибудь другой, ей было бы все равно. Но сейчас ей обидно за то, что происходило с человеком, которого она только-только узнала получше. Что же с ней такое происходит? — А что ты сделаешь, если выиграешь деньги? — Сэ Бек решается задать ей самый не банальный, самый не избитый и самый оригинальный вопрос, который только можно было задать. Ну реально, больше ничего в голову не приходит, а поговорить-то хочется. — Я еще не придумала. Меня кое-кто ждал… прямо перед воротами тюрьмы. Я думала, он за отцовскими долгами пришел. Он и дал мне ту странную визитку, — да, Сэ Бек помнит эту визитку. Ей такую же давали. С фигурами и номером на обратной стороне. Интересно, знала ли бы она, к чему это приведет, позвонила бы? Наверное, все же да. Другой возможности спасти семью у нее попросту нет. — Мне некуда было больше идти. Так что я еще не думала, чем заняться потом… — Сэ Бек понимает и то отсутствие мотивации, которое было заметно по ней с самого начала. Все это время ей было наплевать, выиграет она или умрет, потому что она даже не успела придумать, для чего ей эти деньги. — Поехали на остров вместе?.. — резко предлагает ей двести сорок. И, честно, Сэ Бек хочет! Хочет с ней на остров! Да, она действительно противоречит себе, но все-таки начинает навязчиво представлять, как они выигрывают вместе, как Сэ Бек знакомит ее с Чхолем, а потом с мамой, и как они вместе едут на Чеджудо, как с двести сорок они делят то самое мохито. Да, это было бы так здорово, но… этого уже, похоже, не случится. — Прости, опять. Они не выберутся вместе. Не выберутся, хотя Сэ Бек хочет. Хочет, чтобы она и дальше рассказывала разные истории, чтобы дальше к ней липла с тупыми вопросами. Чтобы ее нежные руки согревали руки Сэ Бек. И, может… Нет. Не может. Чем сильнее Сэ Бек замечтается, тем больнее ей будет скоро ее потерять. Насколько, кстати, скоро? Время у них выходит. Все-таки придется сыграть. Как можно сильнее Сэ Бек хочется оттянуть этот момент, поговорить еще, поспрашивать что-нибудь, но уже нельзя. Сэ Бек хочется перерезать ножом, перестрелять из автомата того, кто придумал эту дурацкую игру и этот таймер. Почему время просто не может остановится, чтоб они еще вот так посидели на лестнице? Почему им нельзя поговорить чуть-чуть подольше? А почему же тогда Сэ Бек не подошла к ней поговорить просто? У нее ведь столько времени на это было! Она сидела и загонялась, тянула и тянула, а сейчас хочет обратно. И кто же из них больше дура? Наверное, все-таки Сэ Бек. — Пора играть, — неохотно протягивает Сэ Бек, и двести сорок так же неохотно встает. Они спускаются с лестницы и подходят к кирпичной стене в двух-трех метрах напротив. Двести сорок сказала, что придумает правила игры. Так как же они будут играть? — Давай, кто бросит шарик ближе к кирпичной стене, тот и выиграл. Идет? — так просто? Серьезно? Просто бросить один шарик? Один шарик — и все закончится. И они больше друг друга не увидят. Сэ Бек становится страшно. Что же сказать дальше? — Сэ Бек, — она выплевывает из себя свое же имя, чтобы не молчать. Надо, надо было сказать раньше, а не тогда, когда они обе в шарике от смерти! — Чего? — непонимающе переспрашивает двести сорок. — Имя. Кан Сэ Бек, — уши начинают жечь — они, наверное, покраснели. Бля. Стыдно-то как. — Сэ Бек… — протягивает ее имя девушка, вставшая в этот раз справа, будто пробует его на вкус. От своего имени, произнесенного ее голосом, щеки Сэ Бек так неистово краснеют, что она отворачивается. Так классно звучит, когда она его произносит! Сэ Бек нужно узнать и ее имя тоже. Чтобы, если выйдет отсюда, запомнить навсегда. — Мило. — А ты? — стараясь не смущаться еще сильнее от того, что двести сорок еще добавила про милое имя, спрашивает Сэ Бек. Она понятия не имеет, почему ей так неспокойно. Сердце бьется чаще и громче, колени немного дрожат и щеки щиплет румянец. Под землю бы провалиться, зарыться в песок, лишь бы двести сорок на нее такую не смотрела. — Джи Ен, — просто и коротко отвечает девушка рядом. Джи Ен… Красивое имя. Оно ей идет. — А фамилия? — А ее… нет, — не хочет брать фамилию от умерших родителей? Или просто не хочет называть? И все же… Пусть будет так. Джи Ен — значит Джи Ен. — Кто бросает первый? — Давай-ка ты, — улыбается Джи Ен. Почему она такая довольная? Может, потому что теперь знает имя? Как будто, зная имя Сэ Бек, умирать не страшно. — Твой же номер раньше. Сэ Бек хочется еще на нее посмотреть. Только сейчас она начинает задумываться о том, что Джи Ен реально красивая. Что ее большие карие глаза кажутся бездонными, худое бледное лицо — аккуратнее некуда, блестящий пирсинг в носу ей так идет! И эта странная прическа в глазах Сэ Бек теперь по-забавному симпатичная. И ее ленивые движения только дополняют ее, заставляют посмотреть подольше. Чуть-чуть подольше. Она такая маленькая рядом с Сэ Бек… Вот бы ее обнять, прижать к себе потеснее и не отпускать. Лишь бы в нее не стреляли. Но как же тогда Сэ Бек победит? Перед ней стена. Она наклоняется, как бы ноги ни противились, и бросает шарик вперед, как бы руки ни немели от страха. И ее шарик падает довольно близко к стене. А Джи Ен остается только его перекинуть. Сможет ли она? Но если перекинет, то Сэ Бек умрет… И Чхоль останется один в детском доме, а мама — в Северной Корее. Сэ Бек пропускает Джи Ен вперед, чтобы бросила свой шарик. Времени у них остается все меньше. Возможно, это будут последние минуты, как Сэ Бек сможет на нее посмотреть вне зависимости, кто из них умрет. Красивая. Красивая. Красивая… Шарик она не кидает. Он просто выпадает из ее руки — и Сэ Бек не настолько дура, чтобы не понять, что Джи Ен специально разжала руку. Намеренно выронила шарик… Зачем? Зачем?! Сэ Бек хватает ее за шиворот, не успевает Джи Ен повернуться к ней лицом, и прижимает хрупкое создание, которое мысленно называла к стене справа. — Ты что делаешь? — Сэ Бек уже на грани срыва. Серьезно, что она творит? Зачем это все? Она же вот-вот умрет! — Проиграла… — с напускной тоской бубнит Джи Ен, только Сэ Бек знает и видит, что ей нихуя не грустно. — Я говорю, ты что делаешь?! — вскрикивает Сэ Бек, тряся ее воротник грязной голубой кофты. — Просто шарик выскользнул… — оправдывается Джи Ен, но они же обе знают, что это все — вранье. Что она просто дурачится, в конце концов! Это же совсем не смешно! Почему? Она в шаге от смерти, почему она такая несерьезная? — Это ты так… — стопорится Сэ Бек, вспомнив ее слова перед началом игры. «Все, что будет нужно». И это она называет «всем»? Самопожертвование? Добровольный отказ от собственной жизни?! Сэ Бек дергает ее за воротник, вжимает в стену еще грубее, чем было до этого, — заботишься, чтобы я выиграла? Думаешь, я тебя буду благодарить? Бросай снова! — Я все равно не выиграю, — канючит Джи Ен, словно малое дитя. — Дай мне проиграть достойно! — Хватит строить из себя крутую, бросай давай! — вскрикивает Сэ Бек в отчаянии. Проиграть достойно? Это, по ее мнению достойный проигрыш?! — У меня ничего, — проговаривает Джи Ен так спокойно и завораживающе, будто собралась не умирать, а просто немного поспать. В смысле, «ничего»? Это-то что значит? — Что? — переспрашивает Сэ Бек. — У тебя есть причина уйти отсюда. А у меня — нет… — ну и что? Почему ей важно именно это? Почему, почему именно сейчас она разводит философию? Дура, дура Джи Ен! Разве она не видит, что Сэ Бек сейчас с ума сойдет из-за ее игры в героя? И все же Сэ Бек перестает ее трясти, и Джи Ен продолжает. — После того, как ты спросила, что я буду делать, когда выйду отсюда… я старалась придумать, но не вышло, — она начинает плакать, и речь дается ей с трудом. Но она все равно широко улыбается, будто рада, что умирает во имя победы Сэ Бек и воссоединения ее семьи. А Сэ Бек уже не может себя сдерживать — она сама начинает реветь, глядя в эти красивые большие глаза. Как вообще можно принять свою смерть? Так просто взять и умереть ради другого. Ради человека, которого ты знаешь два дня! Слезы текут по лицу, Сэ Бек начинает дрожать. — Пусть живут те, у кого есть причина жить. Так честней. Джи Ен радостно смеется, когда Сэ Бек перестает сжимать ее кофту. Ее лицо Сэ Бек видит в последний раз… Как же, господи, хочется хоть что-нибудь сделать! Но она не может… ни обнять, ничего. Даже коснуться боится. Сэ Бек охота заорать, что готова стать ее причиной жить хоть прямо сейчас, что готова все для нее сделать, лишь бы она не шла под пулю с этой широкой, веселой улыбкой. Но процесс необратим. Но прямо сейчас будет конец — для Джи Ен и чего-то живого, задетого за больное в душе Сэ Бек. Впустила. Приняла. И сразу же теряет. Ну неужели они обречены? Неужели все закончится вот так? И Сэ Бек больше не посмотрит в ее глаза, и Джи Ен больше не улыбнется, больше ничего не скажет и не будет шутить над Сэ Бек по поводу и без? И все ее старания пойдут напрасно? И жизнь, бесценная жизнь, канет в небытие, как мусор, вываливаемый в помойку? — Главное, ты уж выйди отсюда, — со слезами на глазах просит ее Джи Ен. — Чтобы… привезти маму, братика забрать. Ха, и уезжай на остров! На остров… Никуда Сэ Бек без нее ехать не хочет! Она хочет остаться и стоять с Джи Ен в обнимку до самого конца. Но к ней подходит страж, а второй встает возле Джи Ен. И что… теперь точно все? Нет. Сэ Бек не хочет. Она не сможет на это смотреть. Не сможет видеть, как она умирает. Джи Ен подталкивает ее, и Сэ Бек послушно отходит. Как бы ни хотела взглянуть на нее в последний раз, она не может повернуться. Она не выдержит этого. — Кан Сэ Бек! — кричит Джи Ен ей в спину так счастливо, что Сэ Бек вжимается головой в плечи и сводит лопатки. И снова набор слогов «Кан Сэ Бек» звучит так приятно и нежно, как раньше никогда не звучало. — Спасибо!.. Что играла со мной! Сэ Бек не может заставить себя повернуться. Она глотает слезы, давится ими и в отчаянии смотрит на стену перед собой. Время будто замедляется, и Сэ Бек ожидает выстрела — вот-вот все закончится. И в то же время Сэ Бек умоляет, лишь бы никто ни в кого не стрелял. Лишь бы треугольник промахнулся, попал бы в стену! Лишь бы Джи Ен обняла ее, и ей бы сказали, что это сон, и ничего этого на самом деле не было, что это розыгрыш, смешная шутка! Резкий грохот за ее спиной — и Сэ Бек судорожно вздрагивает. Нет, нет, пожалуйста! Через секунду слышит глухой удар — тело падает на песок. Безжизненное. И тот яркий задорный огонек в карих глазах меркнет — они пустые, как стекляшки. Так должно быть, но Сэ Бек до последнего в это не верит. — Игрок двести сорок выбывает из игры, — оглашает голос сверху. И все вокруг затихает. Настолько, что Сэ Бек слышит шум в ушах, голова гудит, и слезы безостановочно льются из глаз. Сэ Бек ничего не видит перед собой, громко шмыгает носом. Она уже ничего не может. И всю дорогу до общежития она не чувствует себя живой. Как будто все внутри потухло. Кости ломит пуще прежнего, живот скручивает, ей больно даже думать. Она не может отделаться от лица Джи Ен и от ее улыбки. И стоит вспомнить, как красиво она улыбалась в последний раз, как слезы текли из ее глаз, и пирсинг блестел на свету — Сэ Бек снова начинает рыдать. И в общежитии ей уже не стыдно тихонько плакать на своей кровати. Ей до невообразимого плохо. В легких что-то застревает, и дышать получается через раз. Приходится вечно стирать слезы с глаз и шмыгать как можно тише, завернувшись в одеяло чуть ли не с головой. Она не понимает, почему чувствует себя настолько плохо от смерти Джи Ен, и почему она так к ней привязалась за полчаса. Это какая-то магия — и теперь Сэ Бек ничего не хочет и не может. Что Джи Ен с ней такого сделала, что Сэ Бек теперь и ест без аппетита, и заснуть не может? Непонятная булочка в ее руке слишком черствая, застревает и комкается в горле, и Сэ Бек огромного труда стоит просто проглотить ее маленький кусочек. Неужели она все-таки?.. Как это вообще получилось? А что, если реально полюбила? Что тогда делать? Джи Ен ведь в гробу и теперь уже, наверное, в печи. Слово «люблю» насильно отгоняется из ее головы, вот только Сэ Бек это уже не контролирует. Но если ей настолько плохо было осознавать, что Джи Ен умирает, что ее красивое лицо носит на себе улыбку в последний раз… Может, серьезно? Но будь рядом Джи Ен, она бы точно сказала, что нет разницы, ведь она уже мертва. И ничего не попишешь, дальше придется одной. Но Сэ Бек не хочет. А потом вспоминает, что Джи Ен попросила. Попросила выйти отсюда. Тогда надо точно выйти, чтобы ее жертва… была не напрасной. Чтобы Джи Ен умерла не просто так. А когда Сэ Бек выйдет с кучей денег, она поставит где-нибудь для нее надгробие, даже если тела нет. Чтобы была память, чтобы о ней не забывали. Сэ Бек ее уж точно не забудет. С утра в общежитие вносят гроб вместо завтрака, и Сэ Бек машинально ищет глазами того, для кого он предназначен. Позади нее на возвышении кроватей висит труп — его шея перетянута простыней. Кажется, этот тот мужчина, про которого говорил Сан Ву. Тот, который играл в паре со своей женой. Теперь Сэ Бек немного, но понимает его. Она вновь вспоминает Джи Ен, а ее ждет новая смертоносная игра. Но пройти ее Сэ Бек просто должна, обязана! И дойти до последней. И выиграть. Надо прыгать по стеклу. Просто прыгать по стеклу. Хорошо, господи, хорошо, что она не в начале очереди. И все равно ей уже не до игры, не до разборок Чан Док Су с его телкой. В ее голове только улыбка Джи Ен. И эхом отзывается, как она зовет Сэ Бек по имени своим нежным голосом. Она навеселе, она улыбается. И Сэ Бек представляет, как они стоят по колено в соленой морской воде, а в руках у них одно мохито на двоих. И оно должно быть настолько вкусным, чтобы Джи Ен улыбалась. А она даже не объяснила Сэ Бек, что такое мохито и из чего его делают. Но она бы улыбалась. Ослепительно, как солнце. И ее улыбка бы согревала Сэ Бек, и Сэ Бек бы улыбалась ей в ответ. А ведь Джи Ен не видела, умеет ли она так вообще. Надо, надо было хотя бы разок улыбнуться перед ней, а не строить кислую рожу и орать на нее посреди игры! Попросить бы ее еще раз назвать Сэ Бек по имени, вот бы попросить хотя бы обнять. Нет, просто бы снова пожать ее мягкую и теплую руку. И стоять бы так часами! Да, господи, да, Сэ Бек ее любит. Хорошо, пусть так и будет! Пусть любит, но… Но как вообще можно было это понять только после того, как Джи Ен умерла? Почему нельзя было догадаться раньше, принять это раньше, хотя бы на день… Почему Сэ Бек такая дура? И только сейчас ей жалко и обидно, что она совсем ничего Джи Ен не сказала, перед тем, как отпустить. Она же могла бы сказать что-нибудь! Что угодно! Джи Ен бы точно поняла, она ведь умная… Просто притворялась ведь дурочкой, чтобы Сэ Бек чаще бесилась. Сэ Бек рассредоточена, и это плохо. Но они уже близко к финалу, вот-вот закончат эту блядскую игру, вот-вот останется только последняя. И Сэ Бек в ней победит, обязательно! Теперь и ради Джи Ен тоже. Чтобы все было не зря. До конца добираются только они втроем: Ги Хун, Сан Ву и Сэ Бек. И только нога последнего из них ступает на платформу, стекло резко взрывается. Абсолютно все идет крахом, и осколки летят прямо на них. Сэ Бек закрывается руками, чуть приседает, чтобы в нее не попало… Но ее живот вдруг пронзает невыносимая боль. В глазах резко темнеет, но Сэ Бек с трудом удерживается на ногах. Нет. Только не сейчас. Как же так? Живот неистово болит. Сэ Бек прижимает к нему руку, и нащупывает осколок, так неудачно попавший в нее. С ужасом, страхом, застывшем на лице, она обнаруживает, что он очень большой. В надежде не потерять много крови, Сэ Бек придерживает его внутри, чтобы не выпал, и кровь не хлынула из нее фонтаном. Но с каждым шагом вперед и вверх по ступенькам она чувствует, как ноги отнимаются, как она слабеет и вся начинает потеть. Становится очень жарко. Шаркая, Сэ Бек доходит до общежития, в котором, что неудивительно, остаются только три кровати по разные стороны, вдалеке друг от друга. Только сейчас Сэ Бек может осмотреть рисунки на стенах и с отвращением понимает, что эти странные картинки, которые все время были загорожены кроватями — это схематичные изображения каждой из игр. Себе кровать Сэ Бек выбирает самую ближнюю. Еле дойдя, она сваливается на тонкий матрас и накрывается одеялом. Еще минуту она пытается устроиться на ней так, чтобы живот болел как можно меньше. Ее бьет дрожь, челка слипается на лбу. Она почти не слышит, о чем так яростно и озлобленно спорят Сан Ву и Ги Хун. Ряженные люди в масках объявляют, что в честь похождения предпоследней игры, они хотят предложить трем оставшимся игрокам подарок. Может быть, прощальный. Сэ Бек подташнивает, а они еще приносят с собой «специальную одежду». Круг отдает ей коробку, и Сэ Бек понимает — ей попросту придется заставить себя переодеться, но тело почти не подчиняется ей. Она с огромным трудом добредает до туалета. Ей чудится, будто стражи улыбаются и смеются, видя, как ей плохо. А еще на каждом углу ей чудится Джи Ен, просящая выйти отсюда, пройти все до конца. Сэ Бек должна закончить. Сыграть в последнюю игру, победить, даже если ранена. А потом уж вылечится. Она смотрит на себя в зеркале и понимает, что с каждой минутой становится все бледнее. Сняв наконец кофту и прилипшую к животу футболку с номером, она оглядывает то, что застряло в ее теле — и оно правда очень большое. И Сэ Бек чувствует, что проткнуло стекло ее очень-очень глубоко. Может, задело даже какой-нибудь жизненно важный орган. Сэ Бек ведь тощая палка, и никакая, к черту, жировая прослойка ее не спасет. Надо было, наверное, учить биологию в школе. Может, сейчас она бы знала, что делать. Но ей кажется, что грязное, протоптанное стекло вряд ли стоит оставлять внутри себя. Сэ Бек только в теории слышала про заражение крови, и как болезненно от него умирают, но ей и сейчас не очень хорошо. Кожа скользкая и липкая от пота, а Сэ Бек все-таки ухватывается за кусок стекла снаружи — она тянет его наружу, но становится ей только больнее. Стоит, наконец, выдернуть — и кровь тут же выливается из раны на кафель. Сука, как же больно! Сэ Бек подавляет истошный вопль, только хрипит и громко дышит от пробивающей насквозь боли. В глазах мутнеет, и на секунду рядом с ней появляется низкая девушка с номером двести сорок, крупно нарисованным на футболке. Она касается открытой раны на животе Сэ Бек своими маленькими и нежными ладошками и улыбается, поглядывая на нее. «Ты уж выйди отсюда», — эхом проносятся ее слова в голове, и Сэ Бек ей кивает. Трясущимися руками она рвет футболку и крепко обматывает ее вокруг талии, пытаясь хоть как-то затянуть рану. Получается явно плохо, но снова пробовать Сэ Бек не хочет — у нее, в целом, нет выбора, лучше будет вообще это не трогать и просто надеяться, что на следующей игре завтра рана не откроется, и Сэ Бек не умрет прямо на поле. Руки все в крови, крупно дрожат и абсолютно не хотят ее слушаться — Сэ Бек моет их в раковине до чистоты, а затем промывает и лицо. Ну же, Кан Сэ Бек, приди в себя! Ты почти у выигрыша! Оглядывая себя в зеркале Сэ Бек все-таки понимает — смерть к ней ближе, чем выигрыш. Смерть несется к ней семимильными шагами, затмевая все на своем пути: амбиции, мотивацию победить и выйти живой, мечты о воссоединении семьи и острове Чеджудо. И это уже не в первый раз, ведь да? Точно так же вчера она затмила собой все картинки в воображении, где они с Джи Ен лежат на шезлонгах где-нибудь на Мальдивах, где им жарко, а в руках холодный мохито. Или он должен быть теплым?.. Сэ Бек нехотя подходит к коробке и окровавленными руками открывает крышку. Она напоминает ей гробы, которые приносят для каждого, кто умирает во время игр или просто. Как минимум потому что она тоже черно-розовая. Внутри Сэ Бек находит аккуратно сложенный костюм. Кажется, официальный, вечерний, типа. Рубашка с галстуком-бабочкой и вышитым на ней цифрами «ноль-шесть-семь», пиджак, брюки и лакированные ботинки. Сэ Бек такого в жизни не надевала. Оно на ней будет, наверное, нелепо смотреться. Интересно, что бы сказала Джи Ен? Наверное, какую-нибудь глупость. Сэ Бек улыбается от одной этой мысли. На душе теплеет, когда представляет, как Джи Ен улыбается ей и говорит что-нибудь смешное. И в ту же секунду становится невыносимо тоскливо и одиноко. Никогда не думала, что будет так тяжело просто переодеться. Нагибаться сложно, заправлять рубашку в брюки — вообще непередаваемый гемор. И Сэ Бек все еще очень больно, выпрямиться во весь рост — еще больнее, и приходится ходить, скрючившись, держась за живот, все лихорадочно проверять, не хлынула ли опять кровь. Когда она медленным шагом, немного шатаясь, возвращается в общежитие, там уже стоят столы в форме треугольника, чинно накрытые белой скатертью, по разные их грани — стулья. Сэ Бек снова садится за ближайший к ее кровати стул, туда-сюда вокруг нее снуют члены персонала. На стол накрыто, и металлические крышки, накрывающие тарелки каждого из троих игроков одновременно поднимаются — и перед всеми тремя оказываются аппетитные стейки. Как в ресторанах, наверное, им наливают вино в бокалы. Сэ Бек не была в ресторане ни разу, она не знаем толком, как это работает. Похоже, это и есть их подарок. И правда, квадрат с важным видом поздравляет их и говорит, мол, надеется, что подарок поможет набраться сил перед последней игрой. Внутри все сворачивается от вида еды. Сэ Бек бы еще утром на нее набросилась, но сейчас… Ее тошнит от мыслей о том, что это нужно есть. А живот так сильно болит, что Сэ Бек не может попросту руку от него убрать. Сан Ву начинает есть первым. Ги Хун — за ним. Они оба едят жадно, стараясь проглотить как можно больше, будто это — соревнование, а не официальный ужин. Сэ Бек потряхивает. Она голодная, но ее все равно воротит от еды. Но надо, надо поесть… Может, она протянет до последней игры, может быть, ей помогут… Хотя из этих двоих один только Ги Хун настолько добродушен, что согласится ей помогать. Сан Ву просто опасен. Он может убить ее, ведь видит, что ей совсем плохо. Сэ Бек дрожащими руками наконец берет нож и вилку в руки, хотя приборы намереваются выпасть из рук, сбежать от нее. Пары мелких кусочков мяса Сэ Бек хватает, чтобы понять две вещи: это реально вкусно, но дальше она не может. Просто не лезет. И стекло ведь, может быть, распороло ей кишечник. Еда может просто не перевариться… Значит, если продолжит, то ее стошнит. А вдруг рана откроется? И как тогда? Нет, лучше не пытаться. Сэ Бек не станет испытывать судьбу. Сан Ву и Ги Хун доедают свои стейки. Персоналу приходится забрать еду у каждого, даже у Сэ Бек, которая почти к ней не притронулась. Вместо нового блюда им выдают ножи. Острые, заточенные специально не для того, чтобы есть, а для того, чтобы убивать. И все трое по очереди прячут ножи в карманы костюмов. Сэ Бек вряд ли кого-нибудь убьет, но сможет, наверное, защититься. Она искоса поглядывает на Сан Ву. Он же точно может ее убить — ему это ничего не стоит. А Ги Хун… Он же тоже взял нож. Может, и он?.. Сэ Бек не успевает додумать, чуть ли не доползает до кровати. Весь ее мозг тратится только на то, чтобы координировать свои движения и понимать, куда она идет. Тело наливается свинцом, и каждый шаг дается тяжелее предыдущего. Сэ Бек еще долго придумывает, как бы поудобнее сесть, чтобы ничего не болело, и облокачивается на железную спинку кровати. Осталось только протянуть отбой. Только бы не уснуть. Засыпать нельзя — во сне она слишком уязвима. Сан Ву сидит на своей кровати напротив Сэ Бек, но она далеко. Может быть, он смотрит на нее, ждет, пока она совсем сникнет. А Ги Хун где-то слева, Сэ Бек уже не видит. В глазах мутнеет. Веки постепенно слипаются. Сотню, возможно, раз, Сэ Бек себя встряхивает и мысленно повторяет: «Не спи, не спи, не спи». Спать нельзя, как бы ни хотелось. Нельзя, нельзя, нельзя! Но в этой тишине и мгле так хочется хоть немного подремать… Свет падает только от огромной свинки-копилки сверху и от вытянутой такой штуки, на которой на трех концах стоят зажженые свечки. Блин, как она называется? Сэ Бек же помнила слово… Ей так тяжело думать, что теперь уже слова из памяти выходят?.. Не спать, не спать, не спать… Но глаза все же закрываются. Пару минуток… Еще пару минуток поспать… Слева от нее что-то дергается, шуршит, и кафельный пол отбивает глухой звук, будто оно подходит поближе. Блин, но спать хочется сильнее… Голова опускается. Просто чуть-чуть поспать… — Сэ Бек, — произносит ее имя мужской голос слева. Не так, как Джи Ен, вовсе нет, но на секунду Сэ Бек мерещится, что это ее зовет Джи Ен. Сэ Бек вздрагивает и, поняв, что она еще не умерла, хватает свой нож и выставляет перед собой. Ги Хун отходит на шаг, но он спокоен. А почему у него в руке нет ножа? От резкого движения Сэ Бек становится больно. Дышать тяжело, и ровно не получается, только урывками, через раз. Только сейчас Сэ Бек задумывается, что вдыхать в легкие воздух — это так круто. Круто, что она еще может так делать. Но прямо сейчас это не важно. Перед ней Ги Хун, и он может вот-вот ее убить, даже не встретив особого сопротивления. Сэ Бек очень страшно. Она так беззащитна, осталась одна с двумя крепкими и взрослыми мужчинами, причем сытыми и полными сил, в отличие от нее. — Нет, не бойся. Я не хочу тебя убивать, — Ги Хун поднимает руки в сдающемся жесте. — Если бы хотел, уже зарезал бы тебя, пока ты спала. Я взял нож только из-за него, — они оба поворачиваются на Сан Ву, сидящего вдалеке от них. Кажется, он разглядывает свой нож. Его блеск напоминает Сэ Бек пирсинг в носу Джи Ен. — Защищаться. Сэ Бек видит в этом смысл, так что медленно опускает нож. Он ведь реально добряк. Даже удивительно, как он дожил до последнего испытания. Хотя, с другой стороны, ему все помогали. На первом испытании его вообще держал номер сто девяносто девять — такой, ну… не кореец, короче. А потом этот номер сто девяносто девять играл в паре с Сан Ву и проиграл. Может, его просто обманули? Он показался Сэ Бек очень даже доверчивым. — Ты что-то неважно выглядишь, — немного обеспокоенно заявляет Ги Хун, усевшись на пол рядом с ней. — Со мной… — выдыхает Сэ Бек, подавив желание кашлянуть. — Все в порядке. — Но ты почти не притронулась к еде. — Просто не понравилось, — вранье, это было вкусно. Такого мяса Сэ Бек никогда не ела. Была бы она полностью здорова и без дырки в животе — съела бы без остатка, даже тарелку бы вылизала. — Только не надо мне врать, — Ги Хун не дурак, да. Он же знает. Видит, в конце концов. — А ты что? Собрался залечить мои раны?.. — огрызается Сэ Бек, но вряд ли она выглядит опасно, раздраженно или вроде того. Все трое присутствующих в комнате знают — она беззащитна. — За себя беспокойся. А я уж как-нибудь сама. — Слушай, а давай… держаться вместе. На игре, — предлагает Ги Хун ни с того, ни с сего, но и это бред. Если уж они и будут держаться вместе, то тут скорее Ги Хун будет держать Сэ Бек, чтобы не умерла раньше времени. Сэ Бек уже сомневается, что вообще доживет до последней игры. — Поддерживать друг друга. Что бы они для нас ни приготовили. Тогда мы сможем обыграть его. Разделим приз пополам и разбежимся. Это было бы здорово, действительно, но Сэ Бек… просто не повезло. Ей не повезло долго и мучительно умирать из-за какого-то несчастного куска стекла в животе! Днем назад ей не повезло согласиться и пожать руку Джи Ен. Ошибка за ошибкой преследуют ее. И вот она умирает на кровати в дорогом костюме, такая важная, но в мятой рубашке, пялясь на копилку с деньгами, ради которых она сюда пришла. — Как ты поступишь с деньгами, когда выйдешь отсюда? — спрашивает у него Сэ Бек. Как же забавно и больно осознавать, что такой же вопрос еще вчера она задавала человеку, который через десять или пятнадцать минут умер. Любимый человек. Милая, милая Джи Ен. Сэ Бек уголками губ еле-еле улыбается, будто пытаясь вспомнить, как ярко улыбалась она. — Сначала выплачу все долги. А потом куплю маме настоящий магазин. Она всегда мечтала иметь настоящий магазин, а не убогую лавку, — он ведь тоже пошел сюда не только из-за долгов. Ему есть, что беречь и ценить. Наверное, он может понять и Сэ Бек тоже. — А еще… я хочу стать хорошим отцом… для своей дочурки. — Сколько ей лет? — вдруг спрашивает Сэ Бек, вспомнив о Чхоле. Как он сейчас? А если его снова побили? Он, наверное, так скучает по Сэ Бек, а она лежит на кровати в ожидании смерти, и никак не может ему помочь. Ей бы себе помочь, но куда там… — Десять. — Ровесница моего брата, — может, его дочь бы даже подружилась с Чхолем. Он ведь хороший мальчик. И очень добрый. Какая же разница, что он с севера? — А где сейчас твой брат? — и снова, снова, снова! Снова в голове ей мерещится, как Джи Ен, сидя на лестнице, задает ей этот вопрос! Почему, почему она не может прийти, почему Сэ Бек не может снова пожать ей руку… Почему же Сэ Бек не сделала этого раньше, когда ее ладони еще были теплыми, а глаза блистали? Она же могла! — В детском доме. Я обещала, что скоро его заберу. И что перевезу маму на юг. Я обещала, что сделаю все это, как только… — Сэ Бек грустно улыбается, понимая, насколько несбыточны и глупы теперь ее мечты, — заработаю на дом. Вот-вот она умрет. И все. И все закончится, но уже для нее. И Чхоль останется совсем один, а мама так и не узнает, каково там на юге. И, возможно, даже не узнает о том, что Сэ Бек больше нет. А если узнает… Сэ Бек даже думать не хочет, что с ней станет… — Половины этих денег более чем достаточно, — это верно, но Сэ Бек их не получит. И никто, никто не спасет ее семью, если она отсюда не выйдет! Кроме, наверное, таких, как Ги Хун. А может… Может быть, он выиграет? И если он заберет деньги, он ведь сможет помочь ей, верно? Хоть как-нибудь… Хоть чем-то, просто помочь… Хотя бы привезти маму… — Послушай… давай заключим договор, — чуть ли не шепчет ему Сэ Бек. Лишь бы он согласился, лишь бы просто сказал «да». И, может быть, не стоило у него тогда воровать деньги, а сейчас умолять, чтобы он просто помог. — Какой договор? — Если хоть один из нас… все-таки сможет выбраться отсюда живым… — Сэ Бек все тяжелее говорить. Мысли путаются, и теперь она хочет назад. К Джи Ен. Или к маме. Или к ним обеим, потому что у них у обеих теплые и мягкие руки. А еще они обе называют Сэ Бек по имени с выражением той самой заботы, которую не воспроизведет никто другой. — То позаботится о родных другого. — Не говори так. Мы победим Сан Ву и уйдем вместе, — это наивная сказка, грезы, но Сэ Бек уже давно все понимает. Конечно, Ги Хун старается ее поддержать, но он ничего не понимает. Он не знает, насколько все серьезно. Он не знает, что Сэ Бек скоро просто умрет. Но она не может оставить Чхоля одного. Не может. — Все равно пообещай, — со слезами на глазах умоляет его Сэ Бек. Она заставит. Он должен! Он же поможет, верно?.. Пусть он выиграет и поможет! Сэ Бек чувствует, что снова ревет, чувствует, как ей больно, но не прекращает говорить. — Скажи, что не бросишь моего брата. — Тс-с-с, — протягивает Ги Хун, заставляя ее замолчать. И Сэ Бек понимает, зачем ему это. Она слабо видит, но понимает, что Сан Ву, кажется, заснул. И сейчас Ги Хун намерен его убить? Выудить нож из пиджака и красться, как вор или убийца? Но он же слишком добр для этого. Тут все убивали во имя спасения собственных жизней, а он… хочет убить намеренно. С целью. С инструментом. Но так ведь нельзя. Убьет — и пути у него назад уже не будет. Ги Хун чист от этого, так нельзя же ему убивать намеренно, он же и нож взял, только чтобы защититься! — Не делай этого, — собрав все оставшиеся силы, проговаривает Сэ Бек, стараясь сделать это хотя бы членораздельно. — Ты не такой. Не такой человек, Ги Хун. И он останавливается, и нож в его руке снова уходит обратно в карман пиджака. Сэ Бек хочет сказать еще, чувствует, что не договорила и этого мало, но… силы слишком резко покидают ее. Становится больно, все тело немеет, и Сэ Бек чувствует, как рука, накрывающая рану от стекла, становится мокрой. И рубашка липнет к телу, но вовсе не из-за пота — она пропитывается кровью. Сэ Бек ничего не понимает. Ей уже не больно, когда съезжает в бок, стукнувшись головой о железную перекладину. Она громко вздыхает и отчаянно продолжает дышать, старается не закрывать глаз, лишь бы не умереть сейчас. Нет, нельзя… Даже если Сэ Бек готова… Она не хочет умирать… Но ей чудится большой дом, улыбающиеся мама с Чхолем, а потом море, песок, Джи Ен рядом и стакан мохито. Сэ Бек кажется, что оно должно быть цветным. И холодным, если на Мальдивах жарко. Там, вроде, должно быть жарко. И вот в их руках разноцветные стаканы, и Джи Ен улыбается ей, берет за руку своей, будто бархатной, и вовсе целует в щеку. И Сэ Бек чувствует, как она краснеет смущенно, и вот она уже улыбается тоже… К ней подбегает Ги Хун, падает рядом и произносит, кажется, ее имя на выдохах. Зовет. — Господин… — в бреду хрипит Сэ Бек. Слова даются все тяжелее, чем было, становится страшно обидно, что она вот-вот умрет, но она ничего вокруг не видит. И веки слипаются, и перед ней остров Чеджудо, а рядом Джи Ен. Все-таки на остров ей, наверное, хочется больше. Только надо бы Джи Ен, об этом сказать, чтобы без Сэ Бек на Мальдивы свои не уезжала. А то Сэ Бек хочет с ней… — Я хочу пойти домой… Можно… — может, лучше дом прямо на Чеджудо? И вся семья будет рядышком, и Джи Ен тоже. И она будет частью семьи, для Чхоля как сестра, а для мамы — как дочь. И Сэ Бек обязательно ее поцелует, чтобы уже ни о чем не сожалеть. — Нет… Ты что, Сэ Бек… не вздумай, — большие ладони в мозолях хлопают ее по щекам, и Сэ Бек открывает глаза на секунду. Так мутно… Ничего не понятно. — Не закрывай глаза, слышишь меня? Я приведу врача! — за ручку приведет, что ли? Врача же повесили уже. Или Сэ Бек сдуру путает опять что-то?.. Но долго держать глаза открытыми не получается. Хочется спать, и когда Сэ Бек закрывает глаза, то видит солнечное небо, теплый песок под ногами, чуть загоревшую Джи Ен с блестящим шариком в носу. И пусть она лапает Сэ Бек, сколько захочет, пусть широко и задорно улыбается, смеется над всем подряд. Сэ Бек не станет врать, что ей неприятно, что ее касаются. Лишь бы Джи Ен трогала ее хоть где-нибудь. Где конкретно — неважно. Сквозь пелену шума в болящих ушах она слышит, как кто-то яростно кричит. Наверное, Ги Хун испугался, что его Сан Ву убьет. Или наоборот. Хотя, у них обоих есть ножи, так что они могут подраться. А как Сэ Бек будет их разнимать? Или лучше не вмешиваться? К ней кто-то идет. А если это Джи Ен? Может, позвать ее? Сэ Бек пытается, но не может даже открыть рта. Тут же что-то острое вонзается в ее шею… Опять стекло? А может ее свечкой?.. Нет, свечки же не острые… Сэ Бек засыпает. Она обещала себе не спать, но чувствует такую усталость… И во сне боль уже не чувствуется… Так хорошо. Но куда пропала в итоге Джи Ен?..

***

Так не хочется вставать. Что-то яркое слепит, даже если закрыты глаза. Хочется просто свернуться калачиком, убежать от всех проблем, от жестокого мира, только полежать в тишине. Но вокруг как-то вовсе не тихо. Что-то шумит, сверху какие-то птицы кричат. Но ведь она заснула в комнате, где нет никаких птиц. Это мерещится ей, что ли? И почему Сэ Бек чувствует, как ее ноги что-то постоянно омывает? Как будто она лежит ногами в бескрайнем океане, и ее вот-вот затащит в воду. Но так наплевать, честно. Сэ Бек не хочет открывать глаза обратно. Она так долго проспала уже? Или она умерла? Слева от нее что-то шуршит. Снова слева. Джи Ен почти всегда была слева от нее. Блин, так хочется ее снова увидеть. Она бы пожалела Сэ Бек, она бы ее поняла… — Ты все же проиграла, — доносится до нее знакомый, совсем родной голос. Это же Джи Ен так разговаривает, да? Так лениво и неторопливо, немного вяло, будто не стараясь членораздельно произносить звуки так, чтобы ее поняли. — Кан Сэ Бек, открой глаза. Давай. — М-м, — качает головой Сэ Бек. Если это Джи Ен, то она бы пошутила что-то, но она, судя по тону, не улыбается. Сэ Бек кажется, что она в ней разочарована. Разочарована, что умерла за Сэ Бек, а получилось, что напрасно. Но Сэ Бек не хотела, это просто… случайно получилось… — Давай, я знаю, что сложно. Просыпайся, — Сэ Бек послушна, если она просит. Сэ Бек медленно-медленно открывает глаза и сразу же зажмуривается обратно. Солнце… слепит. Глаза болят. Сэ Бек медленно поворачивает голову к Джи Ен, лишь бы немного отвернуться, скрыться от нещадного палящего солнца. Все болит. Она открывает глаза снова, снова пробует, гонимая желанием наконец-то вновь увидеть милое лицо. Сэ Бек щурится, но ей кажется, что Джи Ен все же улыбается. Так светло вокруг… Непривычно. — Где я?.. — хрипло шепчет Сэ Бек. Ей очень хочется заорать, сказать наконец, что очень любит Джи Ен, что ей стыдно и жаль, что она так глупо умерла! Сказать бы хоть что-нибудь, говорить бы целую вечность, извиняться через раз за то, что Сэ Бек такая тупая, и так поздно поняла… Но в этот раз, когда ей реально есть, что сказать, горло сдавливает, и слова не лезут наружу, как бы Сэ Бек ни старалась их заставить. — А ты как думаешь? — Джи Ен подпирает голову рукой, усаживается по-турецки на чем-то, отдаленно напоминающем песок… Такая красивая… Солнце так ласково светит, и ветер играется с ее волосами… Пирсинг в носу сверкает, как маленькая звезда, бликами наполняются глаза. — Я не знаю… — Так ты же сама сюда хотела, — в голове роятся идеи. Она после рассказов Джи Ен стала относительно одинаково хотеть и на Мальдивы, и на Гавайи, и на остров. Но ведь Джи Ен бы выбрала Мальдивы, да? «Пьем Мальдивы на Мохитах», — так она, вроде, говорила? — На Мохитах? — Джи Ен, едва услышав это несуразное предположение, вдруг начинает ржать, и Сэ Бек только через секунду ее смеха понимает, что сморозила. — Бля, я не это… — Ха-ха-ха! Ты фразу, что ли, не поняла? Ну и ну! — хохочет Джи Ен, вот-вот кататься со смеху начнется. Бесит. Но Сэ Бек так рада ее видеть и так ее любит… что пусть она смеется. Пусть смеется над Сэ Бек. Она ведь так красива… — Мы на Мальдивах? — исправляется Сэ Бек. — Нет, дурочка, — шутливо и очень, по мнению Сэ Бек, ласково обзывается Джи Ен. — Ты же хотела на остров. Вот мы и на Чеджудо. — А ты… — игры разума, беспочвенная предсмертная фантазия, первый симптом сумасшествия? Кем из них она может быть? И как Сэ Бек, умерев, на Чеджудо-то попала? И эта Джи Ен перед ней — кто она такая? Внешне тянет на себя такую, какой была, когда Сэ Бек увидела ее в последний раз. Только переодетая, — настоящая? Или я тебя придумала? — Настоящая, конечно. Настолько, насколько ты. Это, типа, жизнь после смерти, — деловито заявляет Джи Ен, хотя, между прочим, сама сюда попала день назад. — Хотя в бога я все равно не верю, — кто бы сомневался. Теперь Сэ Бек точно уверена, что она настоящая. Ни в какой параллельной реальности настоящая Джи Ен бы не накупила себе религиозных знаков и книжек только потому, что, умерев, проснулась на Чеджудо. Сэ Бек приподнимается на локтях и оглядывает саму себя. Она все еще в костюме, запятнанном ее же кровью. А ногами она действительно лежит в воде, и прибой только до рубашки дотягивается еле-еле. Но вода, чистая, почти прозрачная, окрашивается в розовый, а пятна на костюме постепенно превращаются в неясные разводы. — Как ты умерла? — спрашивает Джи Ен. — Стекло… — с трудом выдыхает Сэ Бек. — В живот попало. И все же ее рана уже не болит. Только в ушах звон, кости ломит слегка и говорить тяжело. — То есть, от потери крови? — рассуждает вслух Джи Ен, а Сэ Бек все старается вспомнить, что, кроме стекла, могло ее убить. Сэ Бек пожимает плечами и немного растерянно пялится на нее. — Встать сможешь? Пойдем посмотрим, что осталось. Сэ Бек не особо понимает, о чем она, но пытается встать. Чуть не падает лицом в песок на второй попытке и, шатаясь, держится на третьей. Джи Ен берет ее под руку, придерживает, а сама начинает возмущаться, почему это Сэ Бек такая легкая. Сэ Бек давит глупую улыбку и, когда она заходят в воду почти что по пояс, наконец оглядывается вокруг. Какая красота! Светит солнце, море под ним мерцает, искрится, заходясь в секундных бликах, и каждая волна, гонимая легким ветерком, грозится снести Сэ Бек с ног и утащить на дно. А глаза нещадно жжет — все такие светлое и яркое, что Сэ Бек вот-вот заплачет от боли. Но Сэ Бек так упорно держится, лишь бы дальше наблюдать это волшебство. Ее так завораживает картина перед собой, что она напрочь забывает о том, зачем Джи Ен притащила ее в воду, о том, что она теперь вся мокрая насквозь и даже о том, что у нее болит голова и ноют суставы. Очаровательно. Джи Ен встает почти напротив нее и руками тянется к ее галстуку. В попытках его развязать она чуть сдавливает Сэ Бек шею, но на это внимания Сэ Бек особо не обращает. Джи Ен тоже очень красивая. Ей идет такой свежий, морской пейзаж. Она в футболке и шортах, ее бледная кожа немного загорела за всего лишь один день. Так мало и так одновременно много. Сэ Бек умудряется опомниться только, когда Джи Ен начинает расстегивать пуговицы на ее рубашке. Одну за другой. Сэ Бек тут же краснеет, вскидывает брови и тянется ее остановить — зачем Джи Ен ее раздевает? Прямо в море, что ли?.. Сэ Бек еще не готова! — Ты чего? — заикается Сэ Бек, со страхом сводя рубашку обратно, чтобы прикрыться. — Я же сказала: посмотрим, что осталось от твоей раны, — Джи Ен вытаскивает рубашку из брюк и отодвигает их край, одновременно начиная отмывать живот от крови. — А ты что там себе надумала? — игриво усмехается Джи Ен, исподлобья глядя на то, как Сэ Бек смущенно нервничает и трясет головой. — Смотри, ничего не осталось. И правда. Вместо кровавой дырки у Сэ Бек на животе только неровно затянувшийся шрам, немного красноватый. — У меня тоже такой есть, — Джи Ен немного отодвигает волосы от виска и показывает точечный след от выстрела. — Ты не видела, но мне стреляли в висок. Вот, что осталось. — Я не могла смотреть на то, как тебя убивают, — хмурится Сэ Бек, вспоминая эти ужасные звуки. Холод пробирает до мурашек, и Сэ Бек начинает дрожать. — Я бы тоже не выдержала, если бы смотрела на тебя, — беспечно соглашается Джи Ен, продолжая вымывать следы липкой крови. — У тебя все шея тоже в крови. Нырни в воду, — Сэ Бек качает головой. Она боится нырять. Плавать умеет, но не хочется вспоминать, как она переплывала реку на границе, еще пытаясь держать на себе брата, стараясь просто скрыться, убежать. Чуть не утонула. Лишь вспомнив о Чхоле, Сэ Бек снова начинает плакать. Слезы наворачиваются в два счета, от обиды и несдержанных обещаний. Она виновата не только перед Джи Ен. Она же столько говорила! Что достанет деньги, и все станет, как прежде. Даже еще лучше… Но теперь она мертва, ее труп, наверное, сожгли, а она стоит в воде перед девушкой, которую полюбила, и которая тоже умерла. Только бы Ги Хун помог ему! Просто вытащил бы из детского дома, обеспечил, подарил жизнь лучше, чем была! Ведь Сэ Бек уже не сможет. — Ты чего плачешь? — Джи Ен заставляет ее наклониться, чтобы сравняться в росте, и заглядывает ровно в глаза. Сэ Бек переклинивает от волнения, вызванного непомерной близостью, какая бывает только, наверное, если ты влюблена. Но рыдать она все равно не перестает. — Я брата оставила, — единственное, что может выдавить из себя Сэ Бек. — Я понимаю, — выдыхает Джи Ен. Нет, она не понимает. У нее же никого нет. Ей же все равно было, выигрывать или нет! А Сэ Бек пошла на эти игры только семьи ради! И вот, где она теперь! И что ей тут делать, отдыхать? Наслаждаться природой? Чушь и только. Джи Ен сразу сникает вместе с ней. — Ему помогут? — Надеюсь, если Ги Хун выиграет. — Он выиграет. Ему ведь всегда везет, — Джи Ен вместо попыток заставить Сэ Бек нырнуть под воду начинает отмывать ей еще и шею. Сэ Бек слегка успокаивается, когда чувствует на себе заботливые руки Джи Ен. — Жаль, что так вышло. Я бы хотела познакомиться с твоим братом. Я думаю, он — хороший мальчик. — Он очень хороший. — У тебя на шее тоже шрам, — заканчивая, полушепотом объявляет Джи Ен, и Сэ Бек за шумом волн еле может ее расслышать. — Он еще давно, — но Сэ Бек не готова рассказать, откуда он. Сейчас — точно нет. Может быть, чуть попозже, когда сама утихомирится… Но не сейчас. Джи Ен тоже не спрашивает, будто читает мысли Сэ Бек по одним лишь поджатым губам. — Нет, твой я помню. Это другой, — Джи Ен мокрым пальцем ведет по шее Сэ Бек, ровно по шраму, и Сэ Бек сама начинает чувствовать бугорки, выстроенные в целую линию. Такие, какие может оставить только нож. Аккурат по сонной артерии. — Тебе перерезали горло. — Похоже, Сан Ву, — выдыхает Сэ Бек, и от осознания что-то злостно трепещет внутри. Но ничего уже не поделаешь. Сэ Бек умерла, и Джи Ен верно подсказывает взглядом — ей так или иначе придется это принять. Возможно, Джи Ен не говорит в лоб, но Сэ Бек знает, что она имеет в виду. — Он знал, что я не протяну. Просто избавился от конкуренции. — Возможно, это к лучшему. Ты и так мучилась, — Сэ Бек медленно тянется к ней, сама не замечает, как подходит поближе. Возможно, прибой несет ее к Джи Ен, возможно, любовь. Она даже и не знает, что ответить. Смешанные ощущения. Внутренне она все еще хочет жить, но понимает, что ничего уже вспять не повернешь. И это сводит с ума. — Прости-прости. Просто ты умерла ужасным путем. Не представляю, как ты держалась с такой раной. Я ведь умерла в один миг, и, знаешь, даже больно не было. А ты страдала. — Прости, что не сдержала обещание, — Сэ Бек старается унять свои слезы, стереть руками, но лучше не становится. В горле заседают обида и боль поражения. Хочется кричать и плакать на то, что мир несправедлив и жесток. Что так грубо с ними обеими обошелся, как с нелюдями, отбросами, кем они, по сути, и являются, раз ввязались в игру. — Мне стыдно, правда. — Тебе просто не повезло, — легкомысленно пожимает плечами Джи Ен. — Тебе тоже. — Ты про что? — она вскидывает бровь, голову набок склонив, и улыбается еле-еле. Муза, сошедшая с небес богиня. — Про игру в шарики. Зря я согласилась играть с тобой, — заявляет Сэ Бек, уже успевшая обо всем на свете пожалеть. Пожалеть о каждом своем решении, принятом за всю недолгую жизнь. Но самой главной, видимо, ошибкой было пожать ей руку в тот день. — А по мне, все наоборот, — блаженно закрывает глаза Джи Ен и поворачивается к солнцу. — Я умерла достойно и за достойного человека, — Сэ Бек вот-вот открывает рот, чтобы возразить. Она ведь, так-то, наебала Джи Ен. Но Джи Ен будто бы вовсе не важно. — За полчаса мы узнали друг о друге достаточно, чтобы в итоге оказаться здесь вдвоем. И я рада, что играла именно с тобой. — Спасибо тебе, — жарко выплевывает Сэ Бек, вспотев не то от палящего солнца, не то от ее слов. Может даже быть, что это из-за ее красоты. — За то что со мной сыграла, и вообще. — Это моя фраза, вообще-то, — Сэ Бек улыбается, стараясь не обидеться на подобный комментарий. Они замолкают. Сказать больше как-то нечего, да и не хочется рушить момент. Тонкое ощущение, что Джи Ен ее просто поняла, а Сэ Бек, в целом, больше ничего и не требуется. Джи Ен стоит напротив, не спеша ей что-то объяснять, рассказывать, что им теперь на этом острове делать. Сэ Бек долго пялится ей в глаза, а потом и вовсе сползает на губы. Они кажутся слегка сухими, на них видно трещинки, еле уловимые ранки. Кажется, Джи Ен любит их кусать. От волнения, что ли? Но по ней как-то даже не скажешь, что она волнуется, переживает о чем-то. Или за кого-то. — Ты знала, что красивая? — вдруг спрашивает у нее Джи Ен с таким видом, будто это — общеизвестный факт, всенародная истина, дисциллированная. Будто Сэ Бек с детства должна была идти в модели или в актрисы, светить ебалом по телеканалам да денежки считать. Ну, Сэ Бек бы не отказалась. Но в ответ Джи Ен она качает головой даже пристыженно как-то. А то кажется, будто Джи Ен сейчас ее утопит. Но второй раз ведь не умирают, вроде. — Стильный костюмчик. Он тебе идет. — Он мне не нравится, — бубнит Сэ Бек себе под нос. Джи Ен плавно подбирается все ближе к ней, рассматривает почетче, руками оглаживает плечи. — Зато смотрится отлично, — улыбается Джи Ен и так выразительно смотрит ей в глаза, что у Сэ Бек начинают дрожать колени. Что-то ведь не так. Есть же в ней какой-то подвох. Хотя, возможно, просто Джи Ен вот такая — коварная обольстительница, соблазняет, притягивает, чтобы потом Сэ Бек чудилось, что это какая-то магия. И вот они стоят. Смотрят друг на друга, любуются и молчат. Сэ Бек до ужаса хочется ее обнять — она жадная до Джи Ен, и ей сводит челюсть от мыслей, что Джи Ен будет ее. По крайней мере, Сэ Бек надеется, что ей не откажут. Заламывает пальцы за спиной, сутулится, пялится во все глаза, обходит взглядом волосы, смешую и милую челочку, острый нос, сверкающий шарик в нем. Ее тело худощавое, коленки смотрят в разные стороны, локти кажутся квадратными на фоне тоненьких рук. Все ли зэчки так выглядят? Но она красивая вот так: она красива утренним морским бризом, этой своей спокойной красотой, своей улыбкой и полуприкрытыми глазами. Не поймешь ведь, о чем она думает, никогда не поймешь. И этот легкий ветер, палящее солнце и теплый прибой, омывающий ей ноги и талию, делают ее только загадочнее, непонятнее. Но Сэ Бек, в целом, тем и нравится. — Ты тоже, — шепотом выдавливает из себя Сэ Бек и надеется, что за шумом волн и криками чаек Джи Ен ее расслышала. Надеется, что не придется это повторять. А то Сэ Бек чует, что во второй раз не сможет. — Спасибо, — как-то горестно усмехается Джи Ен и ведет по рукавам пиджака вниз с плеч. Сэ Бек расцепляет руки и дает ей себя потрогать. У Джи Ен все такие же мягкие маленькие ладони, держат руки Сэ Бек в своих, гладят, переплетая пальцы. — Очень необычно слышать это от тебя. Мне приятно. — Я давно хотела сказать. Не решилась. — Это зря, — Джи Ен вздыхает и поглядывает на Сэ Бек снизу вверх. — Но в целом, уже неважно. Можно же говорить сейчас. — Я слишком поздно поняла, что скучаю по тебе. Говорю честно, — неуверенно начинает Сэ Бек, раскапывая носками лакированных ботинок под собой по меньшей мере карьер. Уши начинают колоться и жечь, хочется убежать и выровнять дыхание, но Сэ Бек врастает в песок и не двигается. Джи Ен не перебивает ее, все слушает и ждет, когда Сэ Бек скажет что-то переломное. Особенное. — И я хотела тебе что-нибудь сказать, но не смогла. Испугалась, застеснялась, а может и то, и то. Я думала о тебе… после того, как ты умерла. Ты мне мерещилась, когда умирала я, — Джи Ен немного удивленно приоткрывает глаза и сжимает ее руки до хруста. — И мне очень хотелось тебя увидеть. Джи Ен смотрит на нее и дальше. Молчит, все ждет, мало ли Сэ Бек не закончила душу изливать. А Сэ Бек не подобрать слов, чтобы описать свои чувства, ее неземную красоту и надежды, мольбы. Искренние желания. Сэ Бек краснеет так густо, что опускает голову, лишь бы просто попялиться на воду. Стыдно-то как! Нечасто же она такие вещи другому говорит! Никому никогда так не говорила. Страшно, нервозно, вот-вот с ума сойдет. Джи Ен все смотрит на нее и вдруг улыбается чему-то своему широко, радостно. Прежний задор во взгляде пробивается наружу, и руки сжимаются, сцепляются в замок вмиг, пальцы переплетаются почти пошло. И все вокруг вдруг становится непомерно ярким, глаза слепит, в горле пересыхает, и Сэ Бек надеется, что это просто пирсинг Джи Ен затмевает все перед глазами. Джи Ен прижимается к ней всем телом. Жарко, горячо. Сэ Бек обжигается даже через одежду; чужая кожа — пожар, ураган, апокалипсис, взрывами расходится по телу тепло, разливается удовольствие. Как хорошо просто быть рядом с ней, вплотную, когда ее голова у Сэ Бек на груди, слушает сердцебиение молча. Томно, блаженно. Ничего лишнего, ничего, кроме них двоих. Отодвигаются все мирские тревоги в момент, очищается разум, становится пустым, задувает сквозняком пустые мысли. Руки горят от прикосновения. Кожа к коже. Щеки горят от стеснения, но Сэ Бек позволяет себе робко-робко наклониться к ее затылку, вдохнуть свежесть волос, пахнущих, почему-то, детским шампунем. Сэ Бек дрожащими губами целует ее в макушку и улыбается самой себе настолько широко, что кажется, будто ее рот вот-вот порвется. Джи Ен поднимает на нее глаза, фантомно ловит смущенную улыбку у Сэ Бек, краснющие щеки, но Сэ Бек моментально отворачивается в сторону, и даже развязанный галстук-бабочка и воротник рубашки растянутый, окрашенный алым, начинают сдавливать шею. Кажется, Сэ Бек сейчас задохнется. Она зажмуривается, постыдившись своей кратковременной близости, но она не может уже держать ее внутри, она не справляется. Она не открывает глаз даже когда руки Джи Ен вырываются из ее сухих ладоней — тут же мягкие, словно материнские, ладони ложатся ей на щеки, прижимая слипшиеся на лице волосы. Секунда — ее губ касаются чужие. Мимолетно, аккуратно, будто еле задев. Но такие мягкие, что Сэ Бек уверена — она их запомнит навсегда. Нежные, как у ребенка, пухлые и донельзя теплые. Одна секунда, но Сэ Бек ловит сердцем в глубину это ощущение. Эфемерно, настолько невесомо, что начинает казаться, будто Сэ Бек придумала это, и ничего не было вовсе. Но когда она все же, пересиливая себя, приоткрывает глаза и обращается к Джи Ен за объяснением, то перехватывает и ее смущение. Впервые Джи Ен выглядит неуверенно, ее щеки розовеют, но взгляда с Сэ Бек она не сводит. И, конечно, не перестает улыбаться. И это действительно так красиво, что у Сэ Бек немеют ноги. Это удивительно. Но Сэ Бек это видит. И все наконец понимает. И она больше не позволит себе ломаться, тупить и отнекиваться. Либо сейчас, либо никогда — хотя бы после смерти она готова полюбить, позволить себе любовь. Словом, все то, что бывает у всех парочек, но у Сэ Бек никогда не было. Любовь такая, какую показывают в кино, даже если Сэ Бек не смотрела его ни в детстве, ни в юности. Хотя ей хотелось. Она знает, что хотелось, но было ведь нельзя, не до этого, невовремя. Только сейчас, получается, она может любить — и быть любимой. Когда ее первая любовь стала последней — стоит перед ней такая маленькая и забавная, тоже краснеет. Сэ Бек решается вернуть ей поцелуй. Целоваться она, кстати, не умеет. Вообще. Прожила всю жизнь, а ни разу ни с кем не целовалась, даже по телеку поцелуев не видела. Она пытается вернуть Джи Ен то тепло, что было отдано ей секунду назад, но делает это, наверное, просто ужасно. Вряд ли у нее все правильно получается — наверное, она выглядит нелепо и глупо. Но Джи Ен принимает и это. Она отвечает. Своими мягкими губами накрывает губы Сэ Бек, сухие и покусанные. И Сэ Бек все же рада, что впервые в жизни целует именно ее. Сэ Бек ведь любит ее, а целоваться с человеком, которого любишь — это ведь правильно. Так и надо, ведь да? — Сэ Бек, — зовет ее Джи Ен. Сердце тотчас уходит в пятки. — Не умеешь? — Сэ Бек густо краснеет и еле-еле качает головой. — Я научу, не переживай. — Прости, — сбивчиво мямлит Сэ Бек, сама толком не поняв, за что извиняется. Руки Джи Ен красные от крови, оставленной от перерезанной артерии. Еще мягче и приятнее, чем просто трогать ее руку. Сердце вот-вот выскочит из груди, все внутри Сэ Бек ненасытно умоляет о большем, о продолжении. Сэ Бек хочется делать так постоянно! Все время бы ее целовать. — Все очень просто, — медленно наклоняется Джи Ен. Прямо к ней. Ее лицо так близко… Так неприлично близко, совсем рядом! Сэ Бек не знала, что может настолько сильно краснеть и смущаться. И в первый раз… поцеловаться… Становится очень жарко, развязанный галстук-бабочка вот-вот ее придушит. От волнения руки начинают трястись. — Не нервничай так, это правда несложно. Ты ведь в эти игры насмерть играла, а поцелуев боишься. — Играть в игры было проще, — проще, чем просто целоваться с Джи Ен. У Сэ Бек ни разу не было, и ей стыдно за свою неопытность, за непонятливость и то, как нелепо она сейчас выглядит. — Хорошо-хорошо, — смеется Джи Ен, гладя Сэ Бек по щеке. — Короче, ловишь темп и губы смыкаешь одновременно со мной. Сейчас втянешься. Сэ Бек кивает, и Джи Ен сразу же приникает к ее губам, жадно сминая их. И пока Сэ Бек тушуется и не может понять, что ей делать, Джи Ен успевает наглядно показать то, что она только что объясняла. Сэ Бек за ней не поспевает, попадает невовремя, не к месту, и от этого ей становится еще неудобнее перед Джи Ен. Она такая опытная, такая классная, вообще. И когда Сэ Бек стала считать умение целоваться крутым? В итоге, получается у нее не очень хорошо. Джи Ен сама отодвигается через время, и вновь ее губы растягиваются в улыбке. Они немного запятнаны кровью Сэ Бек, оставшейся даже после смерти. Сэ Бек тянется стереть ее, но осекается — с такими грязными руками она только хуже сделает. — Я совсем безнадежна? — тоскливо спрашивает Сэ Бек, когда не замечает на ее лице ни гордости, ни обиды. — Есть, с чем работать, — усмехается Джи Ен. Сэ Бек кивает. Она научится. Обратно на пляж они выходят, держась за руки. По пояс мокрые, они бредут по песку, липнущему к лакированным лоферам Сэ Бек и босым ногам Джи Ен. — А где твоя обувь? — немного нервно от того, что Джи Ен держит ее за руку, спрашивает Сэ Бек. — Шлепки проебала где-то, — вяло смеется Джи Ен. — надо новые купить. — А деньги откуда берутся? Мы же умерли, вроде. — Сами спавнятся, — поясняет Джи Ен. Сэ Бек не понимает ничего. — Ну, просто тут всем есть, на что жить. Чтобы жизнь после смерти была счастливой. Я примерно так поняла. — То есть, здесь можно не волноваться о деньгах? — немного неуверенно спрашивает Сэ Бек. Всю жизнь она мечтала лишь об этом, и только сейчас ее мечта сбылась? Вот таким образом? И, получается, здесь не нужно работать или воровать. Как-то странно. — Подожди, но как же тогда?.. В плане, если деньги появляются сами, то люди здесь просто не работают? А производство там, всякое такое? — Не, люди работают. Ну, они просто привыкли уже, наверное. Кто-то для души продолжает заниматься любимым делом, но, в целом, ты права, работать не нужно, — рассказывает Джи Ен. Даже интересно, как она за один день успела столько всего разузнать. — Хочешь — работай, не хочешь — не работай. Здесь есть все, что нужно для комфортной жизни после смерти. — Это хорошо. Люди и так страдали при жизни. Хотя бы здесь они могут быть спокойны, — Сэ Бек тоже надеется, что будет спокойна. В голову снова въедаются, словно черви в свежее яблоко, навязчивые мысли о маме и брате. Как Сэ Бек может быть спокойна, зная, что они продолжают страдать? Все усилия в ее жизни были приложены лишь ради их счастья, Сэ Бек делала для них все. Вообще все. И как же теперь ей упокоиться с миром и чистой душой, если она больше ничем не может им помочь? Если она оставила брата на произвол судьбы, грезя о миллиардах вон, уверенная, что всех победит и заработает их? Для Чхоля она просто исчезла в никуда и не вернулась обратно. — Ага… — протягивает Джи Ен, видимо, заметив это беспокойство на лице Сэ Бек. Опять. — Вот здесь поворот. Нам направо. Она старается, Сэ Бек видит. Она знает, что ничего не сможет толком сделать, но все равно старается увести тему, сменить русло диалога, лишь бы увести Сэ Бек подальше от разрушительных, деструктивных мыслей. Ей просто не хочется, наверное, наблюдать за тем, как Сэ Бек страдает. И Сэ Бек готова ей поддаться. Хотя бы сейчас просто поплыть по течению, побыть с ней, а не с собой наедине. Она сама ведь этого хотела — хотела быть с Джи Ен рядом, болтать с ней, держать ее руку. Что насчет поцелуев… Сэ Бек еще не решила. Но ей определено понравилось. В каких же они теперь отношениях? Они подруги, они встречаются или все еще бывшие товарищи по команде? Сэ Бек ее не разберет, но охотно сворачивает вместе с ней. Хотя бы на миг, но она готова заколдоваться. — А куда мы идем? — решает спросить Сэ Бек, хотя ей, на деле, все равно. — Домой, — просто и коротко отвечает Джи Ен. Домой… Получается, им даже есть, где жить? Собственный дом на острове Чеджудо? Звучит очень приятно, если, конечно, опустить тот факт, что они мертвы. Джи Ен осекается через секунду, похоже, подумав, что слишком самонадеянна. — Ну, в плане, если мы будем жить вместе. Просто я на это рассчитываю… — Будем. Конечно, будем, — перебивает ее Сэ Бек, не дав договорить. Собственный дом на острове Чеджудо — не просто же дом, а место, где они будут жить вдвоем с Джи Ен… Как настоящая семья. Или семейная пара. В таком случае, Сэ Бек с удовольствием опустит тот факт, что они обе мертвы. — Тогда пойдем домой. Хочу посмотреть наш новый дом. Джи Ен расплывается в улыбке до ушей и с горящими глазами и уверенностью пуще прежнего тянет ее за руку в неизвестном для Сэ Бек направлении. Сэ Бек искренне надеется, что они не заблудятся. Через минут десять пути Джи Ен тормозит около невысокого простенького домика, огороженного каменным забором от остальных участков. — Вот, — Джи Ен тыкает пальцем на бетонный одноэтажный дом белого цвета. — Это здесь. Сэ Бек рассматривает внимательно. И небольшой участок с ровным газоном и вымощенной камнем дорожкой до входа в дом, и окна, и двери… Дом замечательный! Да, небольшой, но такой уютный и простой, самый обыкновенный. Сэ Бек большего и не надо. Да и Джи Ен, наверное, тоже. Сэ Бек могла назвать своим домом любую ночлежку, любое место, где есть кровать и относительно тепло, а Джи Ен провела по меньшей мере треть своей жизни в тюрьме, так что этот дом — лучшее, о чем они могут мечтать. Это же самый настоящий дом, в котором будут жить только они вдвоем. Место, которое принадлежит только им, место, где никто не захочет убить их, и они смогут наслаждаться своей жизнью после смерти. Джи Ен второпях поворачивает ключ, Сэ Бек все пялится. То на нее, то на стены, окна и дверь. — Не дворец, уж прости, — смеется Джи Ен впуская ее внутрь. Сэ Бек с интересом рассматривает простую незамысловатую мебель и такой же незамысловатый интерьер, пропустив мимо ушей комментарий Джи Ен. Она проходит вглубь в попытках зацепиться взглядом за все, что попадается на пути, будто через минуту Джи Ен ее выгонит обратно на улицу и скажет спать в собачьей будке у забора. — Эй, ты далеко собралась? Поворот кругом и в ванную! Дверь тут. Сэ Бек нужную дверь находит не сразу, Джи Ен уже вырастает подле нее, стоит открыть. Мило и уютно. Настоящая ванна, есть раковина и стиральная машина. Сверху даже сушилка висит. Только странная она какая-то. — А почему она железная? — А она нагревается, — объясняет Джи Ен, попутно закрывая все открытые шкафчики и разглаживая одежду. — Ты, короче, на нее одежду вешаешь и она ее просто сушит. Не трогай, она горячая. — Прикольно, — такие технологии Сэ Бек видит впервые. — Ага. Ну не стой ты, раздевайся давай и лезь в ванну. Сначала отмоешься, потом дом посмотришь. Я тебе все покажу, — Сэ Бек честно кивает ей в ответ. — Только тщательно мойся давай, всю кровь сотри! Вот зеркало специально. И постарайся не спутать шампунь с гелем для тела, хорошо? — Ладно, — Сэ Бек вроде и не совсем деревенщина, чтобы таких вещей не знать. — Одежду запихни в стиралку. Не обещаю, что вся кровь отстирается, но попробовать можно. — Я все равно не буду его носить. Можешь выкинуть, если не отстирается, — Сэ Бек этот костюм неприятен. Действительно, как могут быть не отвратительны те вещи, в которых она умерла? Так что, если он не отстирается, то его совсем не жалко. — Ладно, начинай уже. Я занесу тебе полотенце. Джи Ен выскальзывает из ванной и закрывает за собой дверь, оставив Сэ Бек наедине с собой. И с зеркалом напротив. Да уж, она действительно смотрится стремно даже несмотря на то, что Джи Ен отмывала ее от крови в море. Сэ Бек послушно раздевается, закидывает вещи в стиральную машину и, немного озябнув, забирается в ванну. Немного поигравшись с ручками, она обнаруживает, что тут даже льется горячая вода, не говоря уже о том, что раковина и душ работают отдельно, а не в системе. Даже шторка есть. Приятно. Сэ Бек долго поливает себя теплой водой, по наставлениям Джи Ен читает все надписи на банках, тщательно отмывает все свое тело, будто стараясь стереть и страхи, и боли, и грехи, приобретенные за пять прошедших дней. Волосы, спутавшиеся от грязи, пота и крови, отмываются куда тяжелее, потому что Сэ Бек не может нормально их прочесать. Ванная комната наполняется запахом шампуня Джи Ен. Детского шампуня, у которого на банке этикетка с принцессой. Ну и ну. Но пахнет он, кстати приятно. Персиком каким-то и цветочками. Сэ Бек, подуставши промывать свою голову, начинает задумываться: а в каких они с Джи Ен теперь отношениях? По идее, они встречаются. Ну, по крайней мене должны, иначе бы не целовались. Хотя у Джи Ен, возможно, свое мнение на этот счет. И все же они теперь будут жить вместе… А вдруг они будут спать на одной кровати? Вместе, получается. Как женатая пара. Сэ Бек улыбается себе под нос от таких мыслей. Вот-вот собираясь вылезти из ванны, Сэ Бек слышит чужой голос и резко затормаживает. — Ну как успехи? — Джи Ен возится с чем-то, Сэ Бек ее за шторкой не видит. — Я закончила. — Тогда вылезай, чего ждешь? — беззаботно щебечет Джи Ен, будто это так просто и нормально. Ничего странного вовсе. — Ну… Выйди тогда, — бубнит Сэ Бек. Голой ей вылезать не очень хочется. — Ладно тебе, господи, — кажется, ей очень смешно. Ее легкомысленность Сэ Бек временами поражает. И все-таки в гроб уже не сведет. — Я и так увижу все потом, чего стесняться-то так? — Когда это ты увидишь? — открытым текстом возмущается Сэ Бек. Возможно, она чего-то не понимает, но, кажется, единственное, что такой человек, как Джи Ен, сейчас может подразумевать… Воображается оно довольно пошло. — Мы, что, трахаться не будем? — с искренним, совершенно неподдельным удивлением интересуется Джи Ен. — Джи Ен. — Это уже вопрос времени. Мы ведь встречаемся, — будничным тоном заявляет Джи Ен, кажется, все для себя решившая. Она не спрашивает у Сэ Бек ничего, не ищет подтверждения своим словам, будто они — истина абсолютная, не подлежащая оспорению. Сэ Бек смалчивает, и Джи Ен со смешком все-таки выходит, закрыв за собой дверь. Щеки краснеют. Сэ Бек, честно говоря, представляла себе этот момент. Представляла, не раз, но на задворках сознания, где-то там, где воображаемые они свободны и счастливы… И сейчас все произошло так неожиданно, что Сэ Бек даже места себе найти не может, Ее переполняет радость, как вода, норовится вытечь из краев. Ей кажется, что все это нереально. Возможно, так и есть, просто бредни мертвого человека, пожелавшего вдруг полюбить и стать любимым в ответ. Просто она немного опоздала. Сэ Бек вылезает из ванны и еще долго вытирается принесенным Джи Ен полотенцем с какими-то замысловатыми узорами. Оно мягкое, приятное на ощупь, Сэ Бек еще ни разу таких не держала в руках. Сэ Бек как-то даже привыкла, что все полотенца должны быть застиранными, шершавыми, как наждачка, и обязательно с парой дырок где-нибудь по краям. Сменную одежду ей Джи Ен, разумеется, не оставила. Извращенка. И костюм Сэ Бек уже мирно крутится в тихо гудящей стиралке. Видимо, поставила, когда заходила. Может, она думает, что Сэ Бек и стиральной машиной пользоваться не умеет? С такой бы уж точно разобралась. Сэ Бек приходится наспех обматывать свое тело полотенцем, которое еле прикрывает ее бедра, и выскальзывать в коридор в попытках найти Джи Ен и потребовать у нее чистую одежду. Сэ Бек неуютно ходить вот так: стыдновато как-то, ничего нигде не прикрывает, а она вообще голая. Босыми ногами тихонько ходит взад-вперед, пытаясь понять, куда ей идти, прикрывает рукой грудь (хотя там, по сути, и прикрывать нечего), второй стягивает пониже вечно задирающееся полотенце. — О, ты все уже, — выглядывает знакомая улыбка из-за очередного дверного проема. Ее взгляд по-хозяйски прохаживается по всему, что у Сэ Бек сейчас не прикрыто. Причем смотрит Джи Ен это без малейшего стеснения — разглядывает откровенно и долго. — Дай мне одежду, — краснея, еще сильнее прежнего старается прикрыться Сэ Бек. — Да тебе и так хорошо. Ходи так всегда. — Джи Ен! — Ну ладно, сейчас. Две минуты уходят на то, чтобы Сэ Бек переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда Джи Ен вылезет из комнаты, полностью увешанной какой-то одеждой. Гардеробная, вроде. Это, кстати, очень удобно. Сэ Бек, в целом, не удивится, если Джи Ен даст ей самые открытые или обтягивающие вещи, которые найдет. Но Джи Ен, кажется, жалеет ее — приносит длинные широкие шорты, где в одной штанине поместятся обе ноги, и такую же большую майку с Человеком-Пауком. Чхоль восторженно рассказывал про него, когда ему в детдоме показали фильм про этого супергероя, вот Сэ Бек и запомнила. Надо будет посмотреть. Вместе с Джи Ен. — Спасибо, — протягивает Сэ Бек и сама уходит в ту комнату, из которой вернулась Джи Ен. Натягивая шорты, понимает, что Джи Ен поленилась даже трусы найти. Прекрасно. — Белье нижнее где? — спрашивает она через дверь. — Ну в ящике справа, — неохотно отвечает ей Джи Ен так тихо, будто надеется, что Сэ Бек не услышит. Только закончив с обмундированием, Сэ Бек выходит обратно и подсаживается к Джи Ен поближе. — А можно мы посмотрим фильм про Человека-Паука? — робко спрашивает она, исподлобья глядя на челку Джи Ен. — Ну, после того фильма с Ли Бен Хоном. — Посмотрим, конечно. Я б сама его пересмотрела.

***

Секс у них случился через, кажется, неделю — Джи Ен попросту затащила Сэ Бек в кровать. Не то чтобы Сэ Бек была прямо-таки против, просто не была по правде готова заниматься сексом. Даже с Джи Ен. Но Сэ Бек и не была готова ей отказать. Все начало развиваться настолько стремительно, что Сэ Бек порой просто не понимала, что надо делать ей и что делает Джи Ен. Джи Ен ей мало что объясняла. Джи Ен всегда доверяла ощущениям, полагалась на эмоции, никогда не подбирала моменты. Она приносила Сэ Бек букеты, романтичная до одури, в губы целовала и ждала, пока Сэ Бек перестанет стесняться и краснеть, как дите малое. А Сэ Бек и не отрицала — она еще хуже, чем дите. Руки замараны чужой кровью, в глазах бесконечная печаль, глубочайшая тоска — но так отчаянно горели ее щеки, так живо она стеснялась и краснела, что больше походила, наверное, на десятилетку, которая об отношениях знает только из книжек и журналов. И Сэ Бек была еще хуже — она об отношениях не знала совершенно ничего. Число десять вызывало в ней тревогу, где бы Сэ Бек его ни увидела. Стоило только увидеть хоть что-то похожее — палочку и кружок, как вдруг сердце начинало колоть, кровь приливала в голову, и появлялось желание зарыдать. Сэ Бек уничтожала своя же двойственность — в равной мере она хотела вновь увидеть Чхоля и больше никогда его не увидеть. Ведь если она его увидит — то он непременно будет уже мертвым. Больше всего на свете Сэ Бек боится снова увидеть десятилетнего мальчика с разбитыми коленками, плачущего, обиженного. Брошенного. И все же Сэ Бек до того тоскует по нему, что не знает, куда себя деть и как от этого скрыться. Она не знает, почему все с Джи Ен случилось именно так. Просто стоило Джи Ен в очередной раз ее поцеловать, как Сэ Бек тут же забыла, как дышать, как ее зовут, зачем она здесь и все остальное. Как случалось всегда — голова пустела по щелчку, и Сэ Бек ничего более не тревожило. Ни тот факт, что она мертва, ни Чхоль, ни мама — все уходило на второй план, забывалось, расплывалось неясной кляксой. И Сэ Бек была согласна на все, была не способна сказать простое «нет». Она не говорила Джи Ен в целом ничего, просто молча соглашалась. Пусть делает. Ей виднее. Она знает лучше, она опытнее. Наверное, так все и должно быть, наверное, это абсолютно нормально — во всех фильмах, которые они смотрели, герои начинали трахаться чуть ли не в первый день знакомства. Значит, это Сэ Бек так тормозила, значит, неделя — много? Сэ Бек не знала. Тогда она слепо доверяла Джи Ен, тогда она соглашалась со всем, ни в чем не отказывала — и разрешила себя раздеть, запутавшись в одеяле. Сэ Бек жутко стеснялась. Пыталась прикрыться хотя бы руками и в то же время боялась показать Джи Ен, что она не хотела. Она и сама не знала, хотела или нет. Знала только что Джи Ен ее желала — таких жадных глаз она не видела у Джи Ен ни разу, такой довольной улыбкой Джи Ен ни разу не улыбалась. Все было в действительности, как в кино. Только Сэ Бек не понимала, реально ли она героиня фильма. Джи Ен долго целовала ее. Целовала в губы, ходила по щекам, ушам и шее, спускалась плавно ниже. Сэ Бек ничего не понимала, но все так чесалось и кололо, тело горело, волосы путались и липли ко вспотевшему лбу, что было просто нестерпимо; но она доверяла. Доверяла настолько, что думала, будто Джи Ен знает, что делает, и не говорила, что чувствовала себя странно. Джи Ен целовала ее соски, сжимала, как могла, ее плоскость вместо груди, улыбалась и говорила, что Сэ Бек очень красивая. И Сэ Бек верила, верила ей, верила, так, как никогда не верила ни в кого: ни в Ги Хуна, ни в Чхоля, ни в маму. Это было не сравнимо ни с чем, что Сэ Бек испытывала раньше. Ни при жизни, ни после смерти. Сэ Бек тяжело дышала, ворочалась. Все тянуло, кожу жгли прикосновения, и хотелось хотя бы к себе прикоснуться, чтобы унять это нетерпение, но Сэ Бек наотрез отказывалась, сводила бедра вместе нарочно, чтобы все сделала Джи Ен. Джи Ен ведь знала, как надо. Сэ Бек сквозь выдохи умоляла Джи Ен хотя бы дотронуться — просто уже, блять, что-то сделать. В тот момент Сэ Бек казалось, что если бы Джи Ен ее проигнорировала, то Сэ Бек просто умерла бы еще раз. Это было действительно странно. Все было такое горячее, было так душно, что было тяжело не то что дышать, а даже думать. Было мокро. Сэ Бек потела, и сама не могла понять, отчего: то ли ей просто слишком жарко, то ли она слишком волновалась. И в тот миг, когда Джи Ен чисто на пробу провела по ней пальцем, Сэ Бек показалось, что внутри нее что-то по меньшей мере взорвалось. Из ее рта вылетел звук, слабо похожий на стон, но и не похожий на простой выдох. Это было что-то среднее, что-то «ни туда, ни сюда», что-то неосмыслимое для конкретно Сэ Бек. Джи Ен над ней смеяться не стала — посмотрела мельком, выждала, пока Сэ Бек надышится и накраснеется, и продолжила. Она была до того нежна, что Сэ Бек казалось, будто ее тело плавится. Ей было до того хорошо, что она вдруг подумала о том, что зря не испытала такого при жизни — одним сожалением у нее было бы меньше. Но Сэ Бек, в целом, было хорошо и тогда, уже после смерти — она не знала, как и что делала Джи Ен, но ей было так приятно, когда ее попросту трогали, что ничего и не спрашивала, реагировала по-честному, отдавалась ощущениям. Джи Ен гладила ее по одной конкретной точке, определенному месту, водила круги и порой так откровенно перегибала, что Сэ Бек, дрожа, тянулась к ее руке в призыве это прекратить. Вожделение и желание все росли, и с каждой секундой Сэ Бек все яснее ощущала, как что-то приближалось, как ей становилось геометрически лучше, как эмоции становились ярче и отчетливее, как дрожь усиливалась и как Джи Ен, сука, не останавливалась. И Сэ Бек тогда, отбросив стеснение, молила ее не прекращать — иначе Сэ Бек не дотянула бы. Джи Ен усмехалась, но Сэ Бек не находила это смешным — удовольствие граничило с сумасшествием и казалось смертельным. Тогда Сэ Бек впервые в жизни кончила. Ей казалось, что она как минимум вознеслась или что-то типа того. Каждый нерв в ее теле в момент напрягся до предела и через секунду расслабился обратно. Тело тряслось и совершенно себя не контролировало — Сэ Бек простонала и выгнулась, хотя не осознавала, зачем. Но так, по крайней мере, стало куда приятнее. Было одновременно горячо и холодно, страшно, что Сэ Бек отрубится, и хорошо настолько, что отрубиться Сэ Бек была уже и не против. Было приятно. Очень приятно. Сэ Бек тогда ничего не поняла, кроме того, что ей это понравилось. Быть может, было бы в ее жизни что-то такое, то жить было бы легче. Напряжение бы сбрасывалось за две минуты, Сэ Бек бы обновлялась, воскресала заново. Оказалось, что секс — это очень классно. И тогда Сэ Бек попросту не могла представить себе, что ей может быть еще лучше. А через еще пять минут Джи Ен виртуозно разубедила ее в этом, разломав все, что Сэ Бек называла «принципами», «устоями». В ту ночь Джи Ен не оставила от нее ничего, словно разбила вдребезги статую из гипса, а потом собрала заново. Нового человека. Собрала то, что впоследствии уже слабо походило на ту Сэ Бек, какой она сама себя помнила. Джи Ен сгибала в ней пальцы, Сэ Бек непроизвольно сжималась и ныла, что ей уже чересчур; Джи Ен целовала ее в губы, кусалась и смеялась тихонько, когда Сэ Бек в очередной раз кончала. И еще раз. И еще. Джи Ен жарко дышала, проводила по ней теплым языком, облизывала то, что назвала «клитором». Самое охуенное, самое, блять, чувствительное! Как же было приятно! Джи Ен вводила в нее язык, Сэ Бек закатывала глаза, тряслась, доведенная до исступления, кончала вновь и вновь. Уже даже перестала стрессовать, стесняться и закрываться. И Джи Ен снова и снова ей улыбалась с полным ртом слюны. Тянулась поцеловать. И повторить. Джи Ен додрачивала себе, пока они целовались. Сэ Бек бы не потянулась, Сэ Бек настолько боялась делать что-то сама, что не решалась. Только неделю назад Джи Ен научила ее целоваться, и Сэ Бек все еще чувствовала себя неуверенно. Трахать кого-то она была определенно не готова. И это все было так хорошо, что Сэ Бек умудрилась забыть обо всем. Целых два часа она не вспоминала ни о смерти, ни о Чхоле, ни о маме. Ни об играх, ни о стекле в животе. Ничего не болело, в голове не проносился плач Чхоля, все казалось легким, мысли смешивались, становились тяжелыми и неповоротливыми. И Сэ Бек неожиданно даже для себя решила, что так, наверное, даже лучше, что так проще: просто ни о чем не думать, отдаваться течению. И раз ей было так хорошо, то пусть так будет теперь всегда. Она это, наверное, заслужила. Что вполне закономерно, с той ночи не прошло ни дня, чтобы они не трахались. С утра, в обед и ночью. По нескольку раз. На кухне, в ванной, в спальне, иногда в прихожей. Сэ Бек научилась дрочить Джи Ен, Сэ Бек сама к ней лезла, лишь бы хотя бы ненадолго позабыть обо всем плохом и просто ни о чем не думать. Она, что тоже вполне закономерно, подсела. И каждый день Сэ Бек, стоило прийти в себя, начинала плакать. Плакать и умолять о том, что никогда не увидит на том пляже ни маму, ни Чхоля. А если уж и встретит Чхоля, то он предстанет перед ней сморщенным стариком, прожившим долгую и счастливую жизнь, а не маленьким заплаканным мальчиком. Сэ Бек извинялась и плакала, просила у них прощения, просила прощения перед всеми подряд и мысленно даже перед Джи Ен. За все. За себя. За все, что могла придумать. И через десять минут снова раздевалась перед Джи Ен. Мысли все так же не покидают ее. Они с Джи Ен каждый день плавают в море, покупают себе по банке мохито в магазинах, едят в ресторанах, пьют вино и трахаются на шезлонгах. Джи Ен называет это «плотным графиком», а у Сэ Бек остается все меньше времени плакать. Только между просмотром фильмов в обнимку и сексом. Сэ Бек временами задумывается о том, что трахаться, чтобы заглушить боль — так себе тактика. Наверное, она с этим запаздывает, наверное, стоило бы и раньше обратиться к остаткам совести. Но по-другому не получается, или Сэ Бек не знает, как. Сэ Бек отчаянно тянется обратно в мир живых, подолгу пялится в небо, Джи Ен курит рядом и запрещает им целоваться, пока не почистит зубы. Не хочет, якобы, чтобы от нее воняло табаком. А Сэ Бек все равно, Сэ Бек выпрашивает у нее сигарету, а потом стоит вместе с ней и натирает щеткой верхний ряд. Потом они снова занимаются сексом. После пары разговоров на тему полового воспитания Сэ Бек перестала чувствовать себя неуверенно, перестала стесняться — теперь она, уже не такая застенчивая и смущенная, самозабвенно лижет Джи Ен, прижимается поближе, случайно задевает зубами клитор, и Джи Ен пинает ее коленкой в ответ. Сэ Бек перестает кончать в первые две минуты процесса, начинает держаться дольше. И все равно Джи Ен соревнуется сама с собой, насколько быстро она сможет довести Сэ Бек до оргазма. Ее пальцы короче, чем у Сэ Бек, но она справляется куда лучше. Сэ Бек обещает ей, что научится, что ей нужно немного практики, и Джи Ен тихо посмеивается ей в ответ. Они засыпают в обнимку.

***

Сэ Бек потратит еще всю ближайшую бесконечность с Джи Ен, чтобы перестать думать о своей семье.