Сказание о пути элементалей

Дарк сидел в своём кабинете и писал несколько свитков с помощью тёмных щупалец, а также записывал на кристаллы указания. Рядом с ним – пара алых глаз наблюдателей. –Итак законы закончены. Отправьте всё это Серафиму. Дарк поднялся с массивного кресла, и его взгляд, исполненный власти и тоски, обратился к бескрайним галактикам, что раскинулись за панорамным окном. В тот же миг наблюдатели, бесшумные тени, проскользнули в небытие, унося свитки и кристаллы, неся его волю сквозь космическую пустоту. Сам же Дарк растворился, словно призрак, оставив лишь мерцающий след. Перемещение было мгновенным. Он возник на краю скалы, где, одинокая и печальная, сидела Элис. – Я же обещал, что вернусь, – произнес Дарк ровным, лишенным всяких эмоций голосом. Элис метнула в него испепеляющий взгляд. Далеко на горизонте, словно предчувствуя бурю, сгущались зловещие тучи, набухая грозными предзнаменованиями. Элис поднялась, и, обратившись в ослепительную молнию, рванула прочь. В следующее мгновение Дарк уже был рядом. – Тебе следует поберечь себя. Элис, направляя свою молнии и магнетизм, отчаянно пыталась установить на место рухнувший мост. Но конструкция с грохотом обрушилась вниз. Дарк, подчиняя себе гравитацию, мягко вернул мост на прежнее место. – Тебе нужен отдых. Элис кинула в него молнию. Но её Дарк легко поймал рукой и растворил во тьме. Элис снова куда-то переместилась. Дарк – за ней. Элис молчала. Плечи её, острые под пурпуром кимоно, вздрагивали, а в сжатых кулаках клокотало едва слышное, ядовитое потрескивание. Застывшая на горизонте гроза словно ждала знака, чтобы обрушить всю свою ярость на это место. Дарк наблюдал. Он видел не просто обиду. Он видел узлы, сплетения боли, ярости и гнетущего, животного страха потери в её энергетическом поле — чувства, ещё не до конца осознанные ею самой. Ему, видящему анатомию душ и суть вещей сквозь пелену событий, это было яснее слов. — Ты думаешь, не приди я, ничего бы не рухнуло, — произнёс он, и его голос, утратив бархатистую глубину, звучал плоско, констатируя свершившийся факт. — Но мир и так был мёртв. Я лишь предал земле труп и взрастил на его пепелище новую жизнь. Твоя агрессия — не защита, а ритуал скорби, потому что ты не знаешь другого способа пережить утрату. Элис резко обернулась. В её фиалковых глазах бушевала буря, затмевающая небесную. — Ты ничего не понимаешь! — её голос сорвался в крике, и небо отозвалось глухим раскатом грома. — Ты пришёл сюда со своим… своим порядком! Со своей холодной, всевидящей жалостью! Ты не чувствовал, как стонал каждый камень этого мира! Ты не слышал, как затихало последнее эхо его жизни! Ты просто сделал работу. Как ремесленник! Дарк медленно кивнул. В этих словах был страшный, неоспоримый смысл. — Да. Я ремесленник. Ремесленник реальности. Мои инструменты — пространство, время и та самая тьма, из которой всё родилось. А твои — гнев и молния. Мы оба пытаемся исправить то, что сломано. Но твой способ лишь сжигает то, что ещё можно спасти. Включая тебя. Он шагнул вперёд. Элис не отшатнулась. Она замерла. — Ты права, — тихо сказал Дарк. — Я не чувствовал стоны камней. Я чувствую стоны галактик. Крики умирающих звёздных систем. Леденящий шёпот пустоты, пожирающей миры. Мою «жалость», как ты назвала, — это не эмоция. Это константа. Фон моего существования. И сейчас, глядя на тебя, я начинаю понимать, что одинокий гнев — ноша ещё более страшная. — Зачем ты возвращаешься? — спросила она без прежнего вызова, лишь с усталым недоумением. — Чтобы читать мне проповеди о моей же боли? — Нет, — ответил Дарк, глядя на оживающий лес в долине. — Чтобы сдержать слово. И потому что в той паутине, что я видел, наши нити сплетены. Не только здесь и сейчас. Они переплелись задолго до этого «сейчас». Твой гнев… он часть уравнения, которое я должен решить. Или, возможно, — он впервые встретил её взгляд без тени отстранённости, — просто перестать решать и начать жить. Он мановением руки создал у края скалы простой каменный блок, похожий на сиденье, и опустился на него, не приглашая её сесть, но и не требуя уйти. — Я буду здесь, — сказал он. — Не как Правитель. Не как ремесленник. Как… сосед. Который тоже однажды потерял всё, чем был, и теперь учится жить в новом, слишком тесном и слишком шумном мире. Ты можешь молчать. Можешь метать молнии. Можешь говорить. Выбор – твой. Но я не уйду. Элис долго смотрела на него, потом на восстановленный мост, на оживающие сады. Ярость, что была её бронёй и смыслом, отступала, оставляя её голой и уязвимой перед лицом тишины и непривычного покоя. Она медленно, словно против воли, опустилась на камень напротив, не касаясь его спиной, готовая в любой момент обернуться разрядом и исчезнуть. Но не исчезла. Они сидели в тишине, которое было уже не враждебным, а просто тяжёлым. Дарк смотрел вдаль, и в его алых глазах, отражавших багрянец неба. Следующее явление Дарка. Солнце было в зените, заливая мир ослепительным светом. Рядом с рекой, у подножия небольшого водопада, лежали аккуратно сложенные кимоно и катана в чёрных ножнах. Сама Элис стояла под струями воды, позволяя потокам разбиваться о её плечи. Когда она вышла из водопада, из теней рядом с ней материализовался Дарк. Сначала она даже не заметила прибывшего. Дарк не проявлял своей сущности. Элис краем глаза заметила его. — Я не давала разрешения на наблюдение, — её голос прозвучал тише падающей воды, но каждый слог был отточен, как лезвие. Фиолетовые глаза метали молнии, которые, казалось, вот-вот вырвутся наружу. Дарк не сдвинулся с места. Его балахон не шелохнулся, тень под ногами была спокойна и густа. — Наблюдение — моя природа. Но я не наблюдал. Я прибыл. И застал тебя здесь. Это разница. — Какая разница? — она выхватила катану из ножен быстрее, чем вздрогнула река. Воздух запахол озоном. — Ты врываешься. Как тогда. Как всегда. — Тогда мир был трупом. Сейчас он жив. А я… — он сделал паузу, подбирая слово, столь же чуждое ему, сколь и необходимое, — …здесь. По соглашению. Пусть и молчаливому. Элис взмахнула клинком. Ослепительная дуга молнии, способная раскроить скалу, ударила в грудь Дарка. Не в щит, не в защиту — прямо в темную ткань балахона. Энергия поглотилась беззвучно, как камень, брошенный в бездонный колодец. Лишь алые глаза на мгновение вспыхнули ярче, отразив сполохи её гнева. — Видишь? — произнес он всё тем же ровным, неумолимым голосом. — Ты бьешь не по мне. Ты бьешь по пустоте, которая во мне. И пустота не дает отпора. Она просто есть. Это было хуже любого сопротивления. Её ярость, лишенная отдачи, потеряла опору. Рука с катаной дрогнула. Второй удар не последовал. Она стояла, мокрая и прекрасная, дрожа от невысказанного унижения и странного, леденящего осознания: он прав. Она сражалась с призраком собственной боли, облаченным в форму этого вечного, непробиваемого спокойствия. — Уйди, — прошептала она, и в голосе не осталось и следа былой силы, лишь усталая, почти молящая просьба. — Я уйду, — согласился Дарк. — Но не сейчас. Сейчас ты дрожишь. Не от стужи. Оттого, что ярость твоя иссякла, а что делать с этой пустотой – ты не знаешь. Он, наконец, двинулся. Не к ней. К краю реки. Присев на землю и опустил руку в воду. Струи, огибавшие его пальцы, темнели, становясь густыми, словно в них растворилась капля тьмы. Но это была не порча. Это было насыщение. Рыбки, пугливо державшиеся подальше, вдруг закружили у самой его руки, привлеченные новой, неведомой энергией. Он вынул руку. Вода снова стала чистой. — Я не умею утешать, Элис. Не умею говорить, что боль пройдет. Она не проходит. Она… интегрируется. Становится частью ландшафта души. Как шрам. Или как этот водопад — вечный шум, к которому со временем просто привыкаешь. Он встал и снова посмотрел на нее. Теперь издалека. — Оденься. Простудишься. Даже элементалям знакомы болезни, когда их сила растрачена на пустоту. Он отвернулся, давая ей пространство. Смотрел на реку, на лес, на небо. Ждал. Прошло несколько долгих минут. Шелест ткани, тихий звон ножен. Когда он обернулся, она была одета. Катана на поясе. Волосы, еще тяжелые, темные от воды, струились по плечам. Рядом с Дарком появился алый глаз наблюдателя, давая какую-то информацию, и исчез. Дарк вздохнул. — Я вернусь завтра… или позже. Но вернусь, в какой момент — лишь тьме известно. Дарк снова стал тенью и исчез. Элис посмотрела в то место, где он был. Взгляд был тяжелым. Повернувшись, Элис медленно пошла прочь от реки. ⁂ ───Дворец ─── ⁂ Дарк завороженно наблюдал за далекой звездой, чье предсмертное сияние пронзало космическую тьму, готовясь вспыхнуть сверхновой… Но не успела звезда разгореться, как её проглотила колоссальная тень. Это Дэлирох, космический дракон Дарка, поглотил небесное светило одним жадным глотком. Дарк перевел взгляд на косу, висевшую на стене. Тёмная Коса Дарка. — Митсуами. Коса начала изменяться. Сквозь покрывающую её тьму проглядывался силуэт девушки. Тьма, как туман, рассеялась, и уже на месте косы стояла девушка. Волосы, цвета серебра, ниспадали водопадом, яркие алые глаза, чуть бледная кожа. Стройная, ростом около 175 сантиметров, она была облачена в черную, облегающую футболку, выгодно подчеркивающую изящные формы, и короткую юбку, открывающую стройные ноги. Она непринужденно уселась на его стол и произнесла: — Да, пап? — Для начала, Митсуами, слезь со стола. А теперь, что думаешь об Элис? Дарк снова обратил взор к окну. Митсуами с нескрываемой ленью соскользнула со стола. — Боевая девушка. Да и… ты же знаешь, что всё будет хорошо. Дарк лишь покачал головой. — Я уже ничего не понимаю. Не до конца предвидел всё это. Митсуами с грустью смотрела на спину Дарка. — Если уж твоя с ней нить так крепко переплетена, не стоит об этом беспокоиться. На стол бесшумно опустилась стопка документов. Законы были дописаны. Оставалось лишь утвердить и Дарк принялся за работу. ⁂ ───Спустя около месяца─── ⁂ Дарк неспешно ходил по дворцу рядом с ним шла Митсуами. Дарк рассматривал стены дворца. Их путь завершился у зала– грандиозного, как и весь дворец, залитого светом пространства под куполом. Роспись купола, подобно волшебному зеркалу, отражала смену дня и ночи над идиллическим краем. В сердце атриума плескался хрустальный фонтан Аквы, струи которого искрились каскадом лазурных и изумрудных оттенков, источая не воду, а чистейший свет. Именно здесь их ожидали. Первыми в поле зрения Дарка возникли Миркон и Эррор, увлечённо беседующие. Миркон, бог пространства, в своём мерцающем плаще, словно растворял границы реальности вокруг себя; в глубине его серых вспыхивали сполохи синих звёзд. Эррор, бог материи, контрастировал с ним, словно живая энциклопедия: его камзол и штаны пестрели вышитыми символами – геометрическими фигурами, схемами кристаллических решёток, формулами плотности. Оба казались юными, едва достигшими 17. — Дядя Дарк! — крикнул Эррор, первым заметив их. — Смотри, я новую ткань придумал! Она из спутанных кристаллических нитей, должна сама очищаться от порчи! — Не слушай его, — перебил Миркон, закатывая глаза, в которых пробежала целая галактика. — Он вчера "улучшил" дверь в мои покои, и теперь она ведёт то в буфет, то в прошлогодний снег. Привет, Митсу. Митсуами кивнула, оценивающе оглядев «ткань» на Эрроре. — Удобная? — Э-э... Теоретически да! — засмущался бог материи. У края фонтана, на каменной скамье, сидел Виктим. Его фигура, туго затянутая в чистые, но бесконечные бинты, источала спокойную, грустную теплоту. Он лишь склонил голову в почтительном приветствии, и сквозь прорезь для глаз Дарк уловил тихую усталость — усталость вечного донора, привыкшего отдавать части себя. Рядом с ним, словно живой контраст, парила Дилиора, богиня любви. Её аура была нежной, как первое дыхание весны, и невесомой, как лепестки сакуры, кружащиеся в танце ветра. Улыбка её смягчала даже лучи фонтана, наполняя их ласковым светом. — Мы не смеем задерживать вас, Дарк, — голос её звенел, словно перезвон хрустальных колокольчиков, — лишь наслаждаемся мимолетным покоем. Детишки тоже с нами. И тут из-за её спины, словно из ниоткуда, вынырнула троица. Все лет 13. Ксерон, элементаль металлов, похожий на крепкого подростка с волосами цвета полированной стали и кожей, отливающей, как закалённая сталь. Он стоял уверенно, его взгляд был прямым и цепким, как тиски из мифрила. Крио, дочь Аквы, — девочка с волосами цвета инея и кожей фарфоровой белизны, с глазами белыми, как первый снег. От неё веяло тихим холодком, а под ногами на мраморе сам собой нарастал тончайший, узорчатый иней. И Роуз, элементаль растений. Она казалась самой хрупкой — тонкие запястья, большие глаза цвета молодой листвы, в которых читалась лёгкая тревога. В её волосах были вплетены живые, крошечные бутоны, которые то закрывались, то раскрывались в такт её дыханию. — Здравствуйте, дядя Дарк! — хором, но с разной степенью уверенности, произнесли они. Ксерон — бодро, Крио — тихо и чуть манерно, Роуз — застенчиво, прячась за спину Крио. Дарк на мгновение замер. Этот вихрь личностей, этот шумный, живой улей у его фонтана... Его взгляд скользнул по всем собравшимся: от серьёзного Виктима до озорного Эррора, от тёплой Дилиоры до трёх таких разных племянников. В его груди, там, где обычно была лишь вечная тишина или тяжёлое бремя, шевельнулось что-то новое. Небольшое. Тёплое. Сложное. — Здравствуйте, — произнёс он наконец, и его бархатистый голос, обычно гулкий, смягчился на полтона. — Никуда не спешим. Митсуами, наблюдая за ним краем глаза, едва заметно улыбнулась. Она видела, как тень под его ногами на мгновение успокоилась, перестав быть сгустком наблюдающих глаз, а просто став тенью. Она сама прыгнула на бортик фонтана, свесив ноги в мерцающую воду, и начала болтать ими, создавая рябь. — Так, Ксерон, — повернулся к ней Эррор, — твоё мнение как специалиста: если я вплету в структуру нити чистой платины... — Сломается, — тут же и безжалостно парировал Ксерон. — Платина слишком инертна для этих кристаллов связей. Нужен адамантий с примесью орихалка. — О! — воскликнул Эррор, и символы на его одежде начали перемещаться с удвоенной скоростью. Крио тем временем осторожно протянула руку, и в её ладони из воздуха выросла миниатюрная, идеальная снежинка. Она показала её Роуз. Та улыбнулась, и на снежинке тут же пророс микроскопический плющ, оплетая её ажурным зелёным узором. Вся эта группа вскоре остались позади. Дарк и Митсуами шли дальше. Коридоры постепенно светлели, и в полумраке начали проступать диковинные узоры: причудливая вязь золотых нитей переплеталась с россыпями мерцающих синих кристаллов, словно застывшая симфония света. Они шли к Серафиму. Серафим находился в своей личной обители — пространстве, отражавшем его суть. Сначала шла библиотека: бесконечные стеллажи из светлого дерева и перламутра, уходящие ввысь, уставленные свитками, книгами из застывшего света и кристаллами-хранителями памяти мироздания. Воздух здесь пах старым пергаментом, ладаном и озоном после чистой грозы. Затем пространство расширялось, образуя кабинет: большой стол из белого мрамора, испещренный серебряными жилками, несколько аскетичных, но изящных кресел. За спиной Серафима, через высокую арку, затянутую сияющей завесой, угадывался храм Света — место его безмолвных медитаций и высшего суда. Рядом с Серафимом, склонившись над картой одного из миров, стояла Лайти. Её белая форма с золотым шитьем оставляла открытыми плечи и имела декольте, подчеркивающее безупречные формы. Длинные волосы цвета бледного золота, такие же, как у Серафима, струились шелковым водопадом до самой талии. Серые глаза, ясные и спокойные, изучали карту. От неё исходила аура безмятежного, умиротворяющего покоя. Вдруг мерцание коснулось арки, ведущей в библиотеку. В кабинет вошли Дарк и Митсуами. Последняя, бросив оценивающий взгляд на Лайти, едва заметно вздохнула. Серафим оторвался от кристалла, и в его белых глазах с синими ромбами промелькнуло подобие облегчения. — Дарк. Я размышлял, когда ты… — начал он, но осекся, заметив выражение лица Тьмы и, что важнее, внушительную груду материалов в его руках. Дарк, не проронив ни слова, подошел к столу и с тихим, но весомым стуком водрузил на него три ровные, внушительные стопки документов в темных кожаных переплетах. Вслед, с легким шелестом и перезвоном, последовала кипа свитков, исписанных мерцающими чернилами, и несколько крупных кристаллов данных, в глубине которых переливались целые галактики информации. — Законы. Поправки. Судебные прецеденты за последний космический цикл. Анализ энергетических балансов в пограничных мирах. Отчёт о… ликвидации последствий, — произнес Дарк. Его голос, сохранив бархатистую глубину, звучал иначе — без ледяной отстраненности и гулкой бесконечности. В нем слышался спокойный, уверенный тон человека, завершившего сложную работу. Тон, в котором проскальзывала тень… не усталости, а скорее, сосредоточенной завершенности. Серафим медленно обвел взглядом этот колоссальный массив информации. На его лице отразилось чувство, которое Дарк видел редко — почти человеческое изумление, смешанное с глубоким уважением. — И ты… систематизировал все это в одиночку? Без наблюдателей? — Наблюдатели предоставили сырые данные,— ответил Дарк, отходя от стола и скрестив руки на груди. Его массивный балахон мягко колыхнулся. — Синтез и формулировки — мои. Полагаю, мой взгляд на дисбаланс может отличаться от твоего. Совету стоит это учесть. — Это бесценно, — тихо произнес Серафим, касаясь пальцем верхней папки. Свет от прикосновения пробежал по коже, активируя защитные печати. — И… весьма своевременно. Совет как раз ищет новые основания для вердикта по Спору Теней. — Пусть изучают, — Дарк махнул рукой. В этом жесте сквозило не высокомерие, а деловитость. — В четвертом свитке мои комментарии по их "неразрешимому" конфликту. Это не спор о границах. Это детская ссора из-за сломанной игрушки. Митсуами и Лайти синхронно вздохнули. И продолжили свой спор. Дарк посмотрел на Митсу. И та подошла к нему. Серафим улыбнулся, и это была тёплая, почти братская улыбка. — Субъективность Первотёмного — это то, чего Вселенной не хватало миллиарды лет. Приму к сведению. Спасибо, Дарк. Дарк лишь кивнул. Он снова почувствовал ту странную теплоту, что витал вокруг фонтана. Но здесь, в строгом кабинете Света, она ощущалась иначе — как тихое признание, общее дело. — Мне нужно вернуться. Есть ещё один мир, требующий... тонкой настройки. Он имел в виду мир Элис. Все в комнате поняли это без слов. — Удачи, — просто сказал Серафим. Дарк повернулся к выходу. Митсуами пошла за ним. ⁂ ───Мир Элис─── ⁂ Дарк и Элис встретились на горе. На фоне заката. Небо пылало алым и золотом, отражаясь в бесчисленных брызгах водопада. Они стояли на своем привычном месте. Дарк казался особенно сосредоточенным, даже скованным. Его пальцы, обычно расслабленные или сложенные за спиной, нервно перебирали складки балахона. — Элис, — его голос прозвучал чуть глубже обычного, почти с хрипотцой. Он не смотрел на неё, уставившись в багровеющий горизонт. — Что, Тьма? — отозвалась она, и в её голосе не было прежней колючки, лишь лёгкая, уже почти привычная ирония. Словно решившись на отчаянный шаг, он повернулся к ней всем корпусом и опустился на одно колено. Это движение, настолько чуждое его природе вечного, незыблемого наблюдателя, настолько противоречащее самой его сути, что Элис инстинктивно отшатнулась, словно от удара. Но он уже доставал что-то из самой глубины складок, скрытых в недрах его одеяния. В его ладони, словно пойманная звезда, покоилось кольцо. Простое, лишенное вычурности, но исполненное силы. Основа – сталь, но не обычная, земная. Она была темна, почти черна, и по ее матовой поверхности пробегали микроскопические, вечные разряды – живая, закованная в форму молния Элис, ее суть, ее неукротимая энергия. А в самом центре, в простой, но безупречной огранке, сиял кристалл, затмевающий собой любое сокровище. Это был не алмаз и не сапфир. Это была сгущенная, первозданная Тьма, кристаллизованная вечность. Не холодная пустота, а та самая первородная Тьма, несущая в себе потенциал всего сущего. В её глубине мерцали далёкие звёздные скопления, и бездна её казалась бесконечной. Частица его самого, отданная без остатка. — Я… — Дарк запнулся, словно мальчишка. Владыка вселенной, видевший рождение и гибель звёзд, не находил слов, чтобы выразить самое сокровенное. — Я не умею этого. Просить. Делать… предложения. В Сердце Времени я видел наши нити, сплетённые воедино самой судьбой. Но я не хочу, чтобы это было лишь исполнением предначертанного. Я хочу… — он поднял на нее свои алые глаза, и в их глубине бушевала целая вселенная сомнений, надежды и той самой древней тоски, что от века искала пристанища. — Я хочу выбрать это сам. И чтобы ты выбрала сама. Будь со мной. Не как подданная. Не как шестерёнка в механизме мироздания. А как… Элис. Рядом со мной. Он закончил, и наступила тишина, нарушаемая лишь рёвом водопада. Элис смотрела то на кольцо, то в его глаза. Вся её натура, вся её ярость и независимость восставали против этого. Против привязанности. Против того, чтобы стать «чей-то». Но то новое, тёплое чувство внутри разливалось по жилам, заглушая протест. Он не предлагал власть или защиту. Он предлагал себя. Свою неуклюжесть, свою бесконечность, своё неумение говорить о чувствах. Он предлагал частицу своей сути, заключённую в сталь её собственной силы. Она увидела в его взгляде не повелителя, а того самого одинокого существа, который учился жить в шумном мире. И увидела, как сильно она сама уже ждала этих тихих появлений на скале. Молния не ударила. Гром не прогремел. Элис медленно, будто сквозь сопротивление самого воздуха, протянула руку. — Да, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Чёрт возьми, да. Встань уже. И в тот миг, когда кольцо коснулось её пальца, а холод стали и теплая пульсация тьмы обняли её кожу, с Дарком произошло нечто невозможное. Он не просто улыбнулся. Он расцвёл. Это было не метафорой. Тьма вокруг него не рассеялась, но она... смягчилась. Из её глубин, словно первые звёзды после творения, родились крошечные, едва заметные искорки серебристого света. Его алые глаза не потеряли своей глубины, но в них вспыхнуло золотистое сияние, тёплое, как это закатное солнце. Линии его строгого, вечно замкнутого лица словно разгладились, напряжение ушло, сменившись выражением такого чистого, безудержного облегчения и счастья, что оно казалось почти детским на этом древнем лике. Он встал, и его фигура, обычно несущая груз миров, казалось, стала легче. Он взял её руку в свою, и его прикосновение, всегда прохладное, теперь было просто тёплым. — Спасибо, — выдохнул он, и в этом слове было больше смысла, чем в тысячах космогонических трактатов. Их взгляды сплелись, словно два заблудших луча в ночной мгле. Внезапный, как порыв ветра, Дарк подхватил Элис на руки. Время замерло, когда их губы сомкнулись в поцелуе – трепетном прикосновении двух сердец, ищущих друг друга в лабиринте жизни.