мальчик с болтливой тенью

      Он приходил три дня кряду.       Не брал жемчуг — словно проклятый.       В глаза глядел       точно ли не?       будто успела его обмануть.       Скрывать чешую под кожей — разве считается ложью?       Хён Джу вопрошала взглядом       нешто ни-че-го не подсказывает тебе тень?       не получала ответа.       Ни вслух, ни взором.       С людьми       упреждало ещё целое море       надо сторожливее.       Ему виднее. Обманутое — и обкраденное тысячей рук.       А на него       едва узнав имя       кажется, не злилось.       Он не крадёт жемчуг       и имя его — на вкус как пена волн       а словно в тебе видит целое сокровище.       — Как ваше вдохновение? — спросила его как-то Хён Джу ближе к вечеру.       Сейчас он скажет       словно плеснёт волной       мне пора?       Будто к вечеру тень, выросши, сможет его одолеть — и надобно запереть её дома.       — Пришло, как незваный гость, — ответил Дэ Хо.       С песка       сидел рядом с ней       не поднялся.       Пальцем что-то писал на нём — человечье наречье.       Хён Джу — только говорила да слушала. А читать — не могла.       — И чем успело наградить?       — О… Я расписал несколько чабэй. Целую хянван, — промолвил Дэ Хо, глядя в землю. — Начал даже большой кувшин, который стоял бесхозным с Самджиль.       — Надо же! А что вы изображаете?       — Всякое, госпожа, — стёр он человечьи символы с песка. Руки — поспешил отряхнуть, будто перед касанием. — Иногда образы приходят ко мне во сне или… Трудно объяснить.       — А вы попытайтесь. Всё ж таки я не столь глупа, — улыбнулась Хён Джу.       — Нет-нет-нет, что вы! — принялся вдруг горбить спину в поклоне он. — Я совсем не это… Ну что вы. Простите.       Так — принято у людей?       Так — и у тех, кто носит чешую вместо одежд.       Коснуться его?       Он почувствует       ему прошепчет тень       что ты носишь чешую вместо одежд.       Так что — тронула только разрытый его пальцами песок. Еле тёплый.       Не то от его касания — не то солнце капнуло.       — Ладно, — начал Дэ Хо едва слышно — точно море зашептало. — Только не посчитайте меня лишённым рассудка.       — Обещаю.       — Иногда я сплю… но не сплю. В яви — но во сне. Во сне — но в яви. Чон Бэ говорит, глаза мои открыты — но сам я этого не помню… Ни чтобы он подходил, ни чтобы духи со мной заигрывались. Как-то в детстве я видел лис, которые играют в чанги. Меня… даже мудан лечить пробовали.       — Му-дан? — нахмурилась Хён Джу.       — Ведающая, да. Да и не одна…       Он примолк.       Жалеешь, что сказал?       Что выслушала?       Шёпот моря уж давно привычен. Твой — отчего-то самая глубокая       где спят жемчужины       песнь.       — Дурин-кут, травы, повеления — не ступать на порог, не стричь ногти ночью… — вздохнул Дэ Хо. — Всё одно что буддийские сутры корове читать.       — Быть может, это не то, что нужно исцелять заговорами?       Дэ Хо поднял взор.       Глянул куда-то за её плечи.       Что, думаешь, и моя тень — болтунья?       Его — молчала. Слушала.       Ластиться будет, словно косяк макрели к ладони?       Ежели тронуть её…       она ему подскажет       и Хён Джу вновь опустила руку.       — Вы так думаете? — промолвил Дэ Хо.       Руки — спрятал на коленях.       Тоже — запрещаешь им касаться       меня       моей тени?       Они проворные — и приглядываться не надо.       Оттого что сны-образы-картины надобно хватать за хвосты, как ящериц.       Иногда они тоже убегают прочь.       — Я полагаю, если это родилось с вами, оно — ваша часть, — сказала Хён Джу.       Прямо как тень.       Ты же её слушаешь?       Волны невдалеке раскололись о прибрежные камни — море игралось.       Старик, подначивающий молодёжь.       Знаешь       ты так молод       сколько мне?       — По правде, — потёр шею Дэ Хо со вздохом, — до нашей с вами встречи оно подутихло, госпожа… И я думал — нешто всё, пришло избавление? Я, как водится, и до того плохо спал — пока Ким-аджума от бремени не разрешилась.       На миг примолк — покамест не встретил её взгляд.       — Очень тяжело она их перенесла, — продолжил едва слышно. — Роды.       — Тяжело?       — Ким-аджума и сейчас очень плоха. Одна мудан проводит с ней пхудаккори — а легче будто не становится. Думает — проделки злого квисина.       — Что ж, может, и его.       Дэ Хо вновь замолчал — любовался не то морем, не то       это рыжеватый отблеск солнца на его щеке — не румянец.       Точно кумихо махнула хвостом.       Со злыми духами       и к тебе они наведываются?       надобно говорить       чтобы приманить, как дичь, тень       подолгу — как с любовником.       — Вы позволите повидать госпожу? — спросила Хён Джу, вглядевшись в него.       — Вы… можете помочь?       Сомневаешься?       Словно гожусь только носить жемчуг       взбивать хвостом облака       перекусывать волны волны волны       сомневаешься?       — Позвольте, — улыбнулась Хён Джу. — Ежели это злые духи её донимают, с ними надобно молвить на особом языке.       Какого никогда не слышало человечье ухо.       Ты так молод.

* * *

      Его деревня за сотдэ — на несколько домов.       — В прошлый раз, — промолвил Дэ Хо, — вы не решились идти, госпожа. Дескать, нельзя.       — Испросила разрешения.       — У супруга?       — У моря.       Дэ Хо лишь едва улыбнулся — переспрашивать не стал.       Возьми в руку кисть.       Тебе достаточно       для этого образа       пары штрихов.       Достаточно — пока не пересчитал все мои чешуйки.       Со дворов показались бледные лица людей. Где-то замычала корова.       Хён Джу повернула голову — зоркая кошка, будто старуха-сплетница, провожала взглядом с забора.       Признала?       Кошки не ведают человечьего языка.       Зато — наизусть знают наречье теней.       Прислушайся       не к шёпоту народа       нет — это не дом Дэ Хо.       Взгляды вопрошали       ты привёл женщину?       оттого что у них не болтливые тени.       Онемели. Навеки?       На следующие жизни — тоже.       — Вот дом госпожи. Супруг её по службе справился в Кэсон-бу, да пока не вернулся, — сказал Дэ Хо, остановившись напротив ханок.       Маленький — но ухоженный.       У ног       чхима колыхнулась       прошмыгнула кошка.       — Нам позволено войти? — спросила Хён Джу.       Не сделала шага       если только ты тронешь руку…       не успела — дверь распахнулась.       Явила старуху — словно в неё обратилась кошка.       Маленькая, в пачжи да с волосами в тугой косе — седые, будто покрыты морской пеной.       Му-дан.       Хён Джу глянула на Дэ Хо — о ней ты говорил?       Взгляд перевёл.       О ней.       Не потупил — шагнул только вперёд.       — Я привёл госпожу… Она может помочь Ким-аджума, — глянул на Хён Джу он.       Ты поможешь?       Ты знаешь ответ. С тобой тень шепчется.       — «Помочь»… — со вздохом промолвила госпожа Чан. Прищурилась на Хён Джу, хоть и нет надобности — с ней тоже говорили тени. — Здесь токмо боги могут пособить, Мальчик с болтливой тенью. А что сотворят старуха да девица?       Она поглядела на Хён Джу — словно увидела впервые.       Или — словно она поведает историю каждой её морщины.       Я могу.       Смерть мужа. Потеря сына.       Кажется, он ушёл таким молодым…       Но промолчала — не отводила только глаз.       — Позвольте, — сказала, — я поговорю с госпожой.       — Разговорами здесь не пособишь… Знаешь, до чего были тяжелы её роды? — приблизилась госпожа Чан — сделалась будто ещё меньше. — Она промучилась весь Чильсок. Эта девочка!.. За что ей такие муки?       Она замолчала       кошка наблюдала с крыльца       позволила — к ней подступить.       Не касаться её?       Вдруг       если её тень — тоже говорящая       не шепчет — кричит       она увидит не человечьи глаза — змеиные.       А вместо серёг — пару рогов.       — Позвольте, — попросила Хён Джу — не коснувшись её рук. — Я не причиню ей вреда.       — Госпожа — хэнё, — добавил позади Дэ Хо. — Кому, как не ей, быть бережной.       Госпожа Чан подняла взгляд на её лицо       увидела — и не коснувшись — змеиные глаза?       и отступила — дозволив пройти к крыльцу по нагретой за день сырой земле.       Не слушай шёпот позади       она босая       слушай — тот, что зовёт в ханок.       Ду́хи?       Они не оставляют следы.       Кошка прошествовала впереди — дождалась, когда Хён Джу, наклонившись в дверном проёме, окажется в доме       она босая       и повела за собой.       Мимо тесного коридора, где пахло полынью, — в маленький кан.       Мурлыкнула — и села у двери.       — Как вы услужливы, госпожа, — улыбнулась кошке Хён Джу, замерев у двери. — Благодарю вас.       Там — тихо.       Только кряхтение.       Ду́хи? Младенец?       Ни те ни другой не оставляют следов.       Только — во чреве матери.       Хён Джу толкнула дверь — та поддалась.       Кряхтение       ду́хов? дитя? матери?       стихло.       Комнатка — маленькая, озолочённая сумрачным светом из оконца.       Кряхтение       первое, чему вняла Хён Джу       донеслось из колыбели — над ней вручную собранный алтарь.       Его совсем недавно воскуривали. По запаху чуяла.       Смерть здесь наследить ещё не успела.       Может быть, только заглядывала в оконце.       Хён Джу перевела взгляд на циновку       госпожа?       девчушка — ей бы только ленты к ветвям персика вязать на праздники.       — Кто вы? — едва слышно спросила она.       Почти — не приоткрывая пересохших губ.       У неё не болтливая тень.       Иначе — давно бы рассказала о рогах вместо серёг       тише — не пырну       ещё — о том, что смерть уже заглядывает в оконце.       Хён Джу подступила к ней       земляной пол — согретый то ли солнцем, то ли шагами госпожи Чан       опустилась на корточки — пред.       Госпожа Ким опустила взгляд — убоявшись словно, что она       босая       замарает подол.       — Меня зовут Хён Джу, госпожа, — промолвила. — Я узнала о вашей беде от Дэ Хо и помогу вам.       — Да разве это беда… — мотнула госпожа Ким головой. — Моя малышка, моё дитя… С ней… всё…       И примолкла.       Ребёнок в колыбели — тоже, будто слушая.       У младенцев — говорящие тени.       Правда, потом       когда лунный кролик протарабанит лапами       они       все ли?       обо всём забывают.       — Вам больно, — промолвила Хён Джу, вглядевшись       в её лицо       грудь — где сердце       чрево — опустевшее вместилище.       — Как это началось? — спросила — тоже чуть слышно.       Госпожа Ким вдохнула       будто сдерживая плач — как девочка, обронившая норигэ в море       выдохнула — чуть в сторону.       Лишь бы, верно, лица не коснулось дыхание.       Сколько она не встаёт?       — Я… разрешилась, — заговорила она, — а потом… Много боли. Словно кинжалы. Одни за другим. Лекари, мудан… Госпожа Чан ко мне… добра, очень добра. Но…       это не в её силах.       Хотела было вымолвить — не стала.       То ли не хватило сил.       — Вы позволите? — подняла ладонь Хён Джу — протянула к её животу.       Не коснулась.       Не успела — а кожу будто обрызгало кипятком.       Госпожа Ким глянула на её руку       вгляделась в лицо       в глаза       тень — молчит?       Кивнула. На большее сил у неё не нашлось.       Хён Джу придвинулась к ней       маленькой — едва достающей до плеча       словно рыбка на мелководье.       Таким нельзя давать утонуть.       Прикоснулась — к её животу       чреву       сомкнула глаза.       Там — пусто.       Словно разинутая пасть — не чудовища       лона — древней богини       заставшей       явившей?       саму Сольмудэ-хальман       квисинов       лис, играющих в чанги       и даже драконов.       Там — пусто. Раздаётся       ты слышишь?       только эхо боли.       Оно глухое       острое       скоблит нутро — словно зверь когтями       вот отчего кипит ладонь       кожа кожа кожа       чешуёй бы обрасти выступит каплями она узнает ей и тень не потребуется слушать и       ладонь облупилась?       Не отрывай её       прочь — от чрева, совсем недавно бывшего домом       всему — что ты видишь       потому что это лоно матери будь она хоть богиней хоть княжной хоть крестьянкой       хоть землёй хоть водой       хотелось пить.       — Госпожа, — шёпот.       Свой? Госпожи Ким?       Она поднесла ладонь       едва коснувшись руки Хён Джу       к животу.       Словно искала — раны? шрамы?       Следы, протоптанные смертью       В комнатке       дрожала перед взглядом — будто под водой       сделалось светлее.       Это у госпожи Ким наконец заблестели глаза.       — К-как… — промолвила она, не отрывая от живота ладони. — Что вы… Как?       — Боль ушла, госпожа?       — Словно и не было.       Она моргнула — вновь обратившись дитя, с повязанным на поясе норигэ.       — У вас… У-вс-прмо-рки-колтятся, — протараторила госпожа Ким — обхватила своими — двумя — ладонь Хён Джу.       Будто дала вынырнуть на поверхность.       — Я рада, что вам лучше, госп…       — Чжун Хи, — выпалила она — склонив голову чуть ли не к самой груди. — Не знаю, чем мне вас…       Хён Джу коснулась её плеча — вынудив примолкнуть.       Поднялась       стоять можете?       подав ей руки.       В комнатке стало теплее.       Солнце?       Касание её ладони.       Закряхтел младенец в колыбели       слушал свою тень?       слушала.       — Ах ты… — заворковала Чжун Хи горлицей, склонившись к малышке.       — Как вы её назвали?       — Пока… пока у неё нет имени, госпожа, — промолвила она — подхватив дитя на руки. — Хотите… подержать?       Она взглянула на Хён Джу       взор — тысячи матерей       тех, что были до       тех, что будут после       передала ей в руки.       В комнатке стало теплее.       — О, — улыбнулась Хён Джу, едва приняв девочку, — у неё счастливая судьба. В ночь, когда она явилась в мир… сорвались с поднебесья сотни звёзд.       Наклонившись, она оставила на макушке девочки поцелуй — словно уронив звезду.       Знай, дитя, — драконы сбивают их хвостом.       Знай — и забудь в нужный миг.