Способ избежать должности Хокаге

       Цунадэ, привыкшая к постоянной опасности мира шиноби, мгновенно встала в оборонительную стойку, её мышцы напряглись, а взгляд, острый и оценивающий, сканировал незнакомца с ослепительно-белыми волосами. Он стоял расслабленно, руки в карманах, но каждый её инстинкт кричал об опасности. Самое пугающее было не в нём, а в её собственных ощущениях — даже сейчас, когда он стоял в нескольких метрах, её сенсорика, столь отточенная в её мире, не улавливали от него ровным счётом ничего. Ни малейшей вибрации чакры, ни звука дыхания, ни даже тепла тела. Словно его здесь и не существовало, лишь пустота, обёрнутая в человеческую форму.        — Кто ты? — её голос прозвучал низко и угрожающе, без тени страха, лишь холодная готовность к бою. Внутри себя она уже приводила в готовность Силу Ста Печатей — метка на лбу готова была раскрыться в любой момент. Пока что она сдерживалась, опасаясь использовать огромные запасы чакры в этом мире с чужеродной энергией, которая могла выйти из-под контроля.        Незнакомец лишь широко ухмыльнулся, его рот растянулся в беззаботной, почти детской улыбке, которая так контрастировала с гнетущей аурой леса.        — Ой-ой, не стоит сразу так напрягаться! — прозвучал его игривый, насмешливый голос. — Просто проходил мимо, увидел, как ты разбираешься с проклятием. Зрелище было, скажу я тебе, впечатляющее! Такая грубая сила… мне нравится.        Цунадэ не расслаблялась ни на секунду. Каждое мгновение диалога было ей на руку — она использовала это время, чтобы незаметно циркулировать чакру по внутренним контурам, готовя тело к взрывному выбросу энергии. Ей нужно было настроить её под враждебное внешнее давление, словно настраивая сложный музыкальный инструмент.        — «Проходил мимо»? В таком месте? — она фыркнула, не опуская бдительного взгляда. — Где, чёрт возьми, я нахожусь? Это что, земли Леса Смерти? Или один из экспериментов Орочимару?        Её вопросы были пробными шарами, попыткой выведать информацию, всё ещё цепляясь за надежду, что она выиграет как модно больше времени прежде чем ей придется вступить в бой.        Беловолосый парень склонил голову набок, словно рассматривая диковинное животное.        — Орочимару? Не слышал о таком. — Он сделал паузу, и его ухмылка стала ещё шире. — А ты кто вообще такая, сильная и незнакомая шаманка? У тебя и правда интересная энергетика.        Цунадэ сжала кулаки. Его манера говорить свысока и игнорировать её вопросы действовала ей на нервы.        — Цунадэ. Меня зовут Цунадэ. И я спрашиваю тебя как Пятая Хокаге Скрытого Листа. Теперь отвечай.        Её тон не оставлял пространства для манёвра, она намеренно представила свой титул, чтобы продемонстрировать авторитет и посмотреть на его реакцию.        Реакция была неожиданной. Его брови поползли вверх из-под повязки, а на лице расцвела ещё более довольная улыбка.        — Хокаге? Звучит серьёзно! — Он почесал подбородок. — Но такое длинное имя… как-то сложно. Так уж и быть, я буду звать тебя… Цун-цун!        Для Цунадэ этого было достаточно. Её терпение лопнуло. Этот наглый, самоуверенный тип не только игнорировал её, но ещё и позволял себе фамильярничать, сокращая её имя до какого-то унизительного «Цун-цун»!        — Что?! — её рык прокатился по лесу, срывая с ближайших деревьев листья. — Сейчас же возьми свои слова обратно, сопляк!        Внутри нее чакра, наконец-то послушная и готовая, взревела, требуя выхода. Бьякуго на её лбу начала проявляться, проступая тёмным узором. Она больше не собиралась сдерживаться. Если этот зазнайка хочет боя, он его получит.        Годжо лишь рассмеялся, видя её ярость. Его поза оставалась расслабленной, но в воздухе вокруг него зазмеилась едва уловимая рябь — техника Бесконечности была готова парировать любую атаку.        — Ого, Цун-цун злится! Это мило. — Он щёлкнул языком. — Ну что ж, если хочешь танцевать… я всегда не прочь размяться. Покажи, на что способна Пятая… Хокаге?        Его последние слова прозвучали как вызов. Цунадэ больше не интересовали ответы. Сейчас её интересовало только одно — вмазать этому наглецу его же собственной ухмылкой в лицо.        Ярость Цунадэ была слепящей и физически ощутимой. Воздух вокруг неё задрожал от концентрированной чакры, вырывавшейся наружу. Земля под её ногами треснула, и она ринулась вперёд, исчезнув в вспышке скорости.        Её кулак, обёрнутый сконцентрированной до невероятной плотности энергией — тем самым «скальпелем чакры» — со свистом обрушился на голову парня.        И остановился. Буквально в сантиметре от его виска.        Цунадэ почувствовала не физическое сопротивление, а нечто невообразимое. Её удар, способный раскрошить скалу, словно утонул в бесконечной, изматывающей пустоте. Её чакра, встретившись с чужеродной энергией барьера, не была отброшена — она начала беспорядочно рассеиваться и «растворяться», как капля чернил в океане. Это было похоже на попытку проткнуть воду иглой — бессмысленно и утомительно.        — Ого! — Сатору даже не пошевелился, лишь его брови удивлённо поползли вверх. — А энергия у тебя и правда диковинная! Совсем не похожа на проклятую. Интересно-интересно…        Цунадэ отскачила назад, лицо исказилось от изумления и злости. «Что это за техника?! Никакого сопротивления, просто… Барьер? Гендзюцу? Но нет, это что-то другое!»       Она попыталась атаковать снова и снова. Цунадэ била ногами, пыталась схватить его, но каждый раз её конечности бессильно замирали в сантиметре от цели, а её собственная энергия рассеивалась, не в силах преодолеть абсурдный барьер. Она чувствовала, как её драгоценная чакра, которую она так бережно копила многие годы, тратится впустую.        — Даже не устаёшь? — игриво заметил Сатору, зевая. — Ладно, моя очередь задавать вопросы. Кто ты, Цун-цун? И откуда у тебя такая силёнка? Ты с кем-то из Старейшин связана?        В ярости от его тона и собственного бессилия, Цунадэ сконцентрировала чакру по-другому. Инстинктивно, как медик, она попыталась вложить в следующий удар больше Ян-составляющей — энергии жизни.        Её следующий удар, снова встретился с барьером. На этот раз произошло нечто странное. Раздался тихий, но пронзительный хруст, словно лопнуло хрустальное стекло. Пространство перед кулаком Сатору на мгновение покрылось паутиной крошечных трещин, и он сам слегка отклонился назад, и его ухмылка наконец сползла с его лица, сменившись на долю секунды на искреннее, неподдельное удивление.        — О-хо… — только и успел выдохнуть он.       Но это было всё. Трещины тут же исчезли, а барьер восстановился, ещё более плотный и непроницаемый. Удар Цунадэ снова был поглощен. Она стояла, тяжело дыша, её силы были на исходе. Метка на лбу тускло светилась — запас чакры не был потрачен, но был хорошоенько потрепан, а враждебныая среда не давала ей его восполнить.       — Ух, ну и силшка! — Сатору снова заулыбался, но теперь в его глазах читался неподдельный интерес. — Ладно, игры окончены. Пора переходить к скучной части.       Он исчез. Не со скоростью ниндзя, а просто испарился с места. Цунадэ даже не успела среагировать, как он материализовался прямо перед ней, внутри её безопасного периметра. Его рука, всё так же защищённая барьером, мягко, но неотвратимо двинулась к её горлу.       Она попыталась блокировать, но её руки снова застыли в сантиметре от его кожи. Его пальцы мягко сомкнулись вокруг её шеи, не сдавливая, а просто фиксируя. Он наклонился к её лицу.       — Знаешь, Цун-цун, — его голос прозвучал навязчиво-ласково, — а ты действительно очень красивая, когда так тяжело дышишь. Прямо картинка!       Это была последняя капля. Унижение, бессилие и эта идиотская ухмылка свели все её мысли в одну яркую точку ярости. Но сделать она уже ничего не могла.       — Пора баиньки. — произнёс он почти нежно.       И в следующий миг пространство вокруг её головы исказилось. Не было ни удара, ни вспышки света. Просто её собственное сознание, и без того перегруженное борьбой с новой реальностью и потерей энергии, «захлопнулось». Тёмная, бархатная пелена накрыла её мысли, и её тело обмякло, прежде чем она успела понять, что произошло.       Сатору легко подхватил её на руки, посмотрел на безмятежное теперь лицо.       — Вот это сюрпризик… — пробормотал он себе под нос, и его улыбка стала задумчивой. — Надо будет с тобой как следует разобраться, загадочная незнакомка.       Этими словами он телепортировался, оставив позади лишь развороченную поляну и облако пыли.

***

      Сознание вернулось к Цунадэ медленно и неохотно. Первым, что она ощутила, была тупая, но уже знакомая головная боль и онемение в конечностях. Резко открыв глаза, она попыталась рвануться с места, но её тело не послушалось. Оно было жёстко зафиксировано на спинке и подлокотниках массивного деревянного стула.       «Связывающие техники…» — промелькнула первая мысль, и она тут же попыталась сконцентрировать чакру, чтобы разорвать путы.       Но ничего не вышло. Её запястья были обернуты плотными полосами бумаги, испещрёнными странными, незнакомыми ей печатями. Они не просто сковывали движение — они активно подавляли течение её чакры, высасывая её наружу и рассеивая в воздухе, как промокашка впитывает чернила. Энергия закипала внутри, но не могла найти выхода.       Только теперь она осмотрелась. Комната была небольшой, без окон, освещённая тусклым светом одинокой лампы где-то под потолком. И все стены, от пола до самого верха, были сплошь покрыты такими же сложными и пугающими печатями. Они сдавали густую, давящую ауру, которая глушила все внешние источники энергии и не давали её собственной чакре восстановиться.       «Барьер такого уровня… Это похоже на технику высшего уровня фуиндзюцу… Но кто? Зачем?» — мозг Цунадэ лихорадочно работал, пытаясь найти логику в происходящем.       И тут её взгляд упал на него.       Тот самый парень с белыми волосами сидел напротив, но развалившись с невозмутимым видом. Он подпер голову рукой и смотрел на неё с той же идиотской, самодовольной ухмылкой.       — О, приветик, красотка! Проснулась наконец? — его голос прозвучал так, будто они сидели в рестаране, а не в запечатанной комнате. Он поднял повязку, открыв свои глаза, от чего его волосы стали забавно топорщится , чемто напоминая Какаши. — Как самочувствие? Не болит ни где? Хе-хе.       Цунадэ испробовала ещё раз всю свою силу, пытаясь разорвать путы. Мускулы на её руках вздулись, дерево стула затрещало, но печати на бинтах вспыхнули ярче, и её чакра снова была подавлена. С глухим стоном она откинулась на спинку, осознав тщетность усилий. Гордость не позволяла ей продолжать унизительную борьбу.       — Где я? — её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Кто ты? И из какой деревни? Если ты наёмник, твой хозяин сильно пожалеет, что связался с Конохой. Твои действия могут развязать войну, мальчишка.       Сатору рассмеялся, словно услышав лучшую шутку в своей жизни.       — Ох, Цун-цун, ты меня прямо забавляешь! «Деревня», «война»… Какие же ты забавные словечки используешь. —Он покачал головой, всё ещё ухмыляясь. — Ладно, раз уж ты так настаиваешь на формальностях… Меня зовут Годжо Сатору. Я самый сильный шаман нашего времени и скромный преподаватель в магическом техникуме Токио. А это… — он ленивым жестом обвёл комнату, — моя скромная зона отдыха. Для особо интересных гостей.       Цунадэ смотрела на него, не понимая ни слова. «Шаман? Техникум? Токио?» Эти термины не укладывались в её картину мира. Тень тревоги и осознания чего-то поистине чудовищного начало подкрадываться ксознанию.       — Я не понимаю… — призналась она, и в её голосе впервые зазвучала не злость, а растерянность. — Что значит «шаман»? Что это за печати? Они… они не похожи на фуиндзюцу.       — А вот теперь мы подобрались к сути! — Сатору щёлкнул пальцами, его глаза заблестели с интересом учёного, нашедшего новый диковинный экспонат. — Твоя энергия… она другая. Совсем. И ты не знаешь ни о шаманах, ни о проклятой энергии. Так откуда же ты взялась, моя загадочная незнакомка? Из какой глухомани тебя принесло? — Он наклонился вперёд, его ухмылка стала немного менее беззаботной и немного более пронзительной. — Из какой, такой, деревушки? Или, может, ты не отсюда вовсе?       Цунадэ снова напряглась, она чувствовала, как последние капли её сил уходят на борьбу с подавляющими печатями. Гордость, гнев и отчаяние медленно отступили, уступив место холодной ярости и пониманию полного бессилия в данной ситуации. С глубоким, театрально-преувеличенным вздохом, который должен был передать её капитуляцию она обмякла в кресле.       — Ладно… Ты победил. — её голос прозвучал хрипло, но уже без прежней агрессии. — Черт возьми… Эти печати высасывают из меня все силы. Обещаю, не буду пытаться разнести тут всё к чертям… если ты снимешь гребанные печати. Или хотя бы объяснишь, что, чёрт возьми, происходит.       Сатору, что до этого наблюдал за её внутренней борьбой с развлекающимся видом, приподнял бровь. Его ухмылка никуда не делась.       — О? Уже сдаёшься, Цун-цун? А я-то думал, ты ещё помучаешься для моего развлечения. —Он скрестил руки на груди, но не сделал ни малейшего движения, чтобы освободить её. У Цунадэ уже начал подёргиваться глаз. — Но ладно, твоя искренность тронула моё чёрствое сердце. Говори, что у тебя на уме.       — Моя… энергия, — она чуть не сказала «чакра», но поймала его отсутствующее выражение лица и вовремя поправилась, — она не работает здесь как должна. Она… тяжёлая, вязкая. Будто я пытаюсь плавать в мёде. Я не могу чувствовать природную энергию вокруг, всё кажется чужим и враждебным. Что ты сделал с этим местом? Какие это техники?       — Техники? — Сатору рассмеялся, словно она произнесла что-то невероятно забавное. — Милая, это не «техники». Это барьеры. Печати. Основа основ. А то, что ты называешь «энергией»… Хм. — Он наклонился чуть ближе, изучая её с неприкрытым интересом. — У тебя она действительно странная. Очень плотная и… чистая, что ли? Не похожа на проклятую энергию. Интересненько. Может, у тебя просто такой уникальный и прекрасный внутренний мир? Прямо как внешность.       — Хватит трепаться! — Цунадэ рыкнула, и её пальцы вцепились в подлокотники кресла. — И не называй меня так! Я не какой-то твой питомец!       — Как скажешь, красотка, — его ухмылка стала только шире от её реакции. — Продолжай. Ты что-то говорила про «природную энергию». Звучит пафосно.       Цунадэ тяжело выдохнула, заставляя себя успокоиться. Гнев ни к чему не приведёт.       — Я не знаю, где я. Я не узнаю ничего вокруг. И я никогда не слышала о… —она с пренебрежением кивнула в его сторону, — «шаманах» или «проклятой энергии». Последнее, что я помню… это мой кабинет в Конохе.       Она замолчала, вглядываясь в его лицо, пытаясь уловить хотя бы намёк на понимание в его чертах. Но увидела лишь любопытство.       — И где это ваше… Коноха? —спросил он, словно играя с ней.       — Не знаю! Возможно, в Стране Огня! — выдохнула она в отчаянии. — Но я явно не там сейчас. Где я? Что такое… Это «Токио»?       Этот вопрос, наконец, заставил его ухмылку на мгновение сползти. Его расслабленная поза сменилась на чуть более собранную. Он прищурился, словно рассматривая редкий экспонат.       — Стоп. Ты… серьёзно не знаешь, что такое Токио? —Сатору медленно, медленно прошелся вокруг её кресла, оценивающе глядя на Цунадэ. — Это не просто потеря памяти. Ты говоришь так, будто… будто ты с другой планеты. Или… — Он резко остановился перед ней, и его лицо озарилось догадкой. — Или как герой той манги, что Юдзи читает! —он рассмеялся, как будто только что разгадал величайшую загадку вселенной. — В! Ты что, правда из другого мира? Серьёзно? Как в манге про исекай!       Цунадэ смотрела на него, совершенно сбитая с толку. Его восторг был столь же непонятен, сколь и раздражителен. — Ман…го? —она с трудом выговорила это незнакомое слово. — Что это ещё такое? И что значит «другой мир»? Это… это как техника призыва? — в её голосе прорвалась отчаянная надежда. — Мы что, находимся внутри мира призыва? В мире, где обитает Кацую?       Это был единственный логичный вывод, который её отчаявшийся разум мог придумать. Если её запечатали в контрактном пространстве её же собственного призыва… Нет, это было совсем не похоже на лес слизней.       Сатору смотрел на неё несколько секунд, а затем раздался его громовой, искренний смех, который, казалось, сотрясал стены комнаты, увешанные печатями. — О, Боже! Это же просто прекрасно! — он вытер воображаемую слезу с глаза. — Нет, моя дорогая, заблудшая принцесса. Это не мир твоего призыва. Это — реальный мир. Просто… не твой. Добро пожаловать в мир шаманов и проклятий, Цунадэ. Похоже, тебе предстоит очень, ОЧЕНЬ долгое объяснение.       Его ухмылка вернулась, но теперь в ней читалось не просто развлечение, а неподдельный, жгучий интерес учёного, нашедшего невероятно редкий артефакт.       Цунадэ, чувствуя, что грубая сила и угрозы здесь не работают, сделала ещё одну попытку, на этот раз её голос звучал устало и, что было редко для неё, почти покорно.       — Ладно… Ты прав. Я не могу ничего сделать в этих оковах. —Она потянула запястья, и бумажные полосы с печатями в ответ вспыхнули слабым светом, вызывая новую волну тошнотворного головокружения. — Обещаю. Я не буду пытаться тебя ударить. Сними это… пожалуйста.       Последнее слово далось ей с трудом, словно она откусила кусок горького лимона.       Сатору смотрел на неё с преувеличенно-грустным выражением лица, подперев щёку кулаком.       — Хм-м-м… Не знаю, не знаю, Цун-цун. —он покачал головой, и его белые волосы колыхнулись. — А вдруг это хитрость? Ты такая сильная и вспыльчивая… Как только я сниму печати, ты сразу же бросишься меня бить своим миленьким кулачком. А мне потом восстанавливать комнату, да и форма новая может помяться.       — Даю слово ниндзя Конохи… — рыкнула она, сжимая зубы. Её терпение таяло на глазах. — Я не нападу. Мне… нужно понять, что происходит.       Она посмотрела на Сатору прямо, и в её карих глазах, наконец, не было ни ярости, ни вызова, лишь чистое, незамутнённое отчаяние и усталость.       Сатору замер на мгновение, его игривое выражение сменилось на что-то более серьёзным и оценивающие. Затем он вздохнул с такой же театральностью, как и всё, что он делал.       — Ну что ж… Рискнём. В конце концов, если что, я всегда могу тебя снова уложить спать. — Сатору небрежно щёлкнул пальцами.        Печати на её запястьях тут же погасли, и бумажные полосы ослабли, упав на пол. Ощущение давящей тяжести и тошноты мгновенно исчезло. Цунадэ с облегчением вздохнула, потирая онемевшие запястья, чувствуя, как её собственная чакра медленно и лениво начинает циркулировать по телу, больше не встречая сопротивления.       — Ну вот и договорились! — Сатору снова сиял, как ни в чём не бывало. — Так как же ты оказалась здесь? Провалилась сквозь трещину в реальности? Телепортировалась по ошибке?       Цунадэ медленно поднялась с кресла, её мышцы благодарно потянулись. Она сделала вид, что осматривает комнату, но её острый взгляд скользил по стенам, изучая сложные узоры печатей, а краем глаза она постоянно следила за каждым движением Сатору.       — Я не знаю, —ответила она. — Последнее, что я помню… это вспышка света в моём кабинете. А потом я уже здесь.       Мысли её работали быстро. «Эти печати… Они не такие, как наши, но принцип… он похож. Вот этот узор — явно для подавления и поглощения энергии, почти как в технике Поглощающих Барьеров. А эти линии… они формируют сам барьер, удерживающий всё внутри. Сложная работа… но в ней есть своя логика». Она не видела ничего подобного со времён изучения древних свитков Узумаки. Эта комната была гигантской печатью, и тот факт, что её смогли создать в другом мире, говорило о невероятной силе и возможностях этих людей. «Если этот мир похож на мир призыва… то здесь должны быть свои правила. Свои законы энергии. Мне нужно просто понять их, адаптировать свою чакру, и я смогу вернуться домой». Эта мысль не пугала её, а скорее давала чёткую, понятную цель. Цунадэ была учёным и медиком, в конце концов, взрослой женщиной, прошедшей ни одну войну, а не испуганным ребёнком.       — Скажи… эта энергия, которую ты называешь «проклятой»… — она обернулась к Сатору, её выражение лица было нейтральным. — Как она работает? Из чего рождается? Как вы ею управляете?       Сатору, который наблюдал за её осмотром с видимым интересом, ухмыльнулся.       — О, переходим к теории! —Он развалился на стуле ещё больше. — Всё просто, милая. Она рождается из негативных эмоций обычных людишек. Страх, ненависть, отчаяние… Всё это копится, как мусор, и превращается в энергию, которую мы, шаманы, и используем. А управляем… ну, как и любой силой. Силой воли, воображением… Ну, знаешь, как обычно.       Его объяснение было нарочито легкомысленным и поверхностным. Он ничего не сказал ни о технике обращения, ни о рисках.       — Негативные эмоции… — Цунадэ повторила задумчиво. Её мозг сразу же начал анализировать. «Значит, по своей природе это энергия разрушения и хаоса. В отличие от чакры, которая рождается из баланса физической и духовной энергии… Это объясняет, почему она такая «тяжёлая» и чужеродная». — А… — Цунадэ попыталась найти подходящие слова, — а есть ли в ней… разные аспекты? Например, энергия для создания и энергия для разрушения? Или она вся одинаковая?       Сатору склонил голову набок, словно рассматривая диковинное животное.       — Создания? —Он рассмеялся. — Нет, милая, наша сила не для такого. Максимум — чтобы починить себя. Всё, что мы делаем — это крушим, режем и бьём. Весело, правда? Ну, в основном… Есть конечно особые, как я, но мы рождаемся раз в столетие, если не реже.       Цунадэ смотрела на Сатору, и кусочки пазла начинали складываться в её голове. Этот мир и его энергия были фундаментально искажены, перекошены в сторону разрушения. И он, самый сильный его представитель, даже не видел в этом проблемы. Для него это было «как обычно».       Её путь домой внезапно показался куда более долгим и сложным, чем ей казалось минуту назад. Но она была великим санином. И она не сдавалась.       Цунадэ, поджав губы и сложив руки на груди, погрузилась в молчание. Её взгляд был устремлён в пустоту, но всё её существо было сосредоточено на внутреннем анализе. Она игнорировала пристальный, изучающий взгляд Сатору, отсекая всё лишнее, как делала это у постели тяжелораненого, пытаясь поставить диагноз. Прошли долгие минуты, наполненные лишь тихим гулом барьерных печатей. Хотя, скорее это был даже не звук, а особое колебание энергии, что воспринималось как гул.       Наконец, Цунадэ вышла из своей задумчивости и посмотрела на него с выражением учёного, готового провести эксперимент.       — Ты говоришь, что твоя энергия рождена для разрушения, — её голос прозвучал ровно, без тени прежней вражды. — Покажи мне. Продемонстрируй какую-нибудь из своих техник. Не для угрозы, а… для демонстрации. Мне нужно увидеть процесс.       Сатору, который всё это время наблюдал за ней, ухмыльнулся.       —Заскучала без зрелищ, Цун-цун? Ну что ж, для такой благодарной публики я могу устроить небольшое шоу. Только смотри не моргай!       Он щёлкнул пальцами. Пространство перед ним исказилось, и на кончике его указателтного пальца возникла сфера кроваво-красного цвета. Воздух затрещал от её энергии.       — Это «красный», — небрежно пояснил он. — Отталкивание.       Затем, почти без паузы, сфера сменила цвет на пронзительно-фиолетовый. Её свечение было уже иным — не испепеляющим, а скорее… растворяющим саму реальность вокруг себя.       — А это — «фиолетовый», — его голос стал на мгновение серьёзнее. — Стирание. Ничто не может устоять перед ним. Тебе нравится, Цун-цун? — ухмыльнулся Сатору желая получить восхищенный взгляд.       Но Цунадэ не моргнув глазом наблюдала за процессом, её взгляд был острым, как скальпель. Она видела не просто вспышки света, а ток энергии. И то, что она увидела, заставило её глаза сузиться от внезапного профессионального интереса, смешанного с лёгким недоумением.       — Подожди, — резко остановила она его, подняв руку. — Сделай это ещё раз. Медленнее.       Сатору удивлённо почти разочарованно поднял брови, но послушно воспроизвёл последовательность снова, на этот раз растянув процесс.       Цунадэ наблюдала и мысленно начала раскладывать увиденное на составляющие. «Невероятно… —пронеслось у неё в голове. — Он генерирует оба типа энергии… но использует лишь один. Это же колоссальная расточительность!»       — Я… понимаю, — проговорила она вслух, больше для себя, чем для него. — Ты создаёшь импульс. Мощный, концентрированный выброс… но в его основе лежит лишь одна составляющая. Та, что отвечает за форму, за потенциал, за пустоту… Инь. — Цунадэ посмотрела на него, и в её глазах читалось чистое научное любопытство. — Вторая же составляющая, та, что даёт жизнь, наполняет силой, движением… Ян… ты буквально даёшь ей рассеяться впустую, как побочный продукт. Ты используешь её лишь как нестабильный катализатор для своей «пустоты», чтобы придать ей взрывную силу, но не более того. Твоя техника… она мощная, но фундаментально несбалансированная. Однобокая. Как если бы хирург пытался провести операцию, используя только один инструмент из двух необходимых.       Она замолчала, осознавая масштаб этого открытия. Вся их сила в этом мире была построена на ущербном, расточительном использовании энергии.       И тут её осенило. Она вспомнила его небрежную фразу.       —Ты сказал, что можете… «чинить себя». Как? — голос Цунадэ стал резким. — Если ваша энергия по своей природе разрушительна и вы не умеете использовать её созидательный аспект… как вы лечите? Вы просто грубо заставляете ткани срастаться силой, подавляя симптомы, но не восполняя саму жизненную силу, не так ли? Это же варварство! Это как зашить рану грязной ниткой, не обработав её!       В её глазах читался уже не просто интерес, а профессиональное возмущение. Она смотрела на Сатору не как на угрозу, а как на коллегу, который совершает чудовищную, фундаментальную ошибку на самом базовом уровне.       Сатору слушал её, и его обычная насмешливая ухмылка медленно сползала с лица, сменяясь редким выражением неподдельного, глубокого интереса. Он даже перестал разваливаться в кресле, слегка наклонившись вперёд.       — Сложный процесс? — он повторил её слова, и в его голосе теперь звучала не лёгкая игра, а задумчивая серьёзность. — Это даже не то слово, красотка. Для большинства шаманов вылечить себя — это высший пилотаж. Починить собственное тело, заставить его работать через боль и повреждения… Мало кто на это действительно способен.       Цунадэ смотрела на него, и её брови поползли к переносице, образуя резкую, недовольную складку. Её медицинская натура была оскорблена до глубины души.       — Подожди. Себя? — её голос стал резче. — А других? Вылечить кого-то другого? Раненого товарища, умирающего ребёнка? Это что, вообще невозможно в вашем мире?       Сатору на мгновение замолчал, изучая Цунадэ. Искреннее недоумение и почти что возмущение на её лице казались ему совершенно неподдельными.       — Других? — он покачал головой, и в его тоне впервые прозвучал оттенок чего-то настоящего, не приукрашенного бровадой. — Нет. Таких — единицы. Во всём мире, насколько я знаю, по-настоящему может это делать лишь одна. Иэри Сёко. Она… особенная.       Имя прозвучало как констатация невероятно редкого, почти мифического факта.       Лицо Цунадэ омрачилось. Она отвернулась и прошлась по комнате, её палец инстинктивно прижат к губам. Она снова смотрела на печати, но теперь её взгляд был остекленевшим, обращённым внутрь себя.       — Не может быть… — она пробормотала себе под нос. — Это же абсурдная, чудовищная неэффективность…       Она резко обернулась к Сатору, и в её глазах горел огонь озарения.       — Когда используешь свои техники, одна составляющая рассеивается. — Она говорила быстро, почти торопливо, выстраивая гипотезу на ходу. — Но что, если она не рассеивается полностью? Что если часть её… осаживается? Накапливается внутри самого пользователя?       Цунадэ сделала шаг вперёд, тыча пальцем в воздух, словно рисуя диаграмму.       — Чем мощнее техника, чем чаще её используют — тем больше этого… этого «побочного продукта» накапливается в клетках! Конечно, при одном условии — если человек изначально предрасположен его удерживать, а не просто выбрасывать впустую!       Она смотрела на Сатору, ища в его глазах понимание, но видя лишь всё возрастающий интерес.       — Эта накопленная энергия… она не для разрушения. Она — для созидания. Для жизни! — её голос звенел от уверенности. — И когда шаман получает ранение, он инстинктивно использует именно её для лечения! Он не «чинит» себя силой разрушения. Он восполняет утраченное силой, которую он запасли в себе, сам того не понимая, все это время!       Цунадэ выдохнула, закончив свою тираду, и снова уставилась на него, сверля взглядом.       — Ваша Сёко… она, должно быть, делает это на сознательном уровне. Она интуитивно поняла этот механизм. Она не «особенная». Она просто… видит процесс, который все остальные проводят вслепую!       В комнате повисло молчание. Даже печати на стенах, казалось, перестали пульсировать, заслушавшись этой теорией. Сатору смотрел на неё долгим, пристальным взглядом, в котором смешались изумление, любопытство и тень чего-то, что могло быть уважением.       — Цун-цун, — наконец, тпроизнёс он, и в его голосе не было ни намёка на шутку. — Это… чертовски гениально. И чертовски пугающе. Ты только что, за пять минут, возможно, объяснила то, над чем наши кланы бились столетиями.       Цунадэ, закончив своё объяснение, почувствовала необходимость проверить теорию на практике. Она отступила к дальней стене комнаты, запечатанной сложными узорами, и закрыла глаза на мгновение, полностью сосредоточившись.       — Сейчас… я попробую сделать нечто простое, — проговорила она, больше для себя, но достаточно громко, чтобы Сатору слышал. — То, что любой генин осваивает в первый месяц обучения. Но здесь… всё иначе.       Она сделала глубокий вдох. Внутри неё заструилась чакра, но на этот раз её ум, острый и точный, как хирургический инструмент, не просто направлял её, а разделял. Она мысленно выделяла потоки, усиливая те, что несли в себе свойства формы, притяжения, иллюзии — Инь. Излишки же другой энергии — грубой, животворящей, созидательной Ян — она не стала расточительно рассеивать. Вместо этого она усилием воли направила их вниз, к основанию своего позвоночника, а затем вверх, по каналу, который вел прямиком к её лбу. Бьякуго приняла этот избыток, словно ненасытный сосуд, сохраняя его для будущего использования. Она искала баланс, при котором её энергия не будет конфликтовать с враждебной атмосферой этого мира, а сможет скользить по ней, как лодка по воде.       — Я увеличиваю долю «инь», пассивной составляющей, — бормотала она, будто ведя клинические записи. — Уменьшаю «ян»… Стабилизирую… Так.       Её ступни оторвались от пола. Медленно, с видимым усилием, словно преодолевая невидимое сопротивление, она сделала первый шаг на вертикальную стену. Затем второй. Её движения были не такими стремительными и уверенными, как в её мире — здесь это требовало колоссальной концентрации. Но она шла. По вертикальной поверхности, в полном противоречии с гравитацией, повернувшись спиной к полу, а лицом — к потолку.       Она прошла так несколько шагов, прежде чем оттолкнулась и мягко спрыгнула обратно на пол, слегка выдохнув от напряжения.       — Вот. Базовая техника контроля чакры. Хождение по деревьям и воде. Здесь… это даётся сложнее но лишь из-за того, что во мне чакра стабильная и я привыкла к ней. Мне буквально приходится искать точный баланс Инь и Ян, чтобы моя внутренняя и ваша внешняя энергии не конфликтовали.       Она обернулась, чтобы увидеть его реакцию.       И увидела нечто совершенно для себя неожиданное.       Всезнающая ухмылка Сатору окончательно испарилась. Его рот был приоткрыт, а брови почти уползли под повязку. Он смотрел на стену, по которой она только что прошла, затем на её ноги, потом снова на стену. В его ослепительно-синих глазах, читалось чистейшее, неподдельное изумление. Такое, какое бывает у ребёнка, впервые увидевшего фокус.       —Чегооо… — он начал и замолчал, что с ним случалось крайне редко. — Что это было?       — Я же объяснила. Контроль энергии для…       — Нет, нет, нет, — он перебил её, внезапно оживившись и сделав шаг вперёд. Его лицо озарилось жадным, почти жутковатым любопытством. — Ты просто… пошла. Без всякой техники! Без заклинания! Без… без всего! Ты просто решила, что гравитация тебе не указ, и она послушалась?!       Он подбежал к стене и потрогал её пальцами, как будто ожидая, что она окажется липкой или намагниченной.       — У нас так не умеют, — произнёс он, и в его голосе звучало почти что благоговение, смешанное с лёгким безумием учёного, увидевшего нарушение всех известных законов физики. — Летать? Прыгать высоко? Да, легко. Если, конечно, у тебя подходит для этого техника. Но так… плавно, так… естественно… Это же нужно не преодолевать гравитацию силой, а… игнорировать её! Менять само правило игры!       Он резко повернулся к Цунадэ, и его ухмылка вернулась, но на этот раз она была дикой, восторженной.       — Цун-цун! Да ты же просто ходячее нарушение всех законов этого мира! Это гениально! Покажи ещё раз! ​