Смешение

В комнате разлилась тёплая, настоявшаяся летним днём тишина. Циновки на окнах пропускали лишь размытые полосы дневного света, и он, преломляясь, падал на футон, где вы с Хикару лежали, томясь от каникулярной пустоты. Игра света… Красиво это было — ты ладонь подставляла под тени, пальцами двигала, в шутку пытаясь перехватить излом этих линий. Зеркальцем вылавливала один за другим солнечных зайцев, пуляясь ими в глаза белобрысому. Хикару перекатился дальше. Он пыхтел над каким-то конструктором, не сильно обращая внимания на твои игры. Но конструктор вскоре приелся, потому Индо сдался и прикатился к тебе под бок. Ты сразу же забыла про зеркальце — захотела занять руки Индо. Перебирать белоснежные пряди, сминать их мягкость — между вами беспечная юность и свобода касаний. Между вами что-то странное, безымянное. Лёгкий запах риса и зелёного чая тянулся из кухни — дом семейства Индо всегда был уютным, но здесь, в комнате, атмосфера была совсем другой. Ещё в коридоре, на подступе к владениям Хикару, чувствовалась ощутимая перемена — да, тут было хорошо, но и странно одновременно. Какие-то необъяснимые переплетения ощущений накатывали на неподготовленных снежной лавиной: казалось, будто кто-то в затылок дышал или же следил из угла комнаты. Мурашки, похожие на мелкие разряды электрического тока по коже, для тебя стали делом обычным. Ведь, что интересно, тревога и волнение здесь отсутствовали напрочь. А ещё тут пахло мёдом. Очень сильно пахло мёдом, будто бы кто-то по неосторожности разлил полную банку на татами и жидкий янтарь въелся в щели. Не вытравить этот запах. Да даже язык высунь и воздух лизни — почувствуешь, как на языке оседает нектар. Сладкий, липкий… Странно всё это было. Ты причмокнула, перекатившись удобнее на бок. Глазами встретилась с Хикару и взяла его за руку. Улыбнулась приторно, переплетая в замок ваши пальцы. Правой рукой ты перестала терзать мягкость его волос и просто скользнула по плечу, пригладив мятую футболку по шву. Лиса коварная, ты была здесь не просто так сегодня. Бесстыжая, до глупости бесстрашная, ты давно приставала к Индо со своей идеей. Новый Хикару особыми приличиями тоже не отличался — такой же бесстыжий, до дури любопытный, он и сам был готов охотно согласиться на сомнительную авантюру. Но между вами был барьер. Серьёзное препятствие, что мешало твою идею воплотить в реальность уже который месяц. В другое время ты бы вульгарно пошутила, что между вами мешается одежда, но подобные шутки сразу же на корню пресекались вашим «барьером». Потому ты просто закатывала глаза и держала язык за зубами. На вас двоих, безбашенных, нашёлся голос разума в лице Йошики. Он был строг с вами: держал в ежовых рукавицах; не спрашивая у вас разрешения, заделался вашим воспитателем, ворчал постоянно, что у него от вас только голова болит. Ну, ещё бы: вы с Хикару постоянно норовили выставить его и друг друга в неприглядном свете. Приходилось постоянно быть начеку и одёргивать, поправлять, следить, чтобы не ляпнули чего. А если и ляпнули, то и за последствия часто отвечал Цудзинаки. И в случае с Хикару ещё можно было бы многое списать на то, что он учится только жить свою человеческую жизнь. А вот ты? Ты-то чего? Безбашенная и бессовестная девчонка просто по своей натуре. И вот сегодня Йошики не было… Барьер его ворчания не сдерживал вас сегодня. Ты всё так гладко спланировала, почти месяц поджидала этот момент, чтобы нагло выкрасть Хикару из-под носа ворчливого эмо-мальчика. Лежала теперь сонной кошкой и, словно заевшая пластинка, вновь напевала ему свою мысль. — Я даже не знаю… — Хикару протянул рассеянно, перебирая твои пальцы. В его голосе треснуло сомнение — а вдруг Йошики узнает, отругает и перестанет его любить? Но ведь он уже с Йошики такое делал чуть-чуть, тогда почему с тобой нельзя? Нечеловеческое сознание перебирало вопросы, не зная, на который оно может найти достойный и правильный ответ. — А ты уверена, что хочешь? Я хотел бы попробовать, но вдруг… Вы встретились глазами, и твоё дыхание вдруг сбилось — не от страха, скорее от осознания того, что сегодня всё наконец-то получится. Солнце медленно клонилось к земной границе, яркий диск мутнел на горизонте. В комнате стало мало света, и в спасительной полутьме глаза Хикару сверкнули опасными красными отблесками. За этим блеском ты углядела что-то интересное — глубокое, вязкое, чёрное до жути в своей глубине, совсем как бездонный колодец у бабушки во дворе. Вот он, настоящий не-Хикару. — Может… Ну, хотя бы чуть-чуть попробуем? Я не скажу Йошики, не бойся. А то он ревнивый такой. — ты захихикала и осторожно протянула руку вперёд, большим пальцем приглаживая Индо по щеке. Он тебе сильно нравился ещё тогда, когда он был самим собой. Преданная ему, ты его приняла и после смерти — звучит мерзко, но ты сказала себе, что лучше такой Хикару, чем вообще его не было бы. Да, ты берегла о нём память, но отказать себе в удовольствии жить и с его подобием не смела. И как бы Йошики ни пытался прятать истину, ты быстро всё узнала и встряла между парнями. Ничто тебя не пугало. Ни неловкость нового Хикару, ни его собственничество, когда кто-то дышал в сторону Йошики дольше положенного. Ты вскоре сама стала одержима зубастым. В конечном счёте там, где есть двое, может поместиться третий — да, с благословением твоего упорства вас стало трое, и теперь у вас сложился странный триединый союз. Хикару сходил с ума по Йошики, ты сходила с ума по Хикару. Замкнутый круг, или же треугольник, где вершину замыкал грустный мальчик с родинками. Ты порой не знала, как относиться к Цудзинаки. Фыркала в его сторону, любила смущать и доводить до бубнежа, но иногда становилась послушной и сконфуженно прислушивалась к его сдержанным речам. У вас даже поцелуй случился на спор — Хикару в тот день чуть череп тебе не прошиб от злости. А ты, беспринципная и бесстыжая, не испугалась, следом ещё и его поцеловала. Два поцелуя на троих, где ты повязала всех между собой. Все эти события, конечно, имели свой вес. Йошики говорил, что ты одержима, как и Хикару, Хикару же говорил, что ничего потустороннего в тебе не видит и списывал всё на твои особенности характера. Только потом Цудзинаки дал ёмкое определение твоему поведению. «Стерва противная», «Нехорошая девочка». Вот и всё объяснение. — Ну так что? — поторопила ты Индо. Не хотелось бы, чтобы вас кто-то застал. Хотелось перейти к сути быстрее. Хикару закрыл глаза. Мягкие уголки его губ мечтательно дрогнули — будучи в теле человека, сущность всё же сдалась тому человеческому любопытству, тем юношеским гормонам, что имели над ним власть. Да и почему нет? Это же по ощущениям как… Лёгкое поглаживание? Ему понравилось в тот раз с Йошики… — Хорошо… — протянул он глухо, скаля зубы в довольной улыбке. Ящик Пандоры открывался медленно: оковы запретов спали, и что-то неприличное высунуло свою тёмную, скользкую лапу из-под крышки. Древнее существо сегодня решило побыть твоим послушным питомцем. Воздух загустел тёплой киселью, загудел чутка. Индо коснулся твоего запястья, но это было странно по ощущениям. Тебя будто не только кожей касались — тьма, ощутимо плотная тьма просочилась из-под кончиков мужских пальцев тебе под тонкую кожицу. Впилась в поры и трещинки, обогнула изгибы и наметилась глубже. Тьма скользнула внутрь, метясь одновременно в сердце и в солнечное сплетение. Влажная тьма. Склизкая. Прохладная. Ты ахнула судорожно, распахнув широко глаза. Индо и секунды не дал на подготовку, сразу бросаясь в атаку. В голове замелькали вдруг кадры из любимых аниме: что-то там смешное про чакры, про движение энергии. Вот как это ощущалось. В тебе двигалось что-то не физическое, нечто другого уровня. Метафизическое? Твоих знаний не хватало на объяснение происходящего, единственное, что ты могла точно сказать — в тебе что-то двигалось. Оно вторглось в твою изнанку тела, переплелось с сотнями нервных окончаний. Липкое, странное, оно сразу влезло под кожу, прокатилось по голому мясу мышц, по хрящам, взъерошив все волокна. Сердце испуганно сбилось с ритма, а по спине пробежала крупная дрожь. Вдруг стало нестерпимо хорошо, и ты норовила захныкать, извиваясь на жёстких татами. Юбка чуть задралась, конструктор остался где-то позади. Хикару глаз с тебя не сводил. Да, он и сам был поглощён новыми ощущениями, тихо скуля тебе в плечо, но в голове крепко держал одну мысль — люди существа хрупкие. Йошики говорил, что надо осторожным быть, потому что люди ещё и существа смертные. А твоей смерти не хотелось. Ты же была его. Или, если подумать глубже, их. Тёплая, мягкая, пахла персиками, все дурацкие идеи Хикару поддерживала, доводила до красных щёк обычно бледного Йошики. Ты была им нужна — третье звено, переходное, важное. Без тебя никак нельзя. Индо прижался к тебе чуть ближе, зарываясь губами в изгибе шеи до болючего укуса. Царапнул по нежной коже клыками, оставляя пятно клейма. Ты шумно вздохнула и капризно заныла. Но Хикару не боялся, что кто-то вас услышит — жадный, он благодарно поглотил твои судорожные всхлипы. Тепло его дыхания вновь легло на твою шею, и в этот момент ты прочувствовала то, чего боялась больше всего: в этом теле их было двое. Один — остаток твоего Хикару, дрожащего от желания к тебе. Маленький остаток, просто капля в омуте памяти, но это был твой Хикару, и осознание его присутствия чуть не довело тебя до слёз. Другой же Хикару был безымянный Некто. Существо древнее, оно глухо пульсировало в тебе. И если первый хотел коснуться тебя всем телом, целовать по-мальчишески иступлённо, второй властно вторгался в твою суть всей своей сущностью. Смешение. Существо само не знало, куда вести вашу близость. Ты, человеческая девушка в его сетях, то шептала что-то глухо, то ребристые татами царапала ногтями звучно, то цеплялась за чужую футболку. Ногами хаотично задёргала, метясь захватить чужие узкие бёдра. Даже носочек сполз, не выдержав судороги в пальцах, что сжимались и разжимались от накатывающих волн новых ощущений. Это было по-другому. Это не было так, как должны делать люди. Ты примерно знала, как это работает: смотрела видео, трогала себя, изучала, потому ощущения человеческие тебе были знакомы. Нервы должны распаляться медленно, возбуждение наслаиваться, чтобы устремиться к разрядке. Всё имело свой план действий, накатанную колею. А с ним всё было иначе. Сладость захватила тебя сразу же с головой. Сладость не натуральная, а будто… Если бы ты сравнила всё действо с десертом, то сказала бы, что тебе отдаёт химозой. Гипертрофированность, когда всего слишком много: ощущений, звуков, зыбкости, хрупкости и силы. Ты сейчас была ничем иным, кроме как огромным оголённым проводом. И ты погружалась на дно, не зная, за что цепляться, если начнёшь тонуть. Хикару был послушен и осторожен, но даже его слабых движений было достаточно, чтобы ты запиналась и забрыкалась, пытаясь пережить острые ощущения. В висках бешено застучало, бёдра стали тяжёлыми, совсем как во сне, когда надо бежать, а ты не могла сдвинуться с места. Никто из вас не заметил момента, когда комната стала почти чёрной, хотя циновки на окнах не сдвинулись ни на миллиметр и до полного заката было ещё время. Свет будто кто-то соскрёб по стенам. Стало до слепоты темно. И единственное, что сейчас из едва осязаемого у тебя осталось — это голос Индо. Он пытался стать твоим ориентиром, старался не давить, чтобы ты, девушка, что доверила ему своё человеческое удовольствие, не захлебнулась от его нечеловеческой настойчивости. — Ты скажи мне, если я зайду слишком далеко. Ладно? Ты не ответила. Только медленно закивала, невидящими глазами уставившись на Хикару. Ощущения врали, ориентиры сбивались ежесекундно — тебе было слишком страшно, слишком хорошо, всё слишком давило, чтобы вновь стало слишком легко. Ты, безумная, посмела вступить в близость с нечеловеком. Не с себе равным, а на что-то большее наметилась, и теперь переживала раз за разом то ли наказание, что било током по всем позвонкам, то ли благословение, что сладостно чернильными щупальцами скользило внутри кожи, бередя нервы. Хикару вдруг звучно присосался к твоей шее вампиром. Кожа заныла, обозначая чётко, что тут будет алеть полукруг засоса. На какое-то мгновение он увлёкся солоноватостью и теплом твоей кожи, дав тебе короткую передышку. Ты выдохнула облегчение, взволновав и без того топорщащиеся соски под маечкой. Разговоров вслух больше не было — вы двое перешли черту, когда можно было говорить в голове. Мысленно, беззастенчиво переплетаясь с чужим сознанием, ты позволила Индо впустить внутрь себя ещё немного его тьмы. Пошлая, грязная, ты поняла, что тебе это нравится. Хикару сосредоточённо молчал, переваривая последующие варианты. Йошики он касался в порывах, без разрешения и не до конца, а ты… Ты разрешила, и теперь ему вроде как хотелось изучить пределы твоего человеческого тела. Но что, если то, что приемлемо для него, будет слишком для тебя? Ничего вслух он тебе не сказал и мысль эту прочесть не дал. Просто выдохнул раскаяние — он постарается не навредить тебе, хотя возбуждение брало верх. Хотелось тебя по-человечески, не по-человечески, внутри и снаружи, с губами и без них. Как это вообще было возможно? Он не понимал — как, будучи уже внутри тебя, он снова хотел в тебя войти? Напряжение из-за вопросов без ответов стало его крахом и точкой слома. Цепкие сгустки вязкости рванули внутрь твоей головы. Со стороны посмотреть если, то Индо даже ведь не касался тебя. Ты просто билась в конвульсиях под маслянистой паутинкой пульсирующей жижи. В его комнате. На жёстких татами. Невесомое, как паутинка, как изящное кружево снежинок зимой — таким было касание внутри головы. Тебя полностью окутали в кокон, и в нём было тепло и холодно одновременно. Сыро, вязко. По затылку потянулись нити. Невидимые и холодные, они не обвивали снаружи, а расползались изнутри, осторожно переплетаясь с твоей кровеносной системой. В уши скользнула холодная липкость, и в тот же миг ты услышала в себе чужое дыхание. В тебя вторглись — тихое и тягучее шевеление чего-то древнего в тебе было вполне ощутимым. Нити путались в тебе глубже: лезли ворохом за глаза, в горло, под рёбра. Они чавкали, опутывая тебя, тянулись к сердцу, к животу, к местам, где никто тебя никогда не прикасался. Даже ты сама. Кажется, ты заплакала. Солёные ручейки потекли по шее, закапали на татами гулко одна за другой. Ластовица промокла насквозь — большое пятно возбуждения расползалось по ткани твоих невинных розовых трусиков. У Хикару затрепетали белые ресницы — жадный до тебя, он эти слёзы с твоим потом слизал, размазывая по внутренней стороне щеки твой вкус. — Хикару… — твой голос дрогнул, почти сорвался в очередной стон, но Индо заглушил его глубоким поцелуем. Влажным поцелуем, долгим — такое людей обычно распаляло, а в вашей связи было чуть ли не самым невинным из пережитого. Он привстал на локтях, чуть склонился к тебе, растерянно сверкнув рубином на дне глаз. — Я стараюсь, чтобы было только чуть-чуть, — честно прошептал он. В тот же миг паутина внутри тебя дрогнула, захватив нутро целиком. Каждая жилка, каждый нерв стал проводником обжигающей прохлады. Ноги предательски задрожали, и ты выгнулась в пояснице, заколотив ладонями по полу. — П-пожалуйста… — сорвалось с губ рваное слово. Ты и сама не понимала, чего просишь от существа — продолжить, остановиться? Отпустить? Хикару тихо выдохнул, обжигая твою шею бережным, уже человеческим дыханием. — Я всё… Не хочу больше мучить тебя, — зашептал он тихо, но странные, почти нежные отголоски довольства в его голосе ты всё же уловила. Он завибрировал в тебе — сначала медленно, в ритме твоего дыхания, а потом быстрее, быстрее, неприлично быстрее. Это Хикару, свободно расползшийся в тебе, собирал себя обратно, забирая в своей липкости частички тебя. Влажные от слёз ресницы затрепетали нервно. В темноте комнаты один за другим вспыхивали образы — чёрная вода, красные нити, глаза, много глаз. Кто-то горячо дышал в пустоте рядом с тобой, потом было чувство долгого падения, но падения в мягкое, затягивающее лоно, откуда не выбраться… — Ещё… — вдруг сказала ты, и Индо аж опешил. — Нельзя же больше, — растерянно пробормотал он, бережно, даже как-то неловко чмокая в щёку. — Я нащупал твои границы, нельзя больше, я вовремя всё сделал… Кажется, ты лежала без движения почти полчаса, только потом осмелела чуть двинуть рукой. Неприятное царапанье катышек под кожей пропало, но в тебе заговорила пустота — волокна мышц заныли, возжелав снова быть окутанными субстанцией Индо. В ушах шуршал белый шум, а под веки забрались всполохи туманных линий. Будто бы ты смотрела сломанный телевизор. — Ну как? — смущённо спросил Индо. Всё это время он лежал рядом, не смея прерывать твой священный покой. Даже дышал тихо, чтобы ты пришла в себя быстрее. Не терпелось ему послушать твои ощущения — да, он влез в голову, он всё пережил вместе с тобой. Но непонятно, ничего непонятно ему — понравилось тебе? Нет? Если да, почему ты плакала… — Тебе понравилось смешиваться со мной? Ответить утвердительно этой белобрысой наивности было трудно. Как улыбаться после того, как тебе перетрогали всё нутро, после того, как тебя вывернули сладко наизнанку? Процесс оказался для тебя, человека, энергозатратным, по ощущениям тебя перемололи в костяную пыль, размесили, как тесто. Последствия за полученное удовольствие были тяжёлыми. Но ты бы никогда не отказалась от повтора. Улыбка в итоге получилась вымученной какой-то. — Это… Это, честно… Это было «вау»… Хикару выдохнул, устроился головой на твоей груди, разобрав в твоих слабых словах честность. Чувство спокойствия и благодарности окутало его человеческое тело. Краснота в глазах уже потухла, в уголках губ заиграла улыбка — торжествующая и немного виноватая. Хикару вдруг понял, что тебя точно любит. Не так сильно, как Йошики, но всё же… — Только Йошики не говори. Пока что. — Не скажу, а то он поругает. — Не бойся! Я ему сам скажу, и он не будет… Скрип двери заставил вас резко повернуть головы. В проёме, очерченном светом из коридора, стоял Йошики. Он держал в руках миску с нарезанным алым арбузом, и его лицо было воплощённой пустотой — то состояние, когда мозг отказывается обрабатывать то, что видят глаза. Тебе вдруг захотелось захихикать — унылость его лица всегда смешила, но сейчас на это не нашлось сил. Он скользнул взглядом по твоим заплаканным щекам, по растрёпанным волосам Индо, кто лежал рядом с тобой с видом счастливого кота, слизавшего все сливки. Он увидел, как сбилась твоя юбка, как сполз носочек безмятежно на татами. Йошики сразу всё понял. Он чуть миску с арбузом не выронил, пытаясь не захлебнуться в своём возмущении. Медленно, словно на автомате, он опустился на пол у входа, поставив миску перед собой. Ему сейчас хотелось взорваться от злости на вас, но он только вздохнул. Глубоко вздохнул, царапая своё же горло так жадно, будто это был его последний вздох на этой грешной земле. Вздох человека разумного, который понял, что его ежовые рукавицы окончательно порвались о непробиваемый альянс идиотизма и одержимости. — Вы… — его голос сорвался на смешной тонюсенький фальцет. Йошики отчаянно прокашлялся и попытался начать снова, напустив мёртвую, ледяную серьёзность в тон. Кажется, он вас убить хотел за подобную распущенность, за глупое своеволие, за чувство безнаказанности, за безответственность… — Вы что, совсем уже…? Хикару не дал договорить. Воссияв широкой зубастой улыбкой, он, как собака на коленках, подполз к другу, ткнулся мокрым лбом в его плечо. — Йошики, ты только не ругайся! Йошики, а знаешь, какая штука крутая получается? — волнение разлилось помидоровым румянцем по щекам. Смешной, он так просто делился новостью о вашей связи, будто бы рассказывал, что отрыл какую-то крутую мангу у любимого автора. Ты же беспечно натянула носочек, вслушиваясь в его бессвязный бред. — Мы теперь все связаны! Я же с тобой… ну, тоже. А теперь с ней. И она… она же тоже с тобой как-то… через меня… и вообще! — Индо замолк, пытаясь осмыслить логику собственного открытия. Умозаключение он выдал почти с трепетом в голосе. — Мы теперь все трое связаны. Насовсем. Вы мои теперь. Белобрысый сиял от радости — он так сильно полюбил ваши души. Красивые души — мягкие, тёплые, они светились манящим огоньком для его тьмы. Вас же двоих пробрало насквозь неприятное чувство — странно быть объектом обожания древнего хтонического существа. Да и обожание ли это? Вдруг в один момент он взбесится? Ничего ведь такой силе не стоит стереть вас в порошок. Ты посмотрела на Йошики, а он бездумно смотрел на арбуз в посудине. Подобралась осторожно, готовая дать дёру, потому что тебе показалось: ещё секунда — и Цудзинака либо разнесёт всю комнату, либо расплачется. Но через мгновение его плечи под тонкой футболкой дёрнулись в ещё одном глубочайшем, смиренном вздохе. Он открыл глаза — в их красивой глубине читалась вся вселенская усталость няньки при двух непоседливых… существ? Людей? Существа и человека? — Идиот, — беззлобно выдохнул он, отодвигая тарелку с арбузом. — Полные идиоты. Оба…