Кровью моей зацветут лепестки

      Дом на тихой ухоженной улице с оградой из тополей между коваными калитками и проезжей частью прятался в кустах сирени, застеклённая веранда закрыта, сумерки сгущаются сизой дымкой, а в воздухе сменяются тёплые - дневные и прохладные - ночные потоки, и последние побеждают, пробираются мурашками за ворот пиджака.       Антон остановил машину возле ворот - потом загонит - вышел, достал чемодан из багажника. Клумбы возле ограды вновь огорожены красивыми в своей неровности камнями, их больше чем обычно - чтобы поддерживать наполовину поломанные стебли пионов. Видать, снова отхватили от колёс детского велосипеда. Надо бы уже побеседовать с соседкой. На газоне и так виднеются чёрные земляные проплешины, будто его в бешенстве взрывали то ли кроссовками, то ли граблями. Правда, всё это прикрывалось новым слоем аккуратно срезанной почвы с лужайки за домом. Толку правда, от этого…? Антон всё равно видел.       Окна чернели в белёсых стенах, гамак у веранды покачивался на ветру.       Антон открыл дверь ключом, вошёл в прихожую, бросил чемодан, двинулся в сторону кухни, на ходу щёлкая выключателями. Краем глаза заметил лежащее на полу гостиной неподвижное тело. Под ноги попалась таблетка, хрустнула под ступнёй, горькая крошка вгрызлась в ткань носка. Антон вздохнул, налил себе воды из графина, выпил, потом нашёл в телефоне приложение и запустил робот-пылесос. Интересно, что это? Ответ не заставил себя ждать, под столом валялась коробка с пустыми блистерами.       Алпразолам.       Антон выбросил упаковку, скинул пиджак. В самолёте поесть не удалось, они с Сашей занимались нуднейшей работой - составляли отчёт по прошедшей поездке, чтобы позднее представить его Надежде Гершоновне. Об инциденте, произошедшем в последнюю ночь в отеле, пришлось сообщить - присутствие киллера в отеле могло помочь расследованию. Но Антон солгал, сказав, что коридорный просто передал ему бутылку шампанского “от некоего Графа”. Саша явно не поверила, но деликатно промолчала.       Главным на повестке дня теперь был некий Дмитрий Темурович Позов, по какой-то причине следивший за Графом на Балу Ночной Симфонии.       Антон мотнул головой, разбрызгивая воду по плитке в ванной - хватит о работе.       Нет ничего прекраснее душа после длительной поездки. А ещё лучше - лечь в чистую прохладную постель, на привычный краешек, прижимая к боку свою немезиду. Ах, да.       Антон вытерся полотенцем, накинул махровый халат, сонно потянулся. Интересно, что будет, если просто лечь спать? Однако, он слишком устал, чтобы проверять это, ведь, вероятнее всего, в проигравших останется именно здравый смысл, спешно ретируясь от выходящего из-под контроля безумия.       Спальня опустела. Свет из кухни резал уставшие глаза, Антон повернул выключатель, создавая приятный полумрак. Добрался, наконец, до распростёртого на полу тела. Застывшее, мертвенно-бледное лицо, неподвижные руки, возле лица лужица чего-то, похожего на кофе. В лучшем случае.       Антон улыбнулся, опустился на корточки рядом. Решил не играться долго - опять же, очень уж хотелось отдохнуть - протянул руку и зажал двумя пальцами вздёрнутый кверху нос-кнопку. Тридцать секунд, сорок, сорок пять. Антон хмыкнул, рука не дрогнула ни на мгновение. Пятьдесят, шестьдесят… Минута двадцать. Антон терпеливо ждал.       И вот, наконец, судорожный вдох, голубые глаза распахиваются, ресницы хлопают. Арсений откинул его руку и резко сел.       - Вот даже на чуточку не поверил?       - Что это? Пудра? - Антон провёл подушечками пальцев по его выбеленному лицу.       - Да иди ты, - фыркнул Арсений, - А я так старался… Видишь это? - он ткнул в лужицу, - Это я реально блевал.       - Господи, какой кошмар!       Антон поднялся, а то колени уже затекли, потянул Арсения за руки. Когда тот проделал с ним это в первый раз - правда, там присутствовали лезвие и лужа крови - пришлось вызывать скорую, и вовсе не Арсению, а Антону, которого в буквальном смысле едва не хватил удар. Почему-то его прекрасному манипулятору это понравилось - сегодня случился четвёртый раз. Очередной тренажёр нервной системы Антона, уровень hard. Ему даже казалось порой, что, стань он когда-нибудь отцом - в какой-нибудь другой жизни - его дети не смогут похвастать у психолога ни одной психологической травмой - разум уже виртуозно преодолевал это минное поле, будто классики на асфальте во время школьной перемены.       Арсений глядел на мужа, чуть наклонив голову, взгляд был пронзительный и слишком невинный. Домашние штаны и безразмерная футболка разом делали его таким хрупким, маленьким, что хотелось прижать к себе и затискать как котёнка. Антон потянулся к нему, но не тут-то было. Арсений вскинул подбородок, ткнул пальцами ему в грудь, убирая с пути, и направился на кухню. Антон прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов. Ничего, ещё есть шанс уладить что бы там ни случилось и поскорее завернуться в прохладное одеяло.       Арсений, тем временем, взгромоздил его чемодан на диван, открыл, поморщился, вытаскивая кончиками ногтей грязные носки, бельё, рубашки.       - Надо закинуть в стиралку, - пробормотал Антон.       - Надо сжечь, - ответил Арсений.       - Что ты ищешь?       - А ты как думаешь? Тебя слишком долго не было.       - Господи… А можно я пойду посплю, пока ты ищешь несуществующие улики несуществующих измен?       Но Арсений уже вертел в руках маленькую белую коробку.       Блядство… Выцепил ровно то, что нужно, практически не глядя. Да что там удивляться, муж знал его как облупленного. В тот злополучный выезд, когда Антон заполучил свою первую травму, он первым делом позвонил Арсению из больницы, соврав, что задержится на работе. Хотел выиграть немного времени, ведь даже если удастся сэкономить час, полчаса, да хоть пять минут спокойствия любимого - он сделает это, даже если будет захлёбываться кровью. Но не сработало. Проснувшись после операции, Антон почувствовал горячее дыхание на своей холодной шее, и, скосив мутный от наркоза взгляд, увидел приткнувшегося рядом прямо на койке Арсения. Тот тихонько всхлипывал во сне. Чёрт знает, как его вообще туда пропустили.       Надо ж было так облажаться с блядской коробкой из Италии.       Антон выезжал в спешке, и дурацкий Tom Ford оттенка Bitter Sweet полетел вместе с остальными вещами в чемодан. Благо хоть галстук остался в мусорном ведре.       Галстук.       Кровь бросилась в лицо. Это не укрылось от огромных глаз, уже не голубых - чёрные как смоль зрачки расползались, заполняя бездонную синеву до самых радужек, будто густые кляксы.       - Чьё это?       Наверно, безопаснее всего было бы ответить, что это подарок Арсению, но у Антона язык не поворачивался выдать сию грязную вещь за нечто, что он желал бы преподнести любимому мужу. Даже от прикосновения к поверхности визуально чистой коробки на подушечках пальцев Арсения будто оставались следы от его предательства, измены, обдроченных отельных простыней…       - Мне прислал это Граф, - ответил Антон честно.       - Зачем?       - Такой помадой он писал на зеркале, когда совершил очередное убийство, - он сглотнул - может, прокатит? - Видимо, решил, что это забавно.       - А это забавно?       - Хватит, родной, я его даже не видел, он…       - Почему ты оправдываешься? - спокойно спросил Арсений, но через секунду коробка полетела в угол гостиной, - А? Я, блять, знаю, когда ты врёшь! - спокойствия как не бывало, - По делу, значит, ездил?! По работе?!       - Хватит! - Антон снова выдохнул, - Я действительно ездил по работе. Более того, работа прошла продуктивно. То, что этот псих со мной играется, вовсе не отменяет серьёзности дела! Более того, делает его ещё опаснее!       - Как ты говорил его зовут? Граф, да?       Арсений двинулся на Антона. Не иначе как высшие силы сдерживали пламя в его глазах, не то бы бедный следователь уже превратился в горстку пепла. И то, что уголки сжатых в тонкую линию губ уже подрагивали, не трогало, а пугало ещё больше.       - Господи, Арсений, успокойся, пожалуйста. Мне теперь что, с мужчинами нельзя пересекаться?       - Ещё хоть слово… - Арсений снова перешёл на звенящий шёпот, - Ещё хоть одно слово мерзкого вранья, и клянусь, я выйду в эту дверь и исчезну навсегда!       Антон в ярости схватился за голову, резкими шагами прошёлся по гостиной. Кровь пульсировала в висках, ему было жарко, хотя мокрые волосы морозило от сквозняка из приоткрытого на ночь окна.       “Я оставил на нём свои поцелуи…”       “Я оставил на нём свои поцелуи”       “Я ОСТАВИЛ НА НЁМ СВОИ ПОЦЕЛУИ”....       - Да! - выкрикнул он, наконец, - Да, я дрочил на него! Доволен?!       Арсений сделал шаг назад.       Солёные потоки тут же проредили горячей влагой белую пудру на искажённом гневом и болью лице. Такой маленький в огромной комнате, огромной футболке… Футболке любимого мужа. Господи…       - Прости, прости меня… - выдохнул Антон, подбегая к нему, вцепляясь пальцами в хрупкие плечи, - Прости, прости, малыш, пожалуйста... Это ничего не значит! Вообще ничего! Да, меня завела эта игра, эта вся таинственность, но нахуй мне не нужен этот псих! Зачем, если у меня есть свой, а?       Антон постарался улыбнуться, ласково коснулся пальцами дрожащего подбородка в тщетной попытке заставить мужа посмотреть на него. Ресницы Арсения были мокрыми, он упорно смотрел в пол. Может, оно и к лучшему, слёзы уже почти смыли весь грим, катились по кисти Антона, и в этих горячих ручейках было столько боли, что Антон не выдержал бы увидеть её напрямую из бездонного источника.       - Малыш, пожалуйста, - он коснулся мягкой пряди волос любимого, ласково убрал её за ухо, - Малыш… Я люблю тебя. И только тебя.       Арсений отодвинулся, вытер лицо ладонями, шмыгнул носом, и, наконец, посмотрел на него. Боли уже не было, словно он запечатал её льдом - трещащим, колючим, обжигающим синим холодом.       - Уходи. Не хочу тебя видеть.       - Арсюш…       - Я. Сказал. Уходи.       Спорить было бессмысленно. Всё это они уже проходили. На самом деле, Антон рассчитывал на худшее.       Ему бы и в голову не пришло отстаивать какие-то свои права, мол, это их общий дом, и прочее и прочее. Он решил давным-давно, впервые увидев робкий взгляд в библиотеке - ничего “их общего” нет. Нет ничего, что принадлежит ему, Антону. Ничего. Всё принадлежит Арсению. Весь мир принадлежит Арсению. Каждая частичка его тела, его души - принадлежит Арсению. Поэтому, если Арсений выгоняет - Антон уходит.       Он взял ключи, телефон, и прямо в халате и первых попавшихся тапках вышел в темноту ночи.       Он решит.       Он всегда решает.

***

      Шоссе было пустым, фонари уводили его вдаль, будто молчаливые светящиеся поводыри. Машина почти плыла по гладкому асфальту, мягкий приглушённый свет приборной панели успокаивал, даже вгонял в дремоту.       Антон включил печку, ноги в тапочках замерзали. За два часа он уже приноровился не терять их, нажимая на педали. К счастью, оставалось ещё полбака бензина, не придётся рассекать по заправке в таком виде.       Он взял телефон с подставки, набрал номер.       - Да?       - Вань, ты же не спишь всё равно, да?       - Ну…       - Хорош, знаю, что не спишь, - засмеялся Антон, игнорируя сонное кряхтение юного хакера, - Порой мне что-нибудь на этого Позова.       Послышалась какая-то возня, видимо, Ваня сползал с кровати.       - Да я - уже, если честно… - щелчок, противный звук запуска макбука - действительно, случись катастрофа, как в фильме “Тихое место”, не выжил бы ни один владелец сего модного аксессуара. Хотя Антон не выжил бы в любом случае, Арсений бы накликал монстров сам, просто со скуки. - Антон Андреевич?       - Да, я тут.       - Он русский, но почти вся его родня тусуется в Греции. Здесь он держит частное охранное агентство. В Италии отдыхал с женой и детьми. Есть фотки в инсте.       - Что думаешь?       - А чего мне думать, Антон Андреевич? Он точно не выглядит, как саб-соблазнитель. Саша ж вон уверена, что ваш Граф - красавец.       - Не Саша, а Александра Семёновна.       - Ой, да ладно вам.       Голос Вани прервался другим звонком.       - Я перезвоню, - сказал Антон и яростно нажал на зелёную трубку, - Да!       - Антон, правильно? - раздался приветливый женский голос, - Вы звонили по поводу цветов?       - Да, я.       - Извините, именно пионовых роз у нас нет сейчас в наличии, но есть дивные обычные пионы и кустовые розы…       - Нет.       Антон сбросил уже пятый такой звонок, снова набрал Ваню.       - А чего вы не спите, Антон Андреевич?       - Не твоё дело. Продолжай про Позова.       - Да что продолжать-то? Скучный скуф, семьянин. Разве что налево иногда похаживает.       - В смысле?       - Ну… Например, в Париже в прошлом году он был один. Но на его кредитку накуплено всякого… Ну, шмотки, косметика, спа и прочая херня. Вряд ли у него жена на проводе висела и диктовала, какую ей сумку брать.       - Пробей его агентство.       - Уже пробил. Обычное агентство, куча отзывов на Яндексе, есть реальные кейсы, даже парочку важных дядек брали в клиенты. Не знаю, Антон Андреевич, по-моему он обычный чел в кризисе среднего возраста.       Антон резко свернул по указателю в сторону города.       - Ванюш, ты помнишь Симфонию?       - Ещё бы не помнить, - буркнул Ваня, - Меня потом так обматерили на кухне…       - Помнишь нашего Графа?       - Ну да, павлин такой расфуфыренный.       - Шевели мозгами, Вань, ну!       Раздражающие секунды тишины. Антон проехал по кольцу, сверился с навигатором.       - Расшевелил извилины?       - Не-а, вы меня, вообще-то, разбудили.       - Париж. Шмотки, украшения, спа… Почему ты сразу решил, что с ним была женщина?       - А… Оооо…       - Вот и “о”. Повиси, Вань, я сейчас.       Антон вышел из машины, тапок соскочил с ноги, острый камешек на асфальте впился в большой палец. Пояс халата постоянно развязывался, он затянул его в тугой узел. Похуй уже.       Противный колокольчик на двери звякнул, девушка за прилавком подняла голову, лицо её вытянулась, губы дрогнули, но она сдержалась.       - Здравствуйте. Пионовые розы есть?       - Нет, извините.       Девушка явно была рада, что нашёлся повод для улыбки - приветствие - потому что вид ночного покупателя явно её забавлял.       - А не знаете, где могут быть?       - Может, на Кутузовской… Или Прядильной… Но не могу знать точно, извините.       - Понял, спасибо.       Антон вернулся в машину, скинул тапки. Уж лучше он будет давить на педали босяком. В инстаграмных цветочных уже давно никто не работал, нормальные люди ложились спать. С Flowwow пока не ответили.       Блядский галстук. Антон только в самолёте подумал, что хорошо было бы отдать в лабораторию подарок Графа. Особенно галстук. Проверить на отпечатки, взять образец ДНК, чтобы заранее имелся биоматериал. Надо будет найти коробку в гостиной, если Арсений её не сжёг. Нелепая игра, затеянная киллером, вероятно, приведёт к нему Антона даже быстрее. Азарт имеет свойство выбивать игрока в слепые зоны. И как знать, кто первым из них двоих в таковую попадёт.       - Эм, вы тут?       Антон едва не впечатался в бампер машины впереди.       - Ваня, блять… Прости, забыл про тебя.       - Очень мило. Короче, я тут капнул немного… В период отдыха Позова в Париже, было убито трое человек. Один - какими-то хулиганами в подворотне, второй - собственной женой. А третий… В общем, это ребёнок одного нашего нефтяника - ***. Ему лет тринадцать было.       - Так, и от чего умер?       - Ну… Вообще от эпилепсии.       - Тогда почему ты сказал, что убитых трое?       - Пацан был эпилептиком. Нашли его в лабиринте страха на аттракционах, он лежал на полу в одной из комнат, а прямо над ним херачили стробоскопы, на полную мощность. Тело было как бы в позе танца, а слюна, пена, кровь, в общем, всё, что там из него выходило в приступе - тщательно подтёрто, волосы приглажены.       Господи…       Антон испугался, по телу пробежал холодок. Не от описанного Ваней ужаса. По какой-то непонятной причине, он ни разу не думал о том, что Граф может причинить вред ребёнку. Усмешка вырвалась сама собой. Действительно, эпатажный киллер наслаждается, наблюдая, как гаснет жизнь в глазах его жертв, с чего бы ему жалеть детей? Для этого требуется хотя бы толика эмпатии. А у психопатов эмпатии нет.       - Где был Позов в это время, возможно узнать?       - Прям в это время - нет. Но он наследил по двум адресам. Отель и небольшая квартира в центре.       - Отлично. Составь отчёт, завтра разберём. Мне пора.       Антон сбросил звонок, чтобы принять следующий.       - Да!... Какого цвета? Раскрытые? Длина? Отлично… Хорошо, если иначе никак, то доеду… Спасибо, буду через час.

***

      Антон осторожно переступил порог дома. Внутри - обманчивая тишина. Ещё из машины он увидел, как дрогнула занавеска в спальне. Арсений не спал, хотя до рассвета оставалось каких-то полчаса.       Босые грязные ноги шлёпали по полу, глаза словно набили песком - перелёты, недосып, а теперь он ещё и колесил по городу несколько часов, плутал по какой-то деревне за три пизды, направляемый восьмидесятилетней старушкой с деменцией, которая ему на радость выращивала у себя в теплице именно пионовые розы. Зато, уж насколько Антон не разбирался в цветах, но бледные лепестки, одновременно розоватые и голубоватые - он даже не знал, что так бывает - притягивали взгляд, к ним хотелось прикоснуться, зарыться лицом, настолько они казались нежными, подёрнутыми влагой. Да и аромат их окружал Антона, будто он вынес весь цветочный магазин.       Арсений сидел на кухне, прямо на краю стола. В чёрном шёлковом пеньюаре на голое тело. В руках его… была та самая помада коричневого оттенка, он нарочито криво размазывал её по своим губам. Антон почувствовал, как низ живота скрутило.       Вдох. Выдох.       Да какой тут вдох выдох, когда белое плечо невинно торчит из-под чёрного шёлка, усыпанное мелкими родинками, как мороженое - шоколадной крошкой. Хочется водить по ней языком до онемения, до безумия. Особенно, когда Арсений глядит на него с вызовом, негласно сообщая тем самым - не дождёшься. Слюнями изойдёшь, но не получишь.       - Сразу скажу - я не думаю таким образом откупиться, - начал Антон и положил перед ним цветы, - Но мне хотелось сделать хоть что-нибудь, малыш. Чтобы ты хоть на секундочку улыбнулся.       Арсений щёлкнул колпачком помады. Его коричневые, кофейного оттенка губы контрастировали с белой кожей, а неровная линия, заступы за контур и уголки создавали ощущение одновременно и невинности, и грязи. Антон старался смотреть в глаза. И только в глаза. Не поддаваться на провокацию.       Длинные пальцы, тоже перепачканные помадой, коснулись нежных лепестков. Арсений наклонился, вдыхая сладкий аромат бутонов. А Антону больше всего на свете хотелось сейчас также наклониться к этой макушке с чуть растрепанными тёмными волнами волос, и вдохнуть их запах… Его запах… Вишня, миндаль и бобы тонка. И ещё… Ещё другой, ниже… Чуть более терпкий, солоноватый… Антон почувствовал, как его ведёт.       Арсений медленно слез со стола, поднял букет, ещё раз коснулся носом одного из бутонов, улыбнулся… И выбросил его в мусорную корзину.       - Графу своему цветы дарить будешь! - сказал он, презрительно хмыкнув, и направился было в сторону спальни.       Но Антон перехватил его за предплечье, резко дёрнул на себя.       - Ладно, котик, поигрались, и хватит.       Он крепко прижал к себе горячее тело под шёлковой тканью, выдохнул в кофейные губы. Голова кружилась, то ли от Арсения, то ли от бессонницы. А скорее и от того и от другого.       - Что, нравится, когда я такой? - усмехнулся Арсений, - Да только вот нахуй иди, понял?       - Я-то понял. А вот ты, кажется, нет.       Антон сорвал халат с его плеч и впился губами и зубами в белую кожу, исследуя родинки языком, руками скользнул под ткань, обнял тонкое тело, уже подрагивающее под его прикосновениями.       - А что же губы? - продолжал язвить Арсений, - Тебе же нравится!       Антон оторвался от плеча, посмотрел ему в глаза потемневшим взглядом.       - Рот закрой, золотце.       - Прям уж закрыть?       Арсений наоборот, открыл рот шире, обвёл красным языком свои губы, будто бы взаправду слизывая шоколад. Капелька слюны скатилась по подбородку. Антон не выдержал, вторгся в его рот языком, буквально трахая им глотку, вылизывая нёбо, гортань, захватывая язык, пересчитывая зубы, размазывая блядскую помаду по щекам, подбородку. Он почувствовал вкус крови до того, как пришла боль, затем дёрнулся - зубы Арсения крепко держали его губу. Антон зашипел, сдавил пальцами его челюсть, разжал. Кровь закапала на паркет.       - Тебе же нравится, когда кровь, да? - Арсений смотрел на него весело, как нашкодивший ребёнок, да простит любой видящий или слышащий сие сравнение.       - Ты… Блять!       Антон сплюнул кровь, отшвырнул халат Арсения в сторону, затем бросил его самого грудью на мраморную поверхность стола так, что кости хрустнули.       - Надо же, какой страшный, - протянул Арсений, - Прям боюсь, не могу.       - Рот закрой, я сказал!       В ответ тихий смех.       Антон разделся, член уже стоял колом - ещё с момента, как он увидел помаду на губах Арсения. Жаль не оказалось поблизости ни ремня, ни плётки. Антон размахнулся и с силой обрушил ладонь на ягодицу Арсения - раз, другой, третий. Шлепки эхом отскакивали от стен кухни, им вторили резкие надрывные стоны. Антон вновь сплюнул кровь - глубоко прокусил, зараза. Он наклонился к шее Арсения, пачкая своими губами мочку его уха и яростно прошептал:       - Выгоняй меня из дома, сука, но вытирать об меня ноги не позволю.       - Пф… - фыркнул Арсений, тяжело дыша, - Ещё как позволишь. В жопу себе засунь эти цветы!       Антон резко отстранился, метнулся к мусорному ведру, вытащил несколько стеблей с прохладными нежными бутонами. Снова толкнул неблагодарного мужа на стол, когда тот сделал попытку приподняться, с любопытством наблюдая за ним. Пусть не плётка - хворостина тоже сойдёт.       Жёсткий стебель прошёлся по скользкой от пота коже, оставив красные полосы. Арсений вскрикнул высоко, пронзительно. Спина, бёдра, ягодицы. Антон почти не держал его, белое тело выгибалось под ударами, Арсений приподнимался на носочки, подставляя задницу и без слов выпрашивал войти в него и отыметь грязно, грубо.       Антон заметил золотистый наконечник пробки меж багровых от ударов ягодиц, усмехнулся.       - Ах ты, сучка. “Нахуй иди”, значит? Да с удовольствием!       Он вытянул игрушку и резко заменил её своим членом, вгоняясь до упора, сразу переходя на грубые частые толчки, едва не высекая искры из глаз Арсения - не мог видеть, но чувствовал это по дрожанию каждого мускула, по тому, как тот пытался подтянуться выше, поймать более удобный угол. Антон приподнял его за бёдра, отрывая от пола - руки скользили, как и тело Арсения по столешнице, но он толкался глубоко, хаотично. В висках пульсировало. Арсений, к тому же, продолжал издеваться - сжимал стенки, затрудняя вход и выход, брыкался ногами, вызывая в нём волну гнева и неистового, животного удовольствия одновременно.       - Прощения проси! - прорычал Антон, перехватывая его удобнее, продираясь через тугое кольцо натянутых мышц.       - Хер… хер тебе… Ох, блять!       Антон вышел, отпустил его бёдра, потянул за волосы и, наконец, развернул к себе лицом. Затем усадил на стол. Арсений зашипел от боли, замахнулся для пощёчины, но его кисть тут же застряла в мёртвых тисках. Голубые глаза блестели, глядели обиженно, но похотливо.       - А ну прекрати брыкаться, - велел Антон, на веру отпустил его кисть, а пальцы переместил на губы.       Он размазывал по ним слюну и помаду, задыхаясь от возбуждения, гневно осаживая непослушного развратника, норовящего то и дело схватить зубами его руку. Снова вошёл, прижимаясь тесно, склеиваясь кожей, дышал в тёмные губы - не целовал, лишь прикасался своими, иногда проходился по ним языком, наслаждаясь химозным косметическим вкусом. Ещё бы галстук зелёный, зацелованный обернуть вокруг этой тонкой шеи, сжать в кулак, оттягивать, вынуждая Арсения задыхаться, молить о пощаде, о воздухе.       Ровные белые зубы вновь щёлкнули возле израненной губы Антона, он успел увернуться, вышел. Член уже болел от напряжения.       - Может, ещё раз отходить твою задницу хворостиной?       Но Арсений вдруг уткнулся ему в плечо и, шмыгнув носом, пробурчал.       - Ты мне изменил…       Антон мгновенно остыл, остановился, осторожно приподнял его голову. Похоть окончательно растворилась в обиде, огромные глаза вновь заблестели от влаги. Антон обнял лицо мужа ладонями, большими пальцами отирая слёзы и остатки коричневой помады.       - Прости меня, - он ласково поцеловал любимый нос-кнопку, мокрые щёки, веки, уголки губ, - Прости, зайка. Я люблю тебя, ты же знаешь. Больше всего на свете. Такого больше не повторится, клянусь тебе.       - Угу…       Обида постепенно тонула в глубоких синих озёрах, но Арсений удерживал её из принципа. Антон пошарил рукой по столу, нашёл один из оторвавшихся от стебля бутонов - нежный, крошечный, уже немного поникший. Потом убрал со лба Арсения несколько спутанных влажных прядей, положил бутон ему за ухо.       - Такой красивый… - проговорил он, вываливаясь из водоворота неистового желания прямо в тягучую нежность, - Такой маленький… Любимый…       Антон продолжил целовать его лицо, шею, плечи.       - Я подумаю… - вздохнул Арсений, но не сумел скрыть смущения, и без того разрумяненные щёки порозовели ещё гуще, на них проступили ямочки, и Антон тут же прижался к одной губами, - А теперь кончите в меня, товарищ следователь, будьте так любезны.       Антон усмехнулся, легонько куснул его за нос, вновь приподнял за бёдра. Вошёл аккуратно, намеренно надавил на простату, выбивая в ответ протяжный стон.       - Да, вот так… - прошептал Арсений одними губами, - Ещё…       Член проскользил снова, упираясь головкой в нужную точку. Снова, и снова. Антон наращивал темп, и когда дошёл до предела скоростных возможностей своего тела, мягкие стенки сжали ствол до боли. Арсений сокращался глубокими спазмами, мышцы вибрировали, горячая сперма заливала живот Антона.       - Сожми меня ещё раз, - попросил тот хрипло и прижался лбом ко лбу Арсения, - И ещё.       В глазах Антона потемнело, колени подогнулись, но он удержался на ногах, спуская всё до последней капли внутрь Арсения вязкой струёй.       Их перепачканные потом и семенем тела дрожали, сквозняк уже холодил кожу. Антон приподнял мужа аккуратно, стараясь не касаться ещё пульсирующих болью ягодиц, понёс в спальню, уронил на широкую постель, лёг рядом. Арсений тут же обвился вокруг него, будто он вот-вот должен был провалиться куда-то сквозь их большой удобный матрас и исчезнуть навсегда. Антон подтянул мягкое от усталости тело выше, поцеловал Арсения в висок.       - Не хочешь попросить прощения за цветы?       - Не хочу.       - Ладно.

***

      Утром Антона разбудили звуки полицейской сирены, а через минуту окончательно выдернул из дремоты настойчивый звонок в дверь и резанувшая слух и сознание фраза: “Откройте, полиция!”.