Кровью моей зацветут лепестки

      Антон ураганом ворвался в кабинет, благо, Арсений ещё не вернулся из Парижа, и ничего не препятствовало выехать ночью на работу. Тем более, что дело было срочным.       - Ну?! Говори! – накинулся он на Сашу, злой как чёрт, - Нельзя просто позвонить, сказать «новое убийство» и повесить трубку! Кто так, блять, делает?!       - Просто проверяла степень твоей одержимости. И не хотела тебя огорчать раньше времени, - она выдержала многозначительную паузу, её явно веселил бешеный взгляд начальника, - Это политик.       - Блять! – Антон смахнул со стола пачку документов, - Блять! Блять! Блять!       - Наш депутат. Хочешь послушать подробности?       Антон пытался отдышаться, налил себе воды из кулера - как всегда слишком ледяная, разбавил горячей - превратилась в кипяток. Он выбросил смятый стаканчик в урну, попытался успокоиться. Белёсый свет на контрасте с предрассветной тьмой раздражал глаза, в висках стучало от недосыпа. За подробностями он и приехал в такое время.       - Увы, фотографий не будет, - сказала Саша, какое-то время наблюдавшая за его молчаливой истерикой, - Пресса обставила всё так, будто она умерла во сне.       - Но?       - Но… Нам передали вот это, - Саша протянула ему документ.       Антон вчитывался в каждую строчку, даже не спрашивая, откуда пришла информация. Мышцы лица напряглись, сдерживая улыбку. Ну разумеется - Граф.       - Яд липофильного типа… - пробормотал он, - Неужели, прямо на кожу нанёс?       - Круто, да? - усмехнулась Саша, - А знаешь, в чём зацепка?       - Ну?       - У него наверняка красивая, яркая внешность.       Он разочарованно вздохнул.       - Опять «наверняка», Саш? Не обязательно обладать яркой внешностью, чтобы производить впечатление. Может, он просто харизматичный, - Антон расстегнул пуговицы пиджака, затем воскликнул, - И что это за зацепка такая? Красота для всех субъективна. Я не могу дать запрос по поиску всех “красивых” мужчин до сорока!       Саша спокойно выслушала его справедливые замечания собственной компетентности и добавила:       - Это не всё. Обрати внимание на надпись на зеркале. Писал помадой.       Антон всмотрелся в документ - три слова: «Continua a cercare».       - «Продолжай искать», - перевела Саша до того, как он поднял на неё раздражённый взгляд.       Странные, противоречивые чувства накатили разом, Антон захлебнулся в них, оглушённый и сбитый с толку. Ему стало жарко, воротник рубашки кололся, пальцы дрожали. Надпись казалась драгоценностью, ниточкой, но не между Графом и следствием. А между Графом и ним - Антоном. Загадочный киллер знает его! Играет с ним…       - Счастлив? – Саша неодобрительно качала головой.       - Ага… - выдохнул Антон, уже не скрывая своих эмоций.       - Понимаешь, что это значит?       - Да…       ФСБ отберёт дело у комитета. Но не сможет отобрать его у Антона. Он стал неотъемлемой частью расследования. Намеренно ли Граф связал его с собой? За что выбрал?       - Мне нужны записи камер отеля, список всех, кого когда-либо заказывала эта женщина…       - Тебе не дадут доступ. Ждём ФСБ.       Ждать пришлось не долго, двое сотрудников явились утром. Антон уже выпил три чашки кофе, почти час выхаживал по кабинету, не мог ни за что взяться.       - Здравствуйте. Подполковник Сергей Борисович Матвиенко, - отчеканил мужчина невысокого роста со смуглым лицом, напоминающим мордочку мопса, - Представляю полковника ФСБ Надежду Гершоновну Фельзенштейн, курирующую данное дело.       Сергей Борисович всем своим видом демонстрировал превосходство над служащими СК, однако ледяной взгляд полковника за ним подсказывал, что его самого держат в ежовых рукавицах. Надежда Гершоновна едва ли не догоняла ростом двухметрового Антона, ей было около пятидесяти, совсем лёгкая полнота лишь добавляла ей величавости, а короткая стрижка, серые как сталь глаза и коричневый брючный костюм в купе с лёгкой улыбкой вызывали чувство страха и восхищения одновременно. Во всяком случае Саша смотрела на неё почти влюблёнными глазами.       - Шастун Антон Андреевич… - протянул было руку Антон, но полковник перебила его:       - Любезности оставим. Оба собирайте вещи, поедете со мной.       Они переглянулись.       - Все документы по делу, все личные вещи, пропуска, - перечислял Сергей Борисович повелительным тоном на контрасте с холодным и сдержанным голосом своего руководителя, - У вас пятнадцать минут.

***

      Обоих перевели в странное неприметное здание, явно не являющееся отделением ФСБ.       - Продолжайте расследование, - велела Надежда Гершоновна, когда они вошли в небольшой кабинет с серыми стенами и мерзким бледным освещением от дешёвых офисных ламп, - Отчитываетесь напрямую мне. И кошку во дворе кормите периодически.       Антон продолжал удивлённо разглядывать её, по дороге Надежда Гершоновна рассказывала о своих впечатлениях о фильме Барби и его связи с капитализмом так, будто читала доклад, когда же Сергей Борисович посмел поддержать критику, назвала его просто дилетантом. Всё это вызывало такой диссонанс с её должностью и холодностью, что Антон было подумал на секунду, уж не она ли их разыскиваемый киллер?       В дверь протиснулась кудрявая голова молоденького блондина с миловидным лицом.       - Звали?       - Это – Ваня, аналитик, поможет с поиском информации, - сказала Надежда Гершоновна, отправив Матвиенко обратно в машину.       - Серьёзно? Школьник? – фыркнула Саша.       - Эй, мне, вообще-то, двадцать четыре! - обиделся парень.       – Надежда Герш… товарищ полковник, мне нужен доступ к сырым логам с камер, - сказал Антон, игнорируя вошедшего, — Я хочу сверить контрольные метки.       – Только через Ивана. Всё, что делаете, делаете с ним или под его ключом. У нас внутренний режим. И погоны свои снимите, - она направилась к двери, но в последний момент обернулась, - Надеюсь, вам ясно, что дело строго конфиденциально и последствия разглашения будут крайне… неблагоприятными для вас? Не люблю слово “плачевные”.       Антон и Саша кивнули.       - Отлично. Про кошку не забудьте, - она удалилась.       - Кажется, ты поплыла, - усмехнулся Антон, глядя на восхищённое лицо Саши.       - А ты нет?       Пока они обустраивались в кабинете, расклеивали на стену все возможные зацепки - в предоставленной им каморке не имелось новомодных мониторов - Ваня сидел за ноутбуком, сосредоточенно бегая глазами по экрану.       Антону не нравилось происходящее, хоть он был и рад тому, что у него не забрали дело. Теперь все их действия будет контролировать другой орган, а это значит, что полномочий нет никаких.       От гудения ламп болела голова. Они сверяли данные, полученные от ФСБ – секретные, ранее им недоступные. Саша листала распечатки, маркер чиркал почти неслышно.       — За месяц до смерти наша депутат ужинала в «Аскалоне», - проговорила она и передала Ване адрес отеля, - Среди гостей была Головина.       Антон поднял голову:       — Арт-критик?       — Она. До этого — никак не связана. А тут вдруг общая встреча. И ещё: на открытии технопарка она встречалась с Гришаевым, который убит перед зеркалом. Всё через частный капитал. И прикинь, он тоже был в «Аскалоне».       Антон подошёл ближе. Вспомнил последнего изуродованного мужчину с фото.       — И шоумен?       Саша кивнула:       — Депутат была с ним на форуме за неделю до его смерти.       Он молча сверил даты, имена. Всё сходилось.       — Любительница БДСМ пересекалась со всеми. Первая, кто объединяет их.       — Или наблюдала. Или собирала что-то, — сказала Саша.       — Это не цепочка случайных смертей. Это зачистка, — тихо ответил Антон.       Ему было стыдно признаться самому себе, что тайная организация, вероятно, стоящая за всем этим мало интересовала его. Он ищет Графа. Всё остальное – дело государственных структур. Так или иначе, молодой киллер, вероятно, всего лишь наёмный работник-психопат, чьи навыки и отсутствие моральных устоев успешно используют наниматели.       - Наша цель – найти Графа, - сказал Антон и бросил на стол папки, - Остальным пусть занимается ФСБ, - он обернулся к Ване, - Есть что-нибудь?       - Да, - парень поднял невинные глаза от экрана, - Идите сюда.       Оба поспешно приблизились.       - Вот. Помада на зеркале и на губах женщины отличаются по оттенку.       - Это может быть искажение света, - скептически хмыкнула Саша.       - Я тоже так подумал. И влез в банковские счета этой… как её… в общем, убитой доминантши. Она постоянный клиент Sephora, вот тут по чекам – одна и та же помада - Charlotte Tilbury, оттенок Stoned Rose. А вот тут, на фото, - он ткнул пальцем на край снимка, где был запечатлён туалетный столик, - Можно видеть буквы на флаконе «Т» и «о». Скорее всего, это Tom Ford, оттенок Bitter Sweet. В Риме как минимум семь точек магазина Sephora. Можно проверить ближайшие к отелю и запросить данные о покупателях за последнюю неделю.       Саша многозначительно кивнула головой.       - Молодец, - сказал Антон, - Только вот помаду он мог купить где угодно… И когда угодно.       - Да, - подхватил Ваня, - Поэтому я прошёлся по уликам. На теле найдена шёлковая нить, не её одежды. Это - чёрный шёлковый шантунг класса люкс. Редкая дорогая ткань, и единственный экземпляр был куплен по наложенному платежу, без имён в L’Atelier di Tessuti. На камерах ничего не видно из-за помех, но продавец мог запомнить покупателя.       Антон гневно воззрился на молодого аналитика.       - И ты загонял нам про помаду, когда есть прямая наводка?       Парень скромно улыбнулся.       - Извините, хотел похвастаться.

***

      Зал, в котором проходил Бал Ночной Симфонии, был погружён в холодное, приглушённое сияние — всё вокруг тонуло в перламутрово-серебристых тонах, словно пространство находилось в пузыре из жидкого металла. Пол — гладкий, почти зеркальный отражал силуэты, искажая их, как вода.       С балконов, обрамляющих зал по периметру, свисали тонкие серебряные цепи, мягко покачиваясь при каждом движении воздуха — они тянулись вниз превращёнными в нити каплями дождя.       Свет струился сверху через вытянутые арочные окна, приглушённый тонкой вуалью занавесей, а музыка, льющаяся будто отовсюду, казалась частью архитектуры — не звук, а движение между формами.       Арсений появился незаметно, возник на мраморных ступенях, проплыл мимо охраны. Узкие строгие брюки с завышенной талией и шёлковым поясом серебристо-голубого цвета подчёркивали изящные бёдра. В них заправлена блуза – с торса сплетённая из жемчужных нитей, плотно обхватывающая шифоном тонкие руки. Позади, от пояса и до пола – тяжёлый атласный шлейф, словно у вечернего женского платья, контрастирующий и до странного уместный в сочетании с брюками. Длинные тёмные волосы с лёгким эффектом влажности падали на плечи. Со стороны и не скажешь, что это парик.       Галантным жестом руки, обтянутой шёлковой перчаткой, он взял бокал шампанского с подноса официанта, двинулся вглубь зала.       Арсений не смотрел по сторонам. Он ощущал. Плечо, едва не задевшее прохожего, вовремя отклонилось, пальцы скользнули по краю стеклянной перегородки, как будто проверяя её температуру. Всё точно, будто хореография, отрепетированная заранее. Мимо прошла женщина с маской-птицей, волосы — как пламя. Он чуть склонил голову — не в приветствии, а чтобы не зацепить взглядом. Он умел быть фоном, но править кадром.       - Я же просил одеться проще, - рядом возник Дмитрий Тимурович в строгом чёрном костюме.       - Да брось, папочка, здесь все разодеты. Это ты как раз выделяешься. И выглядишь скучным, - Арсений поддел пальцем воротник его рубашки.       - Мне-то не ври, я знаю, ты хочешь привлечь Антона, - Дмитрий Тимурович уже заметил, как голубые глаза изучают лица гостей, - Если ты попадёшься ФСБ – тебя не будут вытаскивать, так и знай.       - Я же обещал вести себя хорошо. Покажи цель.       - У рояля, белый пиджак.       Арсений кивнул, демонстративно двинулся в другую сторону.       Дмитрий Тимурович вздохнул. Его подопечный прилетел в Вену взвинченный, весь на нервах, что заранее не предвещало ничего хорошего. Оказалось, он первым узнал о присутствии на мероприятии Антона с напарницей, не оповестил об этом своего наставника. Теперь уже поздно давать заднюю, заказ принят. ФСБ и без того осложняло отношения эксцентричного киллера с завербовавшей его организацией, не хватало ещё провалить дело.       Арсений разглядел в толпе Антона. Тот в бархатном чёрном костюме стоял у колонны рядом с Сашей. На той, как обычно, была простая тройка серого цвета, волосы забраны в пучок. Арсений криво усмехнулся, обогнул зал, чтобы оказаться позади мужа. Он чувствовал, как Дмитрий Тимурович сверлит его взглядом.       Приблизившись к Антону со спины, он слегка задел кисть его руки, тут же ощутил, как сердце затрепыхалось. Ничего не подозревающий муж вздрогнул, уставился в затылок медленно плывущему вперёд красавцу, лица разглядеть не успел.       - Что? Ты куда? – послышался голос Саши.       Значит, Антон последовал за ним. Арсений улыбнулся всего на мгновение, затем по телу пробежал импульс гнева, уголки губ дрогнули. Антон ведь не знает, что это он. Не знает, и идёт за незнакомцем. По спине бежали мурашки от пристального взгляда зелёных глаз.       В горле защекотало, кончик носа покраснел. Арсений украдкой смахнул подступившие слёзы и ускорил шаг. Его потряхивало, пальцы сжались в кулаки.       Он отыскал жертву. От мужчины в белом пиджаке за километр несло выветренным жасмином, неуместном здесь. Зубы белели, подсвеченные голубоватым светом, пухлые пальцы сжимали запотевший бокал. Мужчина стоял в окружении женщин, смеялся над собственными не остроумными шутками.       Арсений задел плечом официанта – молоденького паренька с вьющимися светлыми волосами и невинным взглядом. Тот выронил поднос, хрусталь разлетелся по полу, напитки обдали брызгами ноги стоящих поблизости гостей. Послышались возмущённые возгласы, другие сотрудники бросились на помощь.       Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять – диверсия сработала, Антон отстал, возможно даже потерял его из виду.       Мужчина в белом вздрогнул от обжигающего дыхания на своей шее.       - Спорим, тебе нравится, как я пахну? – прошептал Арсений ему на ухо, - Я позволю тебе поймать меня.       Он двинулся в сторону, за гряду колонн, свернул на лестницу, усмехаясь звуку поспешных грузных шагов позади себя.       Дмитрий Тимурович выдохнул с облегчением, увидев, как Антон запнулся об официанта и упустил Арсения. Саша отвлеклась на своего босса как раз в тот момент, когда жертва последовала за красавцем в голубом наряде на лестницу. Но предчувствие подсказывало – без представлений не обойдётся.       Оркестр взял первые аккорды увертюры к «Эгмонту» Бетховена, свет сошёлся на дирижёре. Струнные заговорили разом — зал стих. В ту же секунду прожекторы вспыхнули на балконах, выхватив скрипачей: музыка хлынула сверху, обрушилась серебряным дождём.       Так как Арсений исчез из поля зрения, Дмитрий Тимурович обратил внимание на Сашу. Она медленно передвигалась меж заворожённых зрителей, высматривала киллера параллельно с Антоном, который шёл с противоположной стороны. Интуиция подсказала следовать именно за Сашей. И не подвела.       В какой-то момент женщина достала телефон, и из кармана пиджака выпала скомканная бумажка, похожая на чек. Дмитрий Тимурович остановился, огляделся вокруг - все лица прикованы к оркестру - поднял чек и развернул его. Тот был из Sephora. Рим.       “Блять!” - выругался он про себя и тоже принялся искать глазами неосторожного подопечного. Каким-то чудом выцепил его взглядом на балконе. Арсений весело усмехнулся и послал ему воздушный поцелуй. Дмитрий Тимурович вновь выругался, уже шёпотом. Пора приготовиться уносить отсюда ноги.       На сцену вышли танцовщицы в масках, их движения ломали плавность мелодии. Внезапно классика перешла в электронную вариацию на тему «Ночной серенады» Моцарта: сперва свет держался только на сцене, теперь же постепенно расползался по колоннам, люстрам, галереям.       И когда оркестр, скрипачи и танцовщицы слились в яростный аккорд финала, прожекторы ударили во все стороны, озарив зал. Именно в это мгновение и произошло то, чего опасался Дмитрий Тимурович. Арсений вывел жертву в центр представления.       На мощном финальном аккорде, когда казалось, что дрожат не только зрители, но и сами стены, на балконе появилось белое пятно – пиджак “цели”, мужчина был прижат к перилам. Секунда – и тяжёлое тело сорвалось вниз, повисло на одной из серебряных цепей, обмотанных вокруг полной шеи. Он летел с такой высоты, что смерть наступила мгновенно, не дёрнулась ни одна конечность. В глубине галереи мелькнул голубоватый атласный шлейф.       Зал наполнился криками, люди в панике бегали туда-сюда – кто к выходам, кто - в поисках убежища. Охрана выскочила из каждого угла.       Дмитрий Тимурович пробился через толпу и выскользнул через кухню, его выпустил наружу официант с толстым конвертом в кармане.       Он сел за руль чёрного мерседеса, объехал здание. Подобрал Арсения у переулка, тот почти бежал куда-то вперёд в своём ангельском наряде.       - Ты знаешь, что я скажу, так ведь? – процедил он, когда подопечный плюхнулся на заднее сиденье едва не запутавшись в шлейфе.       - Попробуй, скажи, - яростно бросил Арсений дрожащим от слёз голосом, - Зубы будешь собирать по салону потом.       Дмитрий Тимурович свернул на узкую улочку, остановил машину, повернулся и спросил ласково.       - Ну что такое?       Арсений шмыгнул носом, нахмурился и вытер перчаткой вновь брызнувшие слёзы.       - Он хотел мне изменить.       - С чего ты взял?       - Он пошёл за мной, не зная, что это я. А значит, пошёл просто за красивым мужиком… Зачем?       - Арсюш… Антон ищет «Графа». И знает, что он – красивый, молодой мужчина. Именно поэтому он за тобой и пошёл.       Тот всхлипнул, и, робко поднимая на него глаза, обрамлённые длинными мокрыми ресницами, неуверенно спросил:       - Правда?       Дмитрий Тимурович улыбнулся.       - Правда.       - Если ты меня обманываешь…       - Да-да, знаю, - устало ответил агент и снова завёл машину.       Арсений помолчал мгновение, затем перегнулся через сиденье и обнял его.       - Ты – самый лучший!       - Угу.

***

      Антон вернулся в отель и повалился на кровать, чувствуя себя полностью обессиленным. Трёхдневная поездка сперва в Рим, потом сразу в Вену измотала его. Ещё и Арсений названивал ему едва ли не каждый день, что одновременно и радовало, и огорчало - Антону было неспокойно вдали от него. Когда муж уезжал по своим модельным контрактам, он хотя бы понимал, что тому есть чем заняться - любимым делом, теперь же Арсений сидел дома, днями и ночами ожидая заработавшегося супруга.       Тем не менее, вчера они с Сашей, наконец, вышли на след.       В Sephora, к сожалению, никто им не помог, но Антон на всякий случай забрал список всех покупателей за нужные даты, которые приобретали интересующие их бренд и оттенок.       Зато в L’Atelier di Tessuti, где был куплен отрез редчайшего шёлка, покупателем оказался только один человек, как и говорил Ваня. По данным полученного платежа - некий Дмитрий Тимурович Позов. Ваня пробил имя по базе, выделил троих мужчин с совпадающей информацией. К сожалению, данные паспорта банк выдавать отказался, мол, недостаточно оснований. Сергей Борисович уже хлопотал над этим вопросом.       Антон успел принять душ, переодеться в халат. Он планировал заказать ужин в номер, но глаза уже слипались.       И вдруг в дверь постучали. Неужели Саша с очередными “зацепками”?       Но нет, когда Антон открыл дверь, то увидел на пороге небольшую коробку белого цвета, обвязанную коричневой лентой. Сердце забилось чаще, кровь бросилась к лицу, дыхание спёрло. Посылка была от него.       Антон дрожащими руками поднял коробку, запер дверь на ключ, опустился на кровать, долго не решался открыть. Вдруг там что-то опасное? Может, взрывчатка? Или чей-то отрезанный палец? Он поморщился и медленно поднял крышку.       К его удивлению, внутри оказалась помада - Tom Ford, оттенок Bitter Sweet. Но взгляд тут же метнулся к другому предмету - тёмно-зелёному галстуку, до боли знакомому. Он был без упаковки. Антон отбросил коробку, судорожно схватил телефон. Лицо стало белым как мел, голова кружилась.       Арсений не отвечал, три звонка прошли впустую, только длинные гудки.       “Господи, пожалуйста…” - молился Антон вперемешку с ругательствами, паника охватывала всё сильнее. Он уже собрался вызванивать Надежду Гершоновну, но пришло сообщение:       “Не хочу разговаривать.”       Антону сейчас эти обиды были до сиреневой звезды, главное, что Арсений жив и, видимо, в порядке.       “Ты не видел мой галстук, зелёный такой? Он дома?”       “Серьёзно? Я на тебя злюсь, а ты про галстук спрашиваешь?”       “Любимый, пожалуйста, это пиздец важно! Могу позвонить?”       “Нет.”       Антон заорал в подушку.       “Арсений! Умоляю!”       “Нет дома галстука, ты забрал его на свою другую квартиру. И оставил там. Почему-то.”       Облегчённый выдох сорвался с губ Антона. Правда, на следующие сообщения с обещаниями вернуться завтра и миллионом признаний в любви Арсений не ответил. Ну и пусть, Антон уже давно привык принимать подобное поведение за норму и даже умиляться ему.       Он поднял коробку с пола, вытащил помаду, открыл. Красивый коричневатый оттенок. К “подаркам” прилагалась записка. Почерк изящный, размашистый, но идеально выверенный, как будто выученный, а не настоящий.

      Я оставил на нём свои поцелуи

      Всё. Шесть слов, без подписи, даже без точки в конце.       Антон развернул галстук, инстинктивно поднёс к лицу и вдохнул запах. Непонятный, смешанный с его - Антона - запахом пыльного шкафа, аромат, похожий на какао или шоколад наполнил лёгкие, мгновенно погружая разум в пьянящую истому. Такой простой и одновременно сложный, будто в шоколад добавлено нечто противоположное, контрастное, похожее на щепотку розового перца с каплей ягодного ликёра. Антон провёл пальцами по ткани - в двух местах она была чуть влажной. В животе что-то ёкнуло. Граф действительно оставил на нём свои поцелуи.       Антон в каком-то трепетном ужасе положил коробку на прикроватную тумбочку. Это не может быть правдой. Просто сон, просто кошмар, игра воображения. Неужто опаснейший киллер-психопат только что стоял за его дверью? Легонько стучал в неё, касался своей рукой…       Сердце колотилось так, будто рвалось сломать рёбра и вырваться наружу. Антон прижал руку к груди, стараясь успокоиться. Что Графу нужно от него? Что за игру он затеял, а главное - зачем? Неужели всё дело в нём - Антоне? Или Граф оказывал бы подобное внимание любому, кто взялся бы за его поиски?       Ответы искать было бессмысленно. Антон лёг в постель, ещё раз взглянул на экран телефона. Новых сообщений не было. Он коротко пожелал Арсению доброй ночи, написал, что любит и скучает. Долго смотрел в потолок, пытаясь собраться с мыслями. Но сердце по-прежнему колотилось.       Взгляд ненароком упал на коробку, ему снова стало жарко. Антон потянулся к ней, достал галстук, провёл ладонью по ткани. Та уже полностью высохла. Он вдруг обнаружил, что не дышит и судорожно схватил ртом воздух. Перед глазами мелькнула тонкая фигура в голубой блузе, перехваченной широким шёлковым поясом, длинные пряди тёмных волос, слегка вьющиеся влажными колечками… Кожу на запястье обожгло, будто след от касания Графа запечатлелся на нём болезненным клеймом.       К своему ужасу Антон почувствовал, как тянет низ живота.       Нет, нельзя… Дело даже не в Арсении, Граф - преступник, убийца, преследуемый законом в лице него - следователя под началом ФСБ. Он не может хотеть его. Не может представлять тонкие кисти в наручниках, правда не на сидении автозака, а в своей постели, здесь, сейчас, прикованные к спинке кровати. Не может представлять, как лижет эту белую шею, предательские вымазанную ядом, вылизывает целиком, задыхается от его действия, размазывает коричневую помаду по блядским губам…       Пальцы уже обхватили каменный член с налитой кровью головкой. Антон перевернулся, подтянул ноги, выгибаясь в пояснице и уткнулся лицом в скомканный на подушке галстук. Он шумно дышал, втягивая носом дурманящий шоколадный аромат, тёрся щекой о ткань, которой Граф касался губами, целовал. Целовал для него - Антона. Тело горело, низ живота мучительно скручивало, он яростно надрачивал себе, покрывая поцелуями галстук, буквально ощущая, как длинный горячий язык проникает в его горло, терзает зубами губы, слизывает кровь, насаживается на его член, извивается на нём, царапает его живот… Антон уткнулся в подушку, заглушая протяжный стон, и обильно кончил на простынь, едва удерживая свое потное и липкое тело на дрожащих коленях.       Он долго лежал на животе, дыхание постепенно успокаивалось, сердцебиение возвращалось к прежнему ритму. Антон нащупал на одеяле телефон, нажал кнопку блокировки. С экрана на него глядели полные счастья голубые глаза Арсения. А ещё светилось уведомление: “Прости. Я тоже тебя люблю”.       Антон отбросил телефон, вскочил с запачканной кровати и швырнул злосчастный галстук в мусорное ведро. Затем поспешно вытер простынь влажными салфетками и долго стоял под душем, испытывая отвращение к самому себе. Его тошнило, ноги тряслись, хотелось отмыться от этого позора. Ведь это - не просто дрочка на порно. Это - измена.