Steel Heart

Хёнджин: - Почему так долго? Кристофер: - Возникли неотложные обстоятельства Рики: - Я говорил тебе, что справлюсь быстрее Кристофер: - Сказал же. Возникли Рики: - Ага. Уже все в курсе Хёнджин: - Я не в курсе. Что произошло? Рики: - Он половину своего персонала положил вчера из-за вазы Хёнджин: - Крис? Кристофер: - Эта ваза была фамильной ценностью Рики: - Всех выжал Кристофер: - Уймись Хёнджин: - Меня не волнует, кто и какую вазу разбил. Я голоден Кристофер: - Мы дошли до самого главного - Приют Хёнджин: - Ещё один? Кристофер: - Мадам Чхве звонила. У неё тоже пополнение. Думаю, стоит взглянуть Хёнджин: - Взгляни. Я разгребаю ночной беспорядок после младших Кристофер: - Пожелания? Рики: - Можно мне тех, кто жирнее? Кристофер: - Обойдёшься Рики: - Тебе меня не жалко? Я тоже есть хочу Хёнджин: - Хватит дурачиться. Поможешь ему Рики: - Конечно - Куда без меня Хёнджин: - Договорились Рики: - Как обычно, хён Кристофер: - Быстрее, шкет Рики: - Всё было бы проще, живи ты не в отдельном доме на окраине страны Кристофер: - Плюшки жизни мецената Рики: - Скорее деда с пристрастием к младенцам Кристофер: - А я не сказал? Там подростки и дети постарше Рики: - С этого надо было начинать - Уже еду ***** — Сюда, господин Хван, сюда. — Вы так любезны. — Ну разумеется. Такой уважаемый человек, как вы, в подобных местах бывает не часто. Это целое событие. — Надеюсь, я не разочаруюсь увиденным. — Ну что вы, Кристофер. Эти дети просто чудо. Пожилая дама, владелец приюта, заговорщицки улыбается посетителям, приглашая войти внутрь. Мужчина, смотрящий ей вслед с лёгким принибрижением, опирается на металлическую трость, тщетно скрывая мнимую хромоту. В этом доме он отнюдь не впервые, но каждый раз, преодолевая тяжёлые дубовые двери, трещащие по швам от старости и плохого ухода, бессмертный ловит себя на мысли об отвращении при виде того, с какой беззаботностью мадам Чхве избавляется от своих воспитанников. Не важно, будь то ребёнок, брошенный на произвол судьбы, или подросток с онкологией, лишённый родительского дома. Она не придаёт значения их жизням, и это вызывает в душе Кристофера злобу. — Она раздражает, правда? Младший брат, следующий за ним словно тень от ворот территории приюта, возвращает к действительности озабоченным шёпотом на ухо. Скалится в улыбке, облизывая передние зубы кончиком языка. — Когда-нибудь насладишься. Не сейчас. — Кристофер останавливает брата, преградив ему путь тростью. — Иди в машину, шкет. — Аргх... Хоть бы раз пошли не по плану. Рики молод и наивен. Ему предстоит обуздать пыл новообращённого, перебороть жажду и научиться следовать указаниям. Пока что он сам точно ребёнок, капризный и энергичный. Но за это братья его и ценят. Он искренний, своевольный. В нём словно теплится жизнь. — Ладно. Подслушивать хоть можно? Задаёт несерьёзные вопросы, но тем не менее, сообразительный и никогда не рискнёт ослушаться старших. Кристофер любит детей. Всегда любил их. Но в силу определённых обстоятельств, не сумел обзавестись собственными в людском мире. Регулярно, жертвуя деньги в приюты, раздавая подарки детям, брошенным на произвол судьбы, и даря полноценную жизнь большинству из них, бессмертный надеется принести хоть немного счастья тем, чья надежда на нормальную жизнь не успела угаснуть. Не всем детям, выбранным им и его братьями в прошлом, а так же тем, кого он выберет прямо сейчас, суждено повзрослеть и увидеть собственную семью, но, должно быть, для этого и существует клан, к коему относятся Кристофер и его братья. Младший брат Рики, покорно ждущий в машине с партией новых подопечных. Ещё один младший – Хëнджин, ставший предводителем бессмертной стаи в столь юном возрасте. И все братья и сестры в целом. Все они, дьяволы тьмы, были рождены в этом мире для чего-то. У каждого существа своя цель на земле. Кристофер часто задумывается о своём предназначении и не может отказаться от идеи помочь одиноким детям найти их собственное. Вот для чего он здесь. Вот почему, натягивая приветливую улыбку на своё безжизненное лицо, он заходит в комнату, где играют дети, с распростёртыми объятиями. Те малыши, что уже знакомы с ним, те, кому посчастливилось получить подарки и сладости в Рождество по милости “Господина Кристоферсона”, бегут навстречу, держа каждый свою особенно ценную вещь в крохотных, таких тёплых ручонках. Одни показывают ему рисунки, другие хвастаются новыми игрушками. Одна девчушка вовсе вкладывает в кожаную перчатку бессмертного свою излюбленную книгу. — Они всегда ждут вас, господин. — уверяет мадам Чхве, отпихивая нескольких, особенно эмоциональных ребят в сторону. — А как я жду встречи с ними. — В последний раз вы были в нашем приюте одиннадцать месяцев назад. Надеюсь, всё хорошо? — Конечно. Девочки поступили в колледж, они делают успехи. А мой сын Джону перешёл в среднюю школу. — Вот видите, как замечательно. — соглашается владелица приюта, стараясь проводить посетителя в отдельную комнату, где дети не будут мешать разговору. — Пойдёмте, пойдёмте, господин Хван. Я заварю вам чаю. — Ну что вы, не стоит. — Ещё как стоит. Дети, отойдите. Не видите, что у нашего гостя болит нога? Ну же. Ведите себя как следует. — Госпожа Чхве. — бессмертный теряет напускную улыбку, как только дверь кабинета управляющей оказывается закрытой. — Перейдем к делу, я тороплюсь. Позвольте взглянуть на документы детей, у кого выявлены онкологические заболевания. Они интересуют меня в первую очередь. ~~~~ — Все документы у вас. Прошу, общайтесь. — Дети, тише. Сейчас я расскажу историю. Самые внимательные из вас получат призы, а те, кто отказывается слушать, да, я о вас, юные художники, — бессмертный своим замечанием привлекает внимание двух подростков, сидящих поодаль от толпы малышей, угрюмо и молчаливо рисующих что-то в тетради. — побеседуют со мной наедине. Приобнимая малышей, что дëргают его за края пальто, Кристофер замечает ещё один силуэт в отдалении. Юноша, по виду весьма зрелый, одетый во всё чёрное, неспешно возвращает на книжную полку один из экземпляров, глядя в глаза бессмертного донельзя задумчиво. — Здравствуй. Мы, кажется, не знакомы. Не проронив ни слова, парнишка удаляется из комнаты, захлопнув за собой дверь. — Феликс, ну сколько тебе повторять? Веди себя прилично, когда к нам приходят гости. — ругается мадам Чхве, продолжая рассаживать детей на стульях. — Мадам Чхве. А он...? — Он здесь недавно, господин. Месяц как живёт. Никого не слушает. Сам по себе. Через пару недель ему исполнится восемнадцать, так что не долго мне осталось мучиться. — Вы говорите так, будто он не несчастный ребёнок, не сумевший найти семью в столь серьёзном возрасте. — Господин Хван, вы же не... — Позвольте поговорить с ним. — Ну разумеется. Господин Хван, если что понадобится, только позовите. — Благодарю. Выйдя из толпы взбудораженных малышей, бессмертный 'хромает' в сторону комнаты, за дверью которой исчез молчаливый юноша. Если одна потерянная душа может быть спасена, то разумнее всего начать действовать прямо сейчас. Почему Феликс одинок? Отчего, будучи начитанным парнем, практически достигшим совершеннолетия, он продолжает жить в приюте? Чем так не угодил судьбе? Кристофер смотрит в его глаза с улыбкой, надеясь расположить к беседе, но выражение лица Феликса кричит лишь об одном: желание спокойствия. Брови хмурятся, губы, покусанные от постоянного стресса, слегка подрагивают в нерешительности сказать вслух. Он хочет прогнать бессмертного, надеется остаться наедине со своими размышлениями. Их много. Они роятся в голове парнишки точно насекомые, встревоженные разрушением гнезда. Эти мысли не позволяют сосредоточиться, а между тем сердце Феликса стучит словно неистовое, разгоняя по телу горячую кровь. Кристофер закрывает глаза, сглатывая вязкую слюну заодно с приступом жажды, и, разыграв головную боль, предлагает юноше присесть напротив него. — Я не намерен разговаривать. — произносит Феликс тихо, но твёрдо, запустив руки в карманы джинсов. Ведёт себя весьма дерзко (что свойственно парням его возраста). — Я лишь хочу задать тебе пару вопросов. Пожалуйста, присядь. — Вы можете задать их так. — Ты – парень не глупый. — продолжая улыбаться, закинув нога на ногу и скрестив пальцы, обтянутые чёрными кожаными перчатками, в замок, Кристофер оставляет трость у подлокотника кресла, в котором разместился. — Твое нежелание следовать общепринятым нормам выделяет тебя среди массы остальных детей. Владелица этого приюта... — Она тот ещё псих. — ...описала тебя как человека, действующего отдельно от всех. Знаешь, что это значит? — Кто вы? — У тебя есть шанс построить себе лучшее будущее. — Бред какой-то... — Ты никогда не задумывался о том, что означает нормальное существование? Я говорю о полноценной жизни, где есть место заботе, вниманию близких тебе людей, твоему успеху и твоей радости. — бессмертный повышает голос. Он делает это едва ощутимо, но юноша заметно тушуется. ~~~~ — Хах. Хëнджин, слышь? Там у Криса страсти накаляются. — Он снова оставил тебя в машине? — У меня абсолютный слух. Забыл? — В чем проблема? — Да ничего такого. Сейчас, погоди. ~~~~ — Послушайте... — начинает Феликс, опустившись на стул, с силой сжав крохотные пальцы в кулаки. — Крис. — Крис... Я не знаю, чем вы занимаетесь у себя дома, и зачем вам понадобилось усыновлять стольких детей, но учтите: я не ищу семьи. Мне не нужны ваши советы о том, как жить правильнее. Я дождусь совершеннолетия и исчезну из этого города. — Неужели? Интересно, каким образом. — Что вам нужно? Кристофер поднимается с кресла, не расцепляя их взгляды. Подходит неспешно и опускает голову как можно ближе к лицу юноши. Феликс напрягается, хочет вскочить со стула, но рука бессмертного уже держит его плечо, не позволяя двигаться. Пульс убыстряется. — Я лишь хочу помочь. — Как?! Как вы можете помочь мне? — В моём доме ты будешь свободен. Глаза юноши полны осторожности и злобы, но вместе с тем, с момента исчезновения улыбки с лица бессмертного, - растерянности. — Зачем вам это?... — Я люблю детей. — произносит Кристофер, отпустив хрупкое плечо. — Мне нравится дарить им заботу и помогать в поисках их собственного счастья. — Вы что, пед*фил? ~~~~ — Угар! Бро, прикинь. Хах, вот же... Чëрт... — Что? — Нашего деда обозвали пед*филом. Ахаха, я так ждал этого. До слез... Тот пацан мне уже нравится. — Что за пацан? — Да так. Очередная порция с горьковатым послевкусием. Хотя... — Рики. — М? — Прекрати валять дурака. — Ой, да иди ты. Тоску нагоняешь, хëн. ~~~~ — Повторюсь: я люблю детей, и мне по душе видеть их личностный рост. Я могу дать тебе многое. Поддержку, собственные апартаменты или гарантию получения высшего образования, но раз ты заинтересован в побеге из города, и тебя прельщает жизнь постоянного отщепенца, то я уважаю твой выбор. Бессмертный нарочито громко чихает и, схватив трость, направляется к выходу из комнаты. Феликс некоторое время глядит ему вслед, но вдруг подрывается со стула, прикусив губу до крови. — Крис!.. Подождите. — Что, моя заинтересованность уже не кажется такой пед*филией? — Простите... Не хотел задеть вас. — Брось. Меня не заденет вспыльчивость хмурого мальчишки. Я знаю, сколькое тебе пришлось пережить. ~~~~ — А деньги-то все любят. Пф, банальщина. — младший брат Кристофера деловито поправляет чëлку, прибавляя температуру в салоне автомобиля, как только понимает, что первый кандидат на усыновление найден. ***** Чудовищно ли они поступают, забирая жизни невинных детей? Или всё возможно списать на сущность, обретенную его кланом посредством непредвиденной смерти? Но зачем кому-то спасать подобных ему, если знать, что по итогу создашь потенциальную машину для убийства, вечно ищущую тепла и вкуса крови, необходимой для поддержания её жизни? — Господин Хван? Прошу прощения, я... Голос дворецкого отвлекает Хëнджина от размышлений. Поднявшись со стула, он обходит рабочий стол и, не скрывая раздражения, окидывает фигуру слуги сверху донизу, молчаливо спрашивая о причине его появления. — Ваш брат прибыл. — Кристофер? — Он и господин Рики в компании людских детей. Не желаете выйти? — Почему бы нет? Надо быть гостеприимным. Хоть это и не мой дом, но всё же. Дело в наследстве? Потомки его собратьев не могли смириться с вымиранием, потому начали обращать страдальцев-людей в монстров? Создали свои семьи и ныне существуют как все остальные хищные виды, вынужденные убивать, чтобы жить? Если копать глубже в тему их пропитания, то всё может показаться не таким ужасающим, как это видится и ощущается поначалу. Ведь дети, переносящие на себе последствия онкологических болезней, всё равно не проживут долгую и полноценную жизнь. А здесь, под опекой Кристофера, они получат не только заботу и внимание, но и любые прихоти, которые только взбредут им в голову. Но даже если думать о том, что ты вовсе не чудовище, то как найти смысл существования, будучи ничего не чувствующим, скрывающимся в тени монстром? Хëнджин каждый день ищет ответы на эти вопросы, но вот уже который год все его поиски оказываются обречёнными на успех. Он всё убивает и убивает, но это не приносит желаемого эффекта. Какой бы ужасный серийный убийца, пленник тюрьмы, ни попал в его руки, какой бы изнывающий от жажды и безысходности уличный попрошайка ни молил о помощи, лидер бессмертного клана не чувствует жизнь. Он не может насладиться теплом ясного солнца, лишён возможности улыбаться собственным детям. И уж точно, ему незачем соваться в мир людей, где, даже будучи талантливым артистом и ценителем искусства, он рискует обнаружить себя и всех своих сородичей. Быть может, это стало бы лучшим решением, но каждый из членов его семьи уже повидал смерть единожды. Незачем обрекать братьев и сестёр на новые страдания. Безысходность страшнее смерти. Хëнджин приходит к этой мысли вновь. И сейчас, спускаясь с парадной лестницы к дверям особняка, он вынужден натянуть скромную улыбку на лицо, дабы поприветствовать пополнение клана, новых членов его семьи. — Прошу, господин Кристофер. — слышится голос дворецкого у входа в особняк. — Ваш брат уже здесь, ожидает вашего возвращения. — А, Хëнджин. — старший бессмертный улыбается главарю клана, остановившись на ступенях мраморного крыльца. Выставив перед собой трость и оперевшись на неё, кивает на группку окружающих его детей. — Познакомьтесь, дети. Мой брат, Хëнджин. Частый гость этого дома. — Здравствуйте, Хëнджин-сонбэним! — в один голос приветствуют мальчишки и девчонки, улыбаясь во все зубы главарю бессмертных. Здесь же двое подростков, не выпускающих из рук тетради с рисунками. И коварно ухмыляющийся Рики, замыкающий процессию. И юноша, стоящий в отдалении от всех, словно бы потерявшийся среди кирпичных стен двора имения. Хëнджин видит лишь спину, спрятанную в чёрной водолазке, и того же цвета волосы, немного спутанные, длинной доходящие до ворота одежды. — Как хорошо, что ты здесь. Устроим семейный ужин. — замечает Кристофер, теперь без улыбки наблюдающий за взглядом брата. Тот сосредоточен и будто не слушает. Что это? Такого яркого аромата свободолюбия он не ощущал прежде. Резкий, в меру стойкий. В сочетании с нотами злобы и тоски он дарит непередаваемое, даже странное ощущение жажды. — Феликс, поздоровайся. Будь вежлив с моими братьями. — говорит Кристофер, пропуская детей вслед за дворецким. Хëнджин не сводит взгляда с хрупкой фигуры юноши, до этой секунды явно оценивающего высоту ограды двора по периметру. Услышав своё имя, юноша оборачивается. Внезапно для себя, бессмертный замирает. Пальцы невольно сжимают ткань брюк в карманах. Взгляд этого Феликса суровый. Слишком суровый для юноши его возраста. Под глазами пролегли тени от непроходящей усталости. По мере того, как их взгляды пристально изучают друг друга, лицо смертного заметно расслабляется. Совсем скоро суровость меняется безразличием. Феликс кротко кивает в знак приветствия, прежде чем увести глаза в сторону под видом заинтересованности яркими розами на кустах. Лидер клана отгоняет наваждение, вернув всё внимание брату. — Ужин, говоришь? Что-ж, отлично. Дети, добро пожаловать в семью. Надеюсь, вы будете здесь счастливы. — А то как же. Ещё как будут. — уверяет Рики, улыбнувшись брату, прежде чем вернуться на дорожку двора и, взяв Феликса под руку, насильно потащить его за остальными. — Давай-давай. Тебе ещё комнату смотреть перед ужином. Время не ждёт. Когда Хван младший проводит юношу мимо, Хëнджину удаётся снова сцепиться с его загадочным взглядом. Проходят считанные секунды, но и этого времени хватает, чтобы все прежние мысли растворились в рассудке бессмертного, оставив за собой смятение, а запах мальчишки вынуждает Хëнджина испытать новый прилив неопределённой жажды. — Господин, вы в порядке? — М? В чëм дело? Дворецкий наклоняется к самому уху бессмертного, дабы не оставить свидетелей. — Вы прорычали... — Я просто голоден. Идём. — Разумеется. Как скажете. ***** В голоде ли дело? Быть может, причина раздражения кроется в неопределённости ощущений? В попытках понять, каким образом этот донельзя обиженный жизнью (если судить по его поведению) человек сумел навести наваждения на НЕГО, бессмертного, ничего не чувствующего существа? И не просто наваждения. Хëнджин услышал, как птицы в саду старшего брата усиливают свои трели. Его жажда взыграла с такой силой, что бессмертный едва не выдал себя вспыхнувшей в душе яростью. Феликс сидит так далеко, в нескольких метрах от лидера клана, на другом конце и с противоположной стороны обеденного стола. По его левую руку, на главном месте, восседает Кристофер. Все остальные места заняты детьми и подростками разных возрастов. Здесь и давние обитатели роскошного дома брата, и те, кого тот привёз из приюта сегодняшним днём. Многочисленные блюда и закуски источают ароматы специй. Разлитый по стаканам детей сок забивает рецепторы бессмертного кислыми нотами вишни. Вдобавок, Хëнджин чует тепло крови, струящейся по венам каждого из присутствующих здесь людей. Но именно запах Феликса, млеющего над тарелкой с салатом с таким видом, будто обнаружил яд, выделяется на фоне остальных, бьёт в нос бессмертного особенно сильно. Он словно заглушает аромат горячей еды своим желанием удрать отсюда, из этого зала и этого особняка, как можно скорее. В отличие от своих названных братьев и сестёр, этот юноша не горит желанием пробовать угощения. Но Кристофер, играющий роль самого заботливого отца, любезно кладёт ему на тарелку ещё дымящийся стейк. Феликс тушуется, пытается отказаться. Но старший неумолим. — Тебе нужно набраться сил. Еда в приюте не отличается пользой и тем более вкусом. Это отборное мясо из Европы. Ты должен поесть. — Я могу после уйти в свою комнату? — спрашивает юноша, взяв в руки столовые приборы. — Конечно можешь. Ты волен делать всё, что считаешь нужным. В пределах разумного. Ешь-ешь. Ни о чем не беспокойся. Всё приготовлено специально к вашему приезду. — Почему тогда ты сам ничего не ешь? И твой брат. При этой фразе Феликс оборачивается на лидера клана так резко, что тот не успевает среагировать и, дабы не выглядеть глупо, молчаливо смотрит в ответ, создавая вид человека, наслаждающегося дорогим вином. На деле ему стоит больших усилий перетерпеть резкость алкогольного аромата, пока их с юношей взгляды продолжают игру в выносливость. — Я редко ем после шести. А Хëнджин, боюсь, не дождался нашего возвращения. Феликс, расскажешь нам о себе? Как самому старшему, я отдаю тебе возможность представиться первым. Слышишь меня? Феликс? Юноша заинтересован. Его взгляд словно пронизывает душу бессмертного, пытаясь понять мотивы нахождения здесь, среди группы детей, в компании пустующей тарелки. Сосредоточенный, до невозможного непредсказуемый. Вместе с тем, будто заигрывающий, в особенности когда зубы его обладателя смыкаются на вилке, забирая кусочек стейка, и Феликс начинает пережевывать, по-прежнему не сводя глаз с лидера клана. Вены на изящной шее так и ходят волнами от движений, завораживая. Жажда бессмертного вновь даёт о себе знать сильными позывами, словно сдавливающими глотку при каждом новом действии юноши. Внезапно тело обдает жаром. Хëнджин теряет силу. Рука против воли едва не роняет бокал, и ему приходится стукнуть ею о стол, выплеснув при этом треть содержимого на чистую скатерть. Феликс остаётся доволен собой. Его губы, перепачканные карамельным жиром стейка, трогает лёгкая улыбка. Он отводит взгляд, принимается рассказывать 'отцу' о детстве, пока рассерженный не на шутку лидер клана обтирает испачканную ладонь о край скатерти под столом, игнорируя сдавленный смех Рики, сидящего перед ним напротив. — ...В целом, мне нечем похвастать. Я не сумел найти семью, способную подарить мне свободу выбора. Спасибо за ужин. Своим коротким немногословным рассказом Феликсу не удаётся завлечь внимание остальных детей. Те по-прежнему наслаждаются лакомствами и соком. Но вот скрип его стула о мраморный пол привлекает даже внимание Рики, до этого не оборачивающегося к старшему на протяжении всего ужина. Один лишь Хëнджин не переставал наблюдать за юношей, хоть и пытался создавать вид безучастности, то и дело отворачиваясь к брату. — Доброй ночи. — говорит Кристофер, провожая 'сына' взглядом. — Доброй ночи. — на этой фразе Феликс ловит взгляд лидера клана вновь, когда проходит мимо него в направлении спальной комнаты, и Хëнджину приходится совладать с собой, дабы не прорычать от ярости, заполонившей сейчас, кажется, всё его существо, до кончиков волос. — Держи себя в руках. — напоминает Рики, наклонившись к старшему через пол стола. — Чего ты? На пацана так реагируешь? — Этот пацан не намного моложе тебя. — процеживает Хëнджин, вскочив со стула. — Хах, чего? Что за фигня, бро? — Дети, пора заканчивать трапезу. — произносит Кристофер нарочито громко, отвлекая внимание детей от своих младших братьев. — Всем чистить зубы и расходиться по своим комнатам. — Я могу помочь им. — предлагает Рики, взглянув на брата исподлобья, сверкнув клыком в полуулыбке и облизнув бледные губы. Старший кивает на одного из мальчишек, и младший покорно следует за поставленной целью. Вся семья расходится по своим комнатам. Только Хëнджин остаётся посреди гостиной, подавляя жажду, не в силах перестать обращать внимание на шлейф сладковатого аромата непокорности, оставленного таинственным юношей. ***** Держать себя в руках действительно трудно. Но отнюдь не голод мучает бессмертного. Загадочный запах не исчезает. Напротив, становится лишь сильнее, словно окутывает плотным облаком, не позволяя сосредоточиться. Хëнджин наблюдает за тем, как младший брат, получив позволение Кристофера, вонзает клыки в плечо погибшего мальчишки, разорвав ткань яркой футболки по шву. Картина не из приятных, если бы только дьяволы в их обличье могли чувствовать. Ребёнок уснул в объятиях своего приëмного родителя. Кристофер позаботился о том, чтобы всё прошло безболезненно, и теперь, пока младший брат наслаждается горячей кровью, старший сжимает крохотную детскую ладонь, наверняка испытывая отвращение к самому себе. Он всегда отличался обострённым чувством справедливости. И даже если не чувствует, то всё равно жалеет каждую из своих юных жертв. — Ты всё сделал верно. — замечает лидер клана, опустив ладонь на плечо брата. — У него была опухоль... — Вот видишь. Ты осчастливил мальчонку. — Что было за ужином, Хëнджин? — М? Кристофер отпускает ребёнка и поднимается с колен, дабы, обернувшись, взглянуть на брата с укоризной. — Ты прекрасно знаешь, о чем я. — Он о парнишке. — поддакивает Рики с ухмылкой, обнажив перепачканные клыки. Тонкая струйка густой, смешанной с кровью слюны стекает по сияющему подбородку. Брат вновь обращает всё внимание на тело умершего и, не дожидаясь ответа, впивается в нежную плоть. — Не трогай Феликса. — предупреждает Кристофер, обойдя брата, направившись к двери комнаты. — Он принесёт нам много пользы в будущем. — Думаешь, я так легко поддамся инстинкту? — Уже едва не поддался. Рики, уберешь здесь всё. — Как скажешь, папаша. Ярость затмевает разум. Неужто брат полагает, будто Хëнджин, прежде самый терпеливый бессмертный их 'рода' не обуздает жажду, растущую словно в геометрической прогрессии при виде взгляда сурового парнишки? Дабы не прорычать от негодования, лидер клана набрасывается на добычу. Его младший брат смеётся при виде того, с какой жадностью Хëнджин пронзает нежную кожу на шее ребёнка, как стремительно вбирает в себя сгустки тёплой крови. Но что, если Феликс вовсе не суровый юноша, а лишь создаёт видимость? Что, если всё его поведение, за исключением решительного флирта за ужином, – притворство? А если так... Зачем ему прятать себя настоящего? Хëнджин сердится, чувствуя прилив жажды снова и снова. Это отнюдь не голод. Даже сейчас, наслаждаясь кровью, бессмертный не перестаёт чувствовать влечение. Некая сила, что тянет его вслед за усиливающимся, взыгравшим новыми, ещё более яркими красками запахом. — Что с тобой? — спрашивает Рики, обеспокоенно прослеживая взгляд брата, направленного куда-то, совершенно в другую сторону. За дверь спальни. — Шкет... Ты чувствуешь?... — Нет. Что? Объясни. — Не уверен... — Доедать будешь? Куда пошёл? Хëнджин. Вытерев кровь о рукав пиджака, лидер клана сбрасывает его на пол и, выйдя за дверь, прислушивается. В коридорах особняка полумрак. Лишь изредка на пути по пустующим коридорам попадаются светильники, встроенные внутрь голых стен. Кое-где встречаются картины в позолоченных рамах, с изображениями животных, ангелов и дьяволов. Прежде Хëнджин не обращал внимания на эти картины, но сейчас, когда он бесшумно передвигается по особняку брата в поисках причины своей озадаченности, его взгляд цепляет особенная картина. На ней изображен человек, целующий дьявола в губы. Человек хрупкий и кажется совсем слабым, но дьявол от его касаний словно теряет собственные силы. Даже его хвост, увенчанный остро заточенным наконечником стрелы, повис, став безвольным, как и его обладатель... Запах таинственного паренька вновь здесь. Хëнджин замирает. Повернув голову, видит цель своих поисков гуляющей по двору имения. Сложив руки пред собой, Феликс снова оглядывает стену из бледно-жёлтого кирпича. Он одет в одну лишь белую майку и чёрные джинсы. Волосы собраны в крохотный хвост на затылке. Ему совсем не холодно? Ведь на дворе ночь. Бессмертный не замечает, как выходит на крыльцо дома, направляясь прямиком к задумчивому юноше. — Ну и денёк. — говорит Феликс будто бы для себя, но практически тут же оборачивается к лидеру клана. — Тоже нравится бродить под звёздами? — Не спится? — всё, на что решается сейчас бессмертный, остановившись за пять метров от юноши. — А я думал, спросишь про то, что было вечером. Ну раз нет... Феликс проходит мимо, улыбаясь каким-то своим мыслям. Его запах начинает кружить голову. Лидер клана, забыв на секунду о гордости и том, что юноша общается с ним неформально, не взирая на возраст, просит того остановиться. — Постой. — Слушаю. Хëнджин медленно оборачивается, и вот уже совершенно иной взгляд встречает его собственный, заставляя оцепенеть. Заинтересованный, ясный. Без тени презрения. Он в самом деле играется, или страдает раздвоением личности? — Кто ты? — спрашивает бессмертный, потеряв ход мыслей окончательно. Глаза юноши не просто овладевают его вниманием. Они неописуемо красивы, словно с искорками надежды на лучшее, как тёмное ночное небо, украшенное мириадами звёзд. — А кем, по-твоему, я могу быть? — отвечает Феликс, подойдя на два шага ближе. Его руки всё так же сцеплены перед грудью. Лицо украшает ухмылка. — Юноша, потерявший родителей. Человек, полный надежд. Или парнишка, что пытается совратить меня. В голову приходит множество идей. — произносит Хëнджин, не двигаясь с места, даже когда юноша оказывается совсем близко. — Кое в чём ты прав, сонбэ. Голос Феликса становится тише. Крохотные пальцы тянутся к галстуку бессмертного и, взяв его, осторожно подтягивают к самому горлу. Даже сквозь рубашку Хëнджин чувствует тепло нежных рук. — Я действительно потерял родителей и полон надежд. Но что касается последнего... Бессмертный не сводит взгляда с сияющих глаз и коварной улыбки. Жар, исходящий от юноши, будто передаётся ему самому. Становится не по себе. — Если поможешь мне выбраться отсюда, я сделаю всё, что попросишь. — Так жаждешь свободы?... Феликс не отвечает на вопрос. Вместо этого улыбается ещё более коварно и, обернувшись, уходит. — Ещё увидимся? — спохватывается бессмертный, как только перед глазами перестаёт плыть от жажды. — Разве ты не частый гость дома моего отца? С таким вопросом и победным смехом Феликс скрывается за дверью безмолвного особняка. Хëнджин остаётся посреди двора, под звёздами. Обдумать произошедшее особенно сложно сейчас, когда стальное сердце словно бы забилось быстрее, а неопределённая жажда сковывает теперь отнюдь не только горло. Но разве такое возможно?