Сложный вопрос

      Вот уже неделю подполковник Шумов, не без интереса, наблюдал, как очаровательная лейтенант, недавно переведенная в их центр, пытается строить глазки контр-адмиралу. И если поначалу всё ограничивалось взглядами полного обожания и невинным хлопаньем глаз, то уже дня два девушка перешла к более активным действиям. К заискивающим молчаливым улыбочкам добавились откровенный флирт с включением беспомощной дурочки, и неуместными комплиментами, а также проявление никому не нужной заботы. И вот этого интереса девчонки к контр-адмиралу не заметить было невозможно. Но у Булатова как-то получалось, то ли тактика такая, то ли действительно не замечал повышенного интереса к своей персоне.       На памяти Антона было немало, вот таких, отчаянных девчонок, мечтающих влюбить в себя одного из самых завидных адмиралов военно-морского флота. И никого не смущали ни уже солидный возраст, ни достаточное количество различных слухов и легенд о похождениях этого завидного адмирала. Да и отсутствие какой либо достоверной информации о семейном положении также никого не смущало. Каждая для себя решала просто: если кольца на пальце не наблюдается, а сам объект, ни его окружение о жене не распространяются, значит, той просто нет. А если у него и есть какие-то отношения, то они не серьезные, раз такой мужчина до сих пор не остепенился и не обзавелся семьей. И каждая считала себя той самой единственной, ради которой можно остепениться.       И за столько лет многочисленного внимания у женщин Булатов не научился мягко и красиво отшивать особо наглых и настырных девиц, а грубо, но доходчиво не позволяло воспитание. В такие моменты на помощь всегда приходила Багира. Про капитана первого ранга Кошкину и контр-адмирала Булатова, а конкретно про их отношения, много чего говорили, причем как в высоких военных кругах, так и непосредственно в центре, но что конкретно там правда и есть ли она в тех разговорах вообще, сказать могли единицы. А связываться с Маргаритой Степановной, откровенно говоря, никому не хотелось, поэтому, спотыкаясь о её колючий, предупреждающий взгляд многие сразу останавливались. А кому взгляда не хватало, те получали не двусмысленную лекцию об отношениях на службе и выбор: работу искать в другом месте или любовь. Вот только Багиры сейчас рядом не было, она уже больше недели находилась на больничном, и решить пикантную проблему Булатова было некому.       И вот до сегодняшнего дня Шумов наблюдал за всем этим цирком и тихонько посмеивался, а сегодня резко стало не до смеха. Только за это утро он раза три ловил на себе неоднозначные взгляды, того самого, лейтенанта. И, вот сейчас, сидя в столовой, спокойно обедая он вдруг снова ловит этот взгляд и конкретно так напрягается. Ему, давно женатому, порядочному семьянину, вот совсем не нужны все эти проблемы. Да в принципе они никому не нужны, но у адмирала и так репутация… в общем, очередным служебным романом, еще больше не испортишь. И как это ему только удается обрастать таким количеством неправдоподобных сплетен? Конечно, за правдоподобность всех слухов подполковник ответить не мог, но вот за столько лет совместной службы ни одной интрижки, им лично, за Иваном Михайловичем замечено не было. А вот, таких соблазнительниц повидать успел. И на что они только рассчитывают? Вот так, раз, и сразу женой контр-адмирала стать? Звучит, конечно, очень привлекательно, но, к сожалению, не реально…       — Товарищ подполковник, я присяду?       Столовая не то чтобы была переполнена, но и полупустой её назвать было сложно. При желании свободный столик найти можно, да и обедать в компании этой девчонки Шумову не особо хотелось, но и отказать было как-то неудобно.       — Присаживайтесь, — слишком сухо ответив он вернулся к своей тарелке. Но спустя несколько пойманных на себе неопределённых взглядов и таких же непонятных то ли вдохов, то ли вздохов всё же не выдержал, — вы что-то хотели, Светлана?       — Да, я спросить хотела… — смущенный голосок девушки напрягает подполковника еще больше, — а это правда, что у Ивана Михайловича и Маргариты Степановны… ну, у них что-то есть?       Антон дураком не был, и понял сразу что вопрос будет не самым… удобным, но к такой теме готов не был и в первые секунды опешил и даже растерялся.       — Что есть?       — Ну… между ними… — взгляд Шумова был настолько непонимающим, что девушка явно стушевалась, но отступать была намерена, — между ними что-то есть?       Подполковник мысленно выругался: в свое время эта загадка вымотала у него не один моток нервов, и он не планировал больше к ней возвращаться. Да и обсуждать данную тему, с кем-либо, намерений не имел.       Шесть лет назад       — Разрешите представить: капитан первого ранга Маргарита Кошкина.       Она ему не понравилась, категорически и сразу, с первого обращенного на него взгляда и с первого её «здравия желаю». А эта короткая фраза Булатова «Она будет осуществлять руководство» еще больше усилила неприязнь.       Когда его назначали на эту должность, то предупредили сразу, что назначение не окончательное, но заверили, что оно может стать таковым, если он проявит себя как грамотный руководитель. И он проявлял, по его личному мнению, очень даже неплохо. Хоть КТЦ ещё полноценно не функционировал, но работы хватало. Так как центр только сформировался, было множество организационных вопросов, штат ещё не был полностью укомплектован, а также была группа. Точнее, группы как раз таки и не было, в неё только проходил отбор. У майора был очень ответственный подход к делу, и он был уверен, что должность его. На это у него были вполне объективные причины. Во-первых, никаких разговоров ни в центре, ни от Булатова, ни от своего руководства о том, что идёт поиск кандидатов на это место, слышно не было. А во-вторых, контр-адмирала он вроде как устраивал в этой должности, тот даже хвалил его пару раз.       И вдруг, на финальной стадии формирования группы, непонятно откуда, появляется вот эта… дамочка и совершенно наглым образом занимает его место. Мало того что она пришла тут почти на всё готовое, так ещё и недовольство своё высказывает, причем делает это так бесцеремонно и даже как-то показательно. В какой-то момент даже Булатов не выдерживает очередного выпада, но вместо того чтобы приструнить сразу, выходит с ней на улицу. И вот это поведение контр-адмирала, то, как он стелется перед этой Кошкиной, смущало и вызывало вопросы.       Шумова абсолютно не впечатляло то, как она работает. И чем дольше он за ней наблюдал, тем больше не понимал, за какие такие заслуги она удостоилась этой должности, да и погоны её вызывали вопросы. То, что ужиться с новым руководителем командного центра будет тяжело, он понял сразу, а к концу первого совместного рабочего дня это убеждение только укрепилось в сознании.       Но время шло, они потихоньку притирались. Со временем ему удалось в той, которая на первый взгляд показалась некомпетентной, не предназначенной ни для этой должности, ни для службы, истеричной особе разглядеть достойного офицера и даже признать в ней грамотного руководителя, умеющего принимать решения в сложных и спорных ситуациях. А самое главное: она всегда была готова ответить за все свои действия и за их последствия.              В какой конкретно момент начало меняться мнение о капитане первого ранга, майор и сам не заметил. Наверное, первые изменения начались после той операции, где они расследовали взрыв на секретном предприятии. Когда им сообщили о, якобы, несчастном случае на заводе и состоянии контр-адмирала, Шумов почему-то был уверен, что лишились они не одного руководителя, а сразу двух. Глядя на то, как Кошкина в миг побледнела и, кажется, даже пошатнулась, понял, что ей сейчас явно будет не до расследований, и если она сама не отправится в госпиталь, то врача придется вызывать ей. Но Кошкина удивила: всего несколько секунд, которые заняли пару глубоких вдохов и выдохов, и она в привычной для себя манере дает указания сотрудникам. Правда, когда сообщала о случившемся Бизону, еле уловимо, но голос всё же дрогнул.       Отдав все распоряжения Кошкина слишком ровно бросила: «Я выйду на пару минут, если какая-то информация будет, звоните» и направилась к выходу. Вернулась она достаточно быстро. За время её отсутствия ничего толком произойти не успело: группа до завода ещё не добралась, вестей из госпиталя не было, да и аналитики толком ничего накопать не успели. Шумов кинул настороженный взгляд на капиранга, отметив, что выглядит она достаточно бодро и собранно. Единственное, что выдавало её внутреннее состояние, это цвет лица, которое до сих пор было слишком бледным. А ещё майору показалось, что от неё еле уловимо, но всё же пахло сигаретами. Это его удивило, ведь почти за два месяца совместной службы он ни разу не видел Кошкину ни в курилке, ни с сигаретой, да и запаха табака от неё никогда не было слышно. В остальном же она была собрана, а все её действия четкими и логичными. А также он отметил, что Кошкина сегодня какая-то уж чересчур хладнокровная, что ли? Привычная её эмоциональность и где-то даже нервозность сегодня почему-то отсутствовали. С одной стороны, это майора радовало: ему сейчас только истерик начальницы не хватало для полного счастья. С другой же, напрягало, ведь это уж слишком профессиональное поведение совсем не вязалось с тем образом, который так прочно сформировался в его сознании. И это хладнокровие совсем не стыковалось с теми эмоциями, которые проскочили в её глазах в первые секунды после сообщения о случившемся. Они же ему не померещились? Он хорошо помнит ее взгляд в тот момент. Или то, что он в нём увидел, ему просто показалось? И там, кроме рядовой тревоги за боевого товарища, больше ничего не было. А всё, что он увидел, это просто игра воображения, вызванная домыслами, догадками и предвзятым отношением.       То, что воображение тут вовсе ни при чём, Антон понял чуть позже, когда группа вернулась на базу, и влетевший в командный центр Бизон с явной тревогой в глазах спросил:       — Рит, ты как?       А ведь его в первую очередь должно было интересовать состояние Булатова.       — Нормально, Борь. — Ее голос звучал, вполне, уверенно и достоверно.       Но Тарасову этот ответ, видимо, показался не убедительным и ещё пару минут между ними продолжался диалог, правда, он был немым. В том, что это действительно разговор, а не просто игра в гляделки, Антон не сомневался. И вот спустя какое-то время Бизон коротко кивает и только потом интересуется:       — Как Батя? Новости есть?       — Оперируют, — говорит вроде спокойно, но взгляд отвела, — подробностей пока нет.       — Багира, ты же знаешь…       — Борь, не надо. Я в порядке, правда.       Что-либо ответить Бизону не даёт голос Родионова.       — Товарищ капитан первого ранга, есть информация по счетам жены Санникова. С её карты полчаса назад была совершена оплата.       — Хоть какая-то хорошая новость. Бизон, собирай группу!       Пока группа была в дороге, а больше никакой толковой информации не было, Багира, воспользовавшись свободной минуткой, вышла то ли кофе попить, то ли по телефону с кем-то поговорить. И как раз в момент, когда она отсутствовала, пришла информация от Лекаря. Решив, что информация всё-таки важная, Шумов не стал дожидаться возвращения Кошкиной и пошёл за ней сам. Не обнаружив ту ни в кабинете, ни в комнате отдыха, поиски Антон продолжил на улице. Вопреки его ожиданиям, на территории базы женщину отыскать удалось довольно быстро. Благодаря этой форме, которую здесь носило всего два человека, а женщина так вообще одна, её силуэт он выцепил практически сразу. Не дойдя буквально десяти шагов, он остановился, не в силах ни подать голос, ни подойти ближе. Она стояла к нему спиной, но та напряженность, которая от неё исходила, не подпускала его ближе. Из оцепенения Антона вывел женский голос.       — Что-то случилось, майор? Ребята уже прибыли на место?       Что больше его удивило: то, как безошибочно его вычислили, или голос каперанга, который звучал довольно непривычно, помимо того, что в нём читалась уж слишком явная усталость, так он был каким-то потерянным и даже надломленным, непонятно.       — Никак нет, ещё не прибыли, но уже на подъезде… — пару секунд он молчал, подбирая слова, уж как-то сильно сбил с толку этот её тон. — Там Лекарь из госпиталя сообщил… — запнулся, наблюдая, как и до того казавшаяся напряженной до предела спина напряглась ещё больше, — операция закончена, состояние Иван Михайловича стабильное, врачи заверяют, что самое сложное уже позади.       И снова он наблюдает за женской спиной, за тем, как она расслабляется, как немного расправляются плечи, как будто они только что избавились от тяжелого груза, и буквально ощущает этот выдох, наполненный облегчением. Но больше никакой реакции от неё не следует. Последующие несколько минут они так и стоят: она к нему спиной, он всё в тех же десяти шагах, не решаясь ни сказать что-либо ещё, ни оставить ее одну и уйти. Спустя какое-то время она все-таки поворачивается, и его взгляд цепляется за не потушенную сигарету в руках Кошкиной. Значит, не показалось, когда он учуял запах табака от неё. А потом его внимание перехватывают её глаза, и майор не может понять, ему мерещится или они действительно влажные?       — Спасибо, Антон, — еле заметная, уставшая, но благодарная улыбка появляется на её лице. — Можете идти, я через пять минут подойду.       Через пять минут Кошкина и вправду появляется в центре, и сколько Шумов ни присматривался, ни малейшего намека, ни следа от того состояния, в котором он её наблюдал несколько минут назад, не находил. Сейчас она абсолютно собрана, и сконцентрирована, с порога погружается в рабочий процесс.       За время этой операции она ещё не раз его удивила: когда общалась со смежниками, с легкостью выдерживая давление и отражая выпады в их сторону; когда без единой эмоции, ровно, уверенно и спокойно разговаривала контрабандиста оружия; когда так ловко и быстро получила все разрешения, а самое главное — финансирование на довольно рискованную, да и не совсем оправданную операцию; когда точно так же спокойно, без лишних эмоций допрашивала уже подрывника, из-за которого несколько раз чуть не погиб Булатов. И если бы Антон не был свидетелем той минутной слабости, то вполне мог бы посчитать её бесчувственной стервой, но тут было что-то другое… Профессионализм, что ли?

***

      В то время, пока Булатов находился в госпитале, все его обязанности легли на не такие уж и хрупкие, как могло показаться на первый взгляд, плечи Кошкиной. И справлялась она с ними довольно неплохо, на работоспособность КТЦ отсутствие контр-адмирала практически не влияло. Но так и у них всё спокойно было, без каких-либо чрезвычайных происшествий и серьёзных операций. А вот внезапное появление Смирсовсона из Интерпола с информацией о готовящемся теракте, ещё и с участием международной экологической организации, предвещало более чем серьёзную операцию и такие же серьёзные проблемы в случае провала. А вероятность такого исхода была высока, и отсутствие Булатова, по мнению Шумова, эту вероятность увеличивало. Несмотря на то, что за этот месяц его мнение насчет капитана первого ранга поменялось, он потихоньку признавал её неплохим специалистом и сносным руководителем, но всё же опасения, что операцию такого уровня они сами не осилят, присутствовали.       И когда посреди операции, перед самым началом акции, под прикрытием которой и должен быть совершен теракт, в центре неожиданно появился Булатов, Антон облегченно выдохнул, уверенности в успешном завершении дела прибавилось. А вот реакция Кошкиной на внезапное появление Ивана Михайловича явно была не однозначной. Хоть её улыбка и была искренней, но в том коротком «тебя что, выписали?» майор улавливает укор, беспокойство и претензии. Да и реакция Булатова удивляет: он по-мальчишески отводит взгляд и оправдывается отличным самочувствием. Кошкина ничего не отвечает, но то, что ей хочется сказать, многое даже не чувствуется, а буквально ощущается кожей. Но она молчит, за неё говорят глаза, в которых явно читается нескрываемый скепсис. И что-то ещё мелькает во взгляде: то ли тревога, то ли беспокойство.       Присутствие в центре Булатова, вопреки всем ожиданиям майора, ситуацию особо не спасает. Теракт на заводе предотвратить всё же получилось, но Шатунова взять группе не удалось, соответственно, и выходов на заказчика сего мероприятия они не имеют. Да и высока вероятность, что у организаторов есть запасной план, и в любой момент может рвануть где-нибудь в другом месте. А значит, операция не завершена. По крайней мере, пока группа экологов, служащая основным прикрытием настоящих террористов, благополучно не покинет пределы страны.       Когда судно экологов уже приближалось к границам территориальных вод и вот-вот должно было их пересечь, Шумов имел неосторожность облегченно выдохнуть. Казалось бы, что уже может пойти не так? Оказывается, может. Сначала пропала связь со спутником. Почему-то в то, что это просто совпадение, и в то, что когда связь появится, «Арктическая Радуга» будет уже за пределами страны, не верилось. А тут ещё и обморок Булатова добавил напряженности, ещё в самый неподходящий момент: когда операция из завершающей стадии, похоже, опять переходит в кульминационную. А это, нет, даже не встревоженное, а скорее паническое «Батя!» Кошкиной пугает больше, чем лежащий на полу адмирал. Такой ее голос он слышит впервые, да и взгляд такой тоже видит впервые. Тогда, месяц назад, в её глазах он не видел паники, в них был испуг. Сильный испуг. Который промелькнул настолько быстро, что Антон и понять не успел, был ли он вообще. Тут же все эмоции читались чётко и ясно. Правда, недолго. Достаточно быстро она берёт себя в руки. И снова он наблюдает, как одно её состояние мгновенно сменяется другим. Та паника и секундный ступор спустя пару мгновений сменяются тревогой в голосе и отточенными действиями. Наблюдая за тем, как она четко, похоже, отработанными годами движениями приводит Булатова в чувства, ему кажется, что ей абсолютно плевать на всё происходящее вокруг, что для неё ничего не существует, кроме единственной проблемы и одного человека. Но стоило машине с адмиралом покинуть территорию базы, как Кошкинв в момент меняется, как будто кто-то одним нажатием на какую-то кнопку просто переключает режим. Снова он видит этот холодный взгляд, эту собранность, которая так и сквозит в каждом действии, принятом решении, отданном приказе. И если двадцать минут назад для Кошкиной не существовало мира, то сейчас было ощущение, что в её мире не существует Булатова, а есть только операция, группа и эта чертова «Радуга».       По завершении операции он полностью принимает её как руководителя. И пусть в ней есть какие-то недостатки, да и некоторые её решения и действия могут вызывать сомнения, но, пожалуй, она действительно находится на своём месте.       А вечером Шумов снова видит Кошкину с сигаретой. Издалека, наблюдая, как она стоит возле своего авто с отрешенностью и с тем же каким-то отчаянием во взгляде, нервно курит. Он прокручивает в голове события только что завершенной операции. А затем вспоминает и операцию месячной давности и вдруг чётко осознаёт, что там глубже, за офицерским мундиром, за маской железной леди, за всеми профессиональными качествами, скрывается обычная женщина. С типичными переживаниями, опасениями и страхами за… а собственно за кого?       Личная жизнь коллег, а тем более начальства, майора волновала мало, но тут интерес присутствовал. Наверное, потому что ни черта не было понятно. На первый взгляд всё было до ужаса банально: контр-адмирал с капитаном первого ранга — никто иные как любовники. Это утверждение казалось вполне логичным и многое что объясняло: и внезапное появление Кошкиной, и то, что она заняла его должность, и слишком уж их неуставные отношения с Булатовым. Но, присмотревшись к новоиспеченному начальству чуть ближе, убеждение стало терять свою убедительность. Почему? Антону и самому было непонятно, просто чем больше он её узнавал, тем чётче у него в голове формировалось понимание, что Кошкина совершенно не подходит на любовницу. Ну, по крайней мере, на типичную. Хотя кто её там знает, она-то и женщиной была не совсем типичной. Слишком уверенная в себе, слишком самостоятельная, слишком смелая, слишком преданная делу, и вообще много в ней было этих «слишком». И, глядя на то, как она, только докурив одну, сразу прикуривает вторую сигарету, он так и не смог определиться с ответом.       Последующие три месяца майор пытался разгадать этот ребус, разобраться в этой головоломке, решить эту задачку со звездочкой. И, в поисках ответов на этот, можно сказать, философский вопрос, он всё больше стал присматриваться к взаимоотношениям между начальством и отмечать все их особенности. Зачем ему это? Да кто его знает? Антон и сам не знал. Просто сразу разобраться в вопросе не смог, а чем дальше разбирался, тем больше не понимал, что же там между ними происходит. И в каком-то роде докопаться до истины стало его принципом.       Он подмечал и собирал каждую деталь, каждую особенность, как детальки конструктора Лего или пазла. И несмотря на то что деталек собралось достаточное количество, общая картинка складываться никак не хотела. По мнению Шумова, эти отношения не подходили ни под какую из категорий взаимоотношений, по крайней мере, ему известных       То, что они друг другу ближе, чем просто начальник и подчинённый, коллеги, боевые товарищи, было очевидно. И, пожалуй, это было единственной очевидной вещью.       Мог ли Антон сказать что между ними присутствует любовь? Мог. Только вот вопрос был не о наличии, вопрос был о качестве.       Любовников он в них всё же видел слабо. И не только потому, что в этой роли Маргариту не особо представлял, а просто между ними не искрило. Не походило их поведение на поведение среднестатистических любовников. Люди в такой ситуации делятся на два типа: одни крутят шашни на виду у всех, открыто никого не стесняясь; другие же скрывают связь настолько, что никому вокруг и в голову не придет уличить их в чём-то подобном. Эти же своих особо тёплых чувств к друг другу не скрывали, но и открыто, что кто-то кому-то принадлежит не заявляли. А ещё все эти любовно-служебные страсти долго не длятся, заканчиваясь чаще всего грандиозным скандалом и увольнением одной из сторон, реже — браком и опять же уходом второй стороны. А эти бок о бок служат очень долго… Да и не было между ними той видимой, неприкрытой страсти, которая обычно присутствует в таких отношениях. Так что не выходят из них любовники, а если и выходят, то какие-то неправильные.       В какой-то момент Антона даже посетила абсолютно шальная мысль что эти двое могут быть женаты. Правда прожила она не долго. Все же работать под одной крышей это одно, а жить совсем другое, а работать и жить одновременно третье, а если учесть специфику их работы то в принципе нереально.       Ну а если не любовники и не супруги то кто? Друзья? Нет, на «просто хорошие друзья» их отношения не тянут, точнее статус просто друзей не дотягивает до них. Не дружат так… даже с учетом того что много лет друг другу спины прикрывали. Да и в дружбу между мужчиной и женщиной майор в принципе верил не особо, но вот отношения Багиры и Бизона показывали, что исключения все же бывают. Хотя и их чисто дружескими назвать было тяжело. Романтики там не было, было что-то другое. Была какая-то связь… не вот эта братско-боевая, другая. Родственная. Такая… братско-сестринская вообщем. И Шумов так конкретно подумывал что они вполне могут быть если и не родными, то двоюродными, троюродными или даже сводными.       А Булатов с Кошкиной не друзья и уж тем более не родственники, ни дальние, ни ближнее. Ну не бывает у родственников такого притяжения, не бывает. И как-то так выходит что несмотря на то что все трое выходцы из одной песочницы, ну то есть в одном отряде можно сказать начинали, а уровень отношений между ними разный. Да, даже не уровень, а суть. Так что дело тут, вовсе, не в годах и не в спине, а в чём-то, совершенно, другом.       И от этой ходьбы по кругу от одной версии к другой он даже подумывал подойти с этим вопросом к Бизону. Останавливали опасения: капдва и так кидал на него настороженные взгляды, а за подобный вопрос, вполне, мог если и не в лоб дать, то послать так, что выбираться майору пришлось бы очень долго.

***

      — Нужно помочь команде джиперов, что-то стряслось у них там в лесу…       Слушая вводную доводимую до Бизона Багирой, Шумов не мог отделаться от ощущения что с этими экологами не всё так просто как кажется на первый взгляд       — А что об этом думает Иван Михайлович? — он просто спросил, без какого либо намека. Да и не было там на что намекать, все действия были правильными, да и поступить как-то иначе они не могли, приказ есть приказ и его надо выполнять. Но чувство что что-то не так не давало покоя.       — А Иван Михайлович в данный момент в госпитале на обследовании.       — То есть он не в курсе? — а вот в этом уточнении уже звучит удивление и даже упрек, который он не может сдержать хотя стоило бы.       — И не вздумайте его тревожить! — её голос звучит с раздраженностью и категоричностью, явно давая понять что развивать эту тему не стоит. А вот следующая реплика звучит практически непринужденно, — окажем помощь на месте и пускай себе едут с Богом.       Как ни странно но этот тон и отношение к делу немного успокаиваю Шумова, и он отвлекается от своих нехороших предчувствий на очередные размышления о взаимоотношениях Кошкиной с Булатовым. И в очередной раз приходит к выводу, что не рабочие это отношения и даже далеко не приятельские. Уж слишком много она себе позволяет в отношении адмирала, в этой такой неуместной заботе, как для подчиненной к начальству, не уставного больше чем, просто, в интиме. Заботу, опеку, и беспокойство такого уровня может позволить себе минимум…       Довести мысль до логического конца ему не дают слишком быстро разворачивающиеся события, которые разворачивались явно не в ту сторону.              Не смотря на то что за эти почти полгода совместной службы Шумов уже привык к порой излишней самостоятельности Кошкиной, но сейчас он категорически был с ней не согласен. И ладно её решение не ставить Булатова в известность о поручении командования, но вот необходимости везти эту компашку к ним на базу не понимал. Не понимал, но спорить не стал. В конце концов она руководитель и в отсутствии Булатова окончательное слово за ней и ответственность за все последствия также на ней.       Если бы он только знал чем это всё обернется, то наплевал бы на все приказы и доложил бы адмиралу про этих… джиперов. Булатов бы не допустил такого беспредела, не дал бы разрешения везти на базу. А если б и дал, то хотя бы в курсе происходящего был. А теперь Антон совершенно не понимал что ему делать, как это всё расхлебывать, и как сообщать о ЧП Булатову. Если честно реакции адмирала майор побаивался и услышать в ответ на свой доклад ожидал много чего. Но короткое, сухое «в курсе, уже еду» удивило, по видимости Тарасов его опередил и доложил первым и это не могло не радовать.       До базы Булатов добрался довольно-таки быстро, Шумов даже не ожидал настолько быстрого его появления. Не смотря на то что он его ждал, к его появлению оказался не готов. А может не готов он был не к самому появлению сколько к раздражению если даже не бешенству звучащему в голосе Булатова, которое майор считывает моментально. Да он ожидал реакцию и даже не такую, но ожидать и быть готовым оказалось абсолютно разными вещами. Поэтому он и допускает совершенно не позволительную, по его мнению, вещь: повышает голос на старшего по званию. И этот окрик действует на адмирала, но действует как-то нестандартно, в очередной раз ломая все ожидания майора. Булатов в момент выключает все эмоции, будто их там не было, и совершенно спокойно интересуется всеми подробностями. И даже создается впечатление, что тот скорее поддерживает светскую беседу, а не пытается разобраться в произошедшем. Антон наблюдал за совершенно невозмутимым Булатовым и ничерта не понимал. Контр-адмирал вёл себя так будто у них всё под контролем и всё идет по плану. На деле же если план у кого-то и был, то явно не у них. Они вообще кроме облачности больше никакой достоверной информацией не располагали. Такое положение дел майора даже не нервировало а конкретно так бесило. А этот, вон, спокоен как удав. И Шумов не может понять какие эмоции вызывают у него это адмиральское спокойствие: непонимание, зависть или раздражение.              Допрос задержанной Бизоном диверсантки майору дался не легко. И дело не только в услышанном, услышанное в какой-то мере даже обрадовало, был шанс что Сармат с Багирой живы. Хотя она могла и соврать, но версия для чего им нужны живые заложники была довольно убедительной. Да и не в девчонке, которая своими истериками так действовала на нервы, что пару раз хотелось её если не приложить то хотя бы встряхнуть, было дело. Антон вообще не понимал как это Бизон её на месте или по дороге не пришиб, хотя подозревал что довезти ту до базы живой и невредимой стоило ему больших усилий. Уж слишком был красноречив его взгляд по приезду. А точнее пересечение его взгляда с адмиральским. В том двух-секундном молчаливом разговоре было слишком много всего, в нём была и боль и поддержка и упрек и обещание, при том это все было обоюдным. И Антон чётко понимает: эта женщина им очень дорога. Обоим. И если с ней что-то случится Ни один из них этого не простит, ни себе ни другому. И вот именно присутствие в допросной Булатова и напрягало майора больше всего, хоть он и оставался внешне все также спокоен, но находится с ним в допросной было тяжело. Ровный сдержанный тон Иван Михайловича в этой маленькой комнатке звучал иначе. Он давил. От него буквально веяло опасностью и угрозой.       Покинув пределы допросной легче не стало, напряжение спадать и не думало, оно лишь только возрастало. Сейчас когда от них по сути ничего уже не зависит, остается только сидеть и ждать новостей от группы, причем было стойкое ощущение что и от той вряд ли что зависит, сдают даже железные нервы адмирала. Булатов медленным, методичным шагом мерил помещение командного центра, периодически кидая взгляд на экран с картой, на которой мигающей точкой отображалось движение машины, его кулаки то и дело сжимались до побелевших костяшек а челюсть до проступающих желваков. Он нервничал. Нервничал тихо, не крича и не срывая злость на подчиненных. И именно поэтому его переживания ощущались ещё острее.       Неожиданно для себя майор понял, что того спокойствия Булатова, которое весь день так бесило, сейчас не хватает. Да оно было искусственным, но вселяющим уверенность. Мнимую но уверенность.              Когда точка на карте перестала двигаться то с ней замер буквально весь центр.       — Батя, — голос Тарасова звучит ожидаемо и неожиданно одновременно, все же слишком мало времени прошло с момента прибытия группы на место. И майора начинает скрести нехорошая мысль что они не успели…       Булатов в момент оказывается у стола, на который опирается одной рукой, а другой притягивает к себе микрофон.       — Слушаю Бизон!       — Операция завершена. Возвращаемся на базу, — коротко, без подробностей, а по тону лишенному какой либо эмоциональной окраски, не черта не понятно       — Потери есть? — вопрос звучит слишком по уставу, слишком отстраненно, слишком формально и совершенно не вяжется с тем как пальцы Булатова сжимают край стола. Немного рвано вдохнув он меняет свой вопрос, — все целы? — и вот тот звучит с совсем противоположным смыслом, а в голосе вместо уставной сухости слышится надежда и беспокойство.       — В полном составе.       И только после этой фразы, Булатов присаживается в кресло Багиры, оттягивает немного галстук и откинувшись на спинку прикрывает глаза.       — Иван Михайлович, вам плохо?       — Нет, — уголки его губ немного приподнялись, а глаза все также оставались прикрытыми. — я в порядке. В полном порядке.       Шумов с недоверием покосился на Булатова, как-то его слова звучали не очень убедительно, особенно с учетом что в прошлый раз после них адмирал потерял сознание. Но спорить, предлагать медпомощь, либо ещё чего не стал, всё же он не Багира, и то что позволено ей, ему, да что там ему, не позволено наверно никому. Да и влияние на Булатова у неё тоже эксклюзивное. Вот пусть возвращается и сама с ним бодается…       — Батя! — неожиданно из динамика снова звучит голос Бизона.       Булатов резко открывает глаза, выпрямляется и в мгновение напрягается.       — Слушаю!       — У нас хоть и все целы, но всё же немного побитые. Мы сразу в госпиталь поедем? А вы группу организуйте, тут на берегу прибраться бы не мешало.       — Что-то серьёзное?       — У Сармата сквозное в руку, а Багира… — Бизон на секунду замолчал, а потом чуть тише продолжил, — Багира несколько часов в ледяной воде провела, в не совсем подходящем снаряжении, для нашего климата, да и по голове ей все же не слабо прилетело…       — Добро, езжайте! — Булатов встал с кресла. — Майор распорядись насчет берега. А я пойду наверх докладывать, — и тяжелым шагом направился к выходу

      Антон стоял неподалеку от входа в командный центр и курил. Он пытался переварить и отпустить все события этого дня. Получалось откровенно не очень. Не смотря на то что операция закончилась несколько часов назад, напряжение всё не как его не отпускало, не помогала даже такая привычная сигарета.       — Что тут у нас, майор? Новости от Бизона есть?       Антон так погряз в собственных мыслях что и не заметил появления Булатова и даже вздрогнул услышав его голос.       — Да, Сармат в госпитале остался, а остальные скоро должны приехать.       — Только Сармат? — ждать ответа на этот, похоже, риторический вопрос Булатов не стал, — понятно. — Достал из кармана пачку сигарет и похлопав по карманам в поисках зажигалки, но так и не найдя, обратился к майору, — Антон зажигалку не одолжишь?       Он с сомнением посмотрел на сигарету в руках адмирала, затем на предмет в своих, а после поднял взгляд на Булатова.       — Иван Михайлович, может не стоит? — но зажигалку все же протянул, — Маргарита Степановна ругаться будет.       Булатов подкурил и сделав первую затяжку еле заметно улыбнулся.       — Будет… — в голосе звучит теплота и даже легкая мечтательность, — обязательно будет…       Шумов наблюдая как Булатов делает пару затяжек зачем-то произносит.       — А я как-то раньше не замечал что вы курите…       Адмирал отвечает не сразу, задумчиво, глядя куда-то вдаль.       — Так я и не курю. На постоянке. Только в особых случаях.       — А Маргарита Степановна тоже только в особых случаях?       Булатов вопросительно глянул на майора.       — И когда это она курила? — пауза. — Когда я первый или второй раз в госпиталь загремел? — выждав несколько секунд, не сводя с собеседника пронзительного взгляда и не дождавшись ответа, заключил, — ясно, значит, оба раза. Ну вот, теперь и у меня есть повод ругаться. — Уловив замешательство на лице Шумова, смягчил взгляд, улыбнулся, хлопнув того по плечу, — ладно, майор, расслабься, не сдам я тебя. — Делает затяжку и, отводя взгляд, всё же отвечает на заданный ранее вопрос, — да. Тоже в особых случаях. Эта привычка у нас ещё с Тайфуна. Одна на троих. — Последнюю фразу он протягивает тихо и задумчиво, как будто уже не для майора, а для себя.       — Троих? — немного недоуменно переспрашивает Антон.       — Именно на троих, — он говорил тем же задумчивым тоном, глядя куда-то вдаль. — Курить мы толком никогда не курили, — уточнять кто третий Батя не стал, — нельзя было. Сигареты дыхалку очень быстро садят, а для пловцов это чревато. Но после особо сложных и тяжелых операций позволить выкурить сигарету могли. С ней было как-то… проще. Проще выдохнуть и проще вдохнуть. Заново научится дышать… Вот и сейчас вроде никто и не курит а припрятанная пачка есть у каждого.              Майор ничего не ответил, он не был готов к такой откровенности контр-адмирала. Антон чувствовал: это «заново научится дышать» не просто слова, это практически признание, вот только в чем именно до конца понять не мог.       Булатов тоже молчал, на откровения его больше не тянуло и это майора радовало. Ещё одну порцию подобных признаний он бы не осилил, тут хотя бы это всё осознать.Так они молча и стояли, каждый думая о своем, пока внизу не показалась машина.       — Ну наконец-то, — еле слышно бросил адмирал и немедля направился в сторону лестницы.       Шумов пару секунд поразмыслив, направился вслед за ним. За то время пока они спускались, машина успела остановится. Первым из машины выскочил Опер и сразу кинулся им на встречу.       — Товарищ контр-адмирал, разрешите…       — Позже, свободен!       Слишком сурово кинул Булатов, спешно преодолев оставшееся расстояние до машины. И таким же суровым тоном обратился уже к Кошкиной, которая только вышла на улицу.       — ты почему в госпитале не осталось? — не смотря на всю строгость в голосе, он нежно и даже трепетно, её обнимает.       — Бать, ну что мне там делать?       — Ты действительно думаешь, я поверю, что с травмой головы и явным переохлаждением тебе там дела не нашлось? — несмотря на сквозившее в голосе недовольство и даже возмущение, выпускать женщину из своих объятий он не спешил, да и она выбирается из них явных намерений не имела       — Да какая там травма, так… — под тяжелым взглядом смотрящем на нее с верху вниз, Багира замолчала и уткнулась лбом в его грудь.       — Бизон, в ты куда смотрел, повлиять не мог? Почему её в госпитале не оставил?       — Я? — Тарасов не ожидавший что может оказаться крайним даже растерялся.       — А кто? Меня там не было.       — Ага, а как же, оставишь её! Тебе вон тоже в госпитале не особо как-то сиделось. А вы ж у нас одна с… — поймав предостерегающий взгляд осекся, — одного поля я… одной крови в общем! Вот сами и разбирайтесь!       — Поговори мне еще! — и сказано было все еще строго, но лёгкая улыбка все же касается губ Булатова.       — Бать, ну там правда ничего серьезного, — уловив во взгляде недоверие, Тарасов со вздохом продолжил, — врачи Ритку осмотрели, с неохотой но все же отпустили, правда рекомендовали пару дней полного покоя.       Все то время пока мужчины разговаривали Багира молчала, продолжая стоять в крепких объятьях, почти что захвате Булатова. Но на последнюю фразу Бориса все же отреагировала.        — Предатель! — Не зло а скорее как-то обреченно фыркнула, всё также не отрывая головы от груди адмирала.       Бизон на такое заявление лишь закатил глаза. Булатов же усмехнувшись, чуть наклонив голову и уже мягко произнес:       — Ладно, пошли, ныряльщица, отогревать тебя и покой обеспечивать будем!       — Бать… — все-таки подняв голову и посмотрев в его глаза, неуверенно продолжила, — надо же дело закончить, оформить всё, отчеты написать, да и с самописцем разобраться…       — Ничего, подождут твои отчеты, хотя бы пару часов, а расшифровкой данных и без тебя есть кому заняться. — Чуть отстранившись, он убрал одну руку с её спины, а другой обхватил за плечи, — пошли, пошли! А то вон дрожишь вся, — и направился с ней в сторону штаба.       Шумов с Тарасовым остались стоять у машины молча наблюдая за удаляющейся парой и ловя обрывки долетающего до них разговора.       — Вань, ты что курил? — её тон был довольно странным вроде укоризненный и в тот же момент какой-то виноватый. — Ну тебе же нельзя!       — Нервничать мне тоже нельзя, а ты знаешь как меня напугала? — вместо ожидаемой защиты Булатов пошел в нападение. — Чтобы не делала так больше, поняла? А то смотри на неё, я за двери мыши в пляс, точнее кошка в лес…       Дальше слов было уже не разобрать, но майору было достаточно и того что он уже успел услышать и увидеть что бы окончательно перестать что либо понимать. Все это было как-то слишком… Он смотрел им вслед и явно видел в них пару. Не как боевую связку, не как сослуживцев, ни как друзей, а как мужчину и женщину. Да, между ними ни горело, ни искрило и ни тлело. Между ними мягко но ярко светилось. Наверно это свечение можно было сравнить с северным сиянием, только от их света исходило тепло.       Антон встряхнул головой отгоняя видение: надо же всего лишь чуть больше суток на ногах, а ему уже мерещится всякое. Переведя взгляд на Бизона и уловив ту улыбку с которой тот смотрит вслед начальству, Шумов не выдерживает.       — Бизон, а все-таки, между Булатовым и Кошкиной что?       — В смысле?       — В смысле, помимо служебного между ними что-то есть?       С полминуты Тарасов не мигая в упор смотрит на Шумова, видимо, обдумывая, как далеко послать майора с его вопросами. Сутки выдались настолько напряженными что подбирать слова помягче особого желания не было. Бизон глубоко вдохнув, перевел взгляд на только что закрывшуюся дверь затем вернул обратно       — Конечно есть, — серьёзно и с тем же как-то непринужденно что ли, будто говорит о чём-то очевидном, — штамп в паспорте и трое детей! — а через секунду разразившись почти что диким смехом, довольно ощутимо хлопнул Шумова по плечу, и развернувшись зашагал в сторону дверей, за которыми несколько минут назад скрылись Батя с Багирой.       И в этот момент все подозрения и самому майору стали казаться абсурдными и он просто закрыл для себя этот вопрос. Какое ему вообще дело кем они там друг другу приходятся, друзьями, боевыми товарищами или ещё кем? Главное что руководители из них вроде как неплохие…       Настоящее время       Антон невольно улыбнулся своим воспоминанием. А ведь тот абсолютно честный и искренний ответ Бизона, так умело замаскированный под юмор или даже стёб, убедил его в совершенно обратном. О том что Булатов с Кошкиной действительно женаты и имеют совместных детей он узнал намного позже при довольно-таки непривычных и экстремальных обстоятельствах. Хотя, при такой то работе, да и жизни в целом, обстоятельства, можно назвать, вполне себе рядовыми. И Шумов понимает что если бы не тот случай с захватом заложников, в эпицентре которого, совершенно случайно, оказались младшие Булатовы, то вполне возможно он бы до сих пор не был в курсе реального положения дел. И всю гениальность того ответа Тарасова, в полной мере, он оценил только сейчас.       — Антон Николаевич? — голос девушки окончательно возвращает подполковника в реальность, — Ну так что, они в отношениях или это всего лишь слухи?       Окинув собеседницу взглядом, он отметил, что, несмотря на её немного смущённый голос, во взгляде читалась явная уверенность в том, что она делает. А девчонка то ничего, все при ней и молодость, и смазливое личико, и фигурка. И на кой черт ей этот Булатов сдался, когда вокруг сколько молодых, свободных, перспективных офицеров? Нет, не быть ей адмиральшей, не её, не потянет. Как там говорят: чтобы быть женой генерала, надо подобрать его ещё лейтенантом, а лучше сразу курсантом. Так вот, тут всё тоже самое. Нет, конечно, нынешняя жена контр-адмирала это исключение, причем наверно единичное. Да и там не все так просто, хоть и выходила она за Булатова когда тот уже был при адмиральских погонах, но именно она самую тяжелую часть этого тернистого пути к заветным звездам, шла рядом, именно она поддерживала и верила. И хотя при первой встречи Шумов имел неосторожность не только усомнится в компетентности Кошкиной, а ещё искренне считал что всё что она имеет это заслуги в первую очередь Булатова. Сейчас мнение изменилось, причем кардинально. Теперь он уверен, что дослужился до таких высот и, в принципе, дожил до сегодняшнего дня Иван Михайлович, только, благодаря Маргарите Степановне.       И что ему сейчас делать? Надо же что-то отвечать, вот только что? Правду, что живут они вместе? Не вариант. Соврать? Или просто открестится, сказать что он не обладает такой информацией? Оно конечно можно, но это вряд ли её остановит, будет дальше копать, и бог его знает что она там ещё нароет. Можно было бы отправить её прямиком к Бизону, но увы тот с сегодняшнего дня с группой был на учениях. А может… всё же вариант? Рисковый, но как показывает практика — действенный.       Подполковники оглянулся по сторонам, а после наклонившись чуть вперед, приглушенным, доверительным тоном, как будто по большому секрету произнес:       — Насчет отношений не знаю, а вот штамп в паспорте и трое детей между ними действительно присутствуют, — и вернувшись в исходное положение довольно-таки громко прыснул со смеху.       Антон наблюдал как на лице девушки буквально одна за другой сменялись эмоции от недоверия и скепсиса до разочарования и даже лёгкого испуга, а от былой уверенности в глазах уже не было и следа. То, что девушка не очень-то ему и поверила, он понимал, но на это и был расчёт — на сомнения, а ещё на опасения.       Из за сомнений нести в массы полученную информацию она не будет, уж слишком это все абсурдно звучит. Даже для него, когда он давно уже знает правду. Какой муж? Какая жена? Какие дети у Маргариты Степановны, да ещё и от Булатова? Ну Бред же?! Да и, несмотря на то что слухов о связях Кошкиной с контр-адмиралом ходило много, причем очень разнообразных, то ни о браке, ни уж тем более о том, что они многодетные родители, не было слышно и слова.       Но, несмотря на все сомнения, та ничтожная вероятность, что это всё может быть правдой, должна была отбить все виды на адмирала. Ведь она не дура, должна понимать, что переходить дорогу Кошкиной слишком опасно. И она понимала, не зря в наступление пошла в отсутствие Маргариты Степановны. А те нехорошие взгляды, которые на девушку кидала половина боевой группы, последние пару дней, видимо, и подтолкнули её к этому разговору. Вот только услышать она ожидала другое. И Девушка должна понимать, что если, не дай бог, это правда, то за любое движение в сторону Булатова, если не сама Багира, то обладатели тех взглядов, вполне, могут закопать её где-то в лесочке, причём не без удовольствия и, возможно, ещё до выхода Кошкиной на службу.       — А если серьезно, — сейчас на лице Шумова уже не было и намека на улыбку, голос звучал спокойно, даже как-то строго, — то не стоит, Светлана, не ваш вариант.       Девушка опустила то ли виноватый, то ли смущенный взгляд и как-то уж слишком поспешно вскочила с места, кинула невнятное «простите», схватила поднос и поспешила на выход из столовой.       Проведя лейтенанта взглядом, подполковник отпил пару глотков чая и, откинувшись на спинку стула, довольно улыбнулся, думая о том, что риск, похоже, оправдался, а ещё о том, что надо будет как-то поблагодарить Бизона за рабочий метод.