epiphania

Уже с неделю город О. был наполнен шумом: полным ходом шла осенняя ярмарка. На базарной площади, где обычно стояли только местные магазинчики, раскинулись палатки и шатры, защищавшие товар от непогоды. Лучи-улицы, отходящие от центра, тоже захватил ажиотаж праздника: там ставили свои прилавки мелкие торговцы, которые не могли позволить себе место получше, да иногородние купцы, задержавшиеся в дороге. Достаточно было и иноземцев, которые сами по себе казались посетителям ярмарки диковинками. Среди толпы то и дело можно было увидеть крепких молодых мужчин с повязками гильдии правопорядка, то тут то там расхаживали инспектора, которые проверяли качество выставленного на продажу товара и следили за тем, чтобы длина линеек соответствовала одобренному правителем города мерилу, а весы показывали верные значения. Нотариусы заверяли сделки между представителями торговых домов, бродячие артисты завлекали к своим помостам яркими костюмами и веселой музыкой, а предприимчивые студенты выискивали в толпе иностранцев, чтобы предложить им услуги переводчика. — Ну-ка повернись, — скомандовал Бадени. — А теперь дай руку, хочу посмотреть как следует. Да, сидит отлично. На исходе суконной недели ему удалось выменять у торговца из магазина готового платья отличный жупан из темно-бордовой крашеной шерсти. Взамен Бадени отдал потрепанную копию «Нравоучительной книги о шахматах любви», которая, признаться честно, оказалась у него совершенно случайно и не пришлась по вкусу. Зато быстро затерялась среди нераспроданных отрезов. К жупану был тут же подобран широкий пояс из неброской, но плотной ткани с редко вплетенной золотистой нитью. — Такой цвет тебе к лицу. И крой облегает фигуру как надо. Куда лучше, чем тот несчастный жилет, который ты носил раньше. Тебе идет. — Ну все, довольно, — заулыбался Очи. — Совсем меня захвалили. Пойдемте уже, а то стемнеет скоро. Бадени взял его под локоть, и они вышли из дому, крепко заперев двери. — Трость я оставил, так что не отходи от меня ни на шаг, ясно? — Угу. Пойдем сразу к собору или зайдем куда по пути? — Я хотел купить немного перца, так что можно пройти через галерею пряностей. А ты? — Я, ну... — Очи замялся и отвел взгляд, как делал всегда, когда пытался что-то скрыть. — Есть одно место, куда бы я хотел заглянуть. Чего бы он там ни хотел скрыть, Бадени решил, что допытываться не станет. Кругом царила радостная суета, поток спешащих на ярмарку горожан подхватил их и понес за собой, так что не приходилось и думать о том, куда идти — только успевай переставлять ноги да беречь кошелек от неустрашившихся сурового ярмарочного суда воришек. Галерея пряностей протянулась по бакалейной улице почти на два квартала, торговля там кипела как варево в ведьмином котле. И запах стоял, наверное, такой же: резкие, терпкие, острые и пряные ароматы специй перебивали друг друга, смешиваясь с каждым движением воздуха и щекотали нос. — Сия пряность произрастает в знойных южных землях, где не бывает дождя, — распинался один торговец. — Путешествие туда отнимает по два года в один конец, а провизию и воду приходится везти с собой, поскольку все растения и животные там ядовиты! — Чтобы добыть это растение, путешественникам приходится сражаться с огромными саблезубыми зверьми, потому как они охраняют пещеры, в которых оно произрастает! — утверждал другой. И хоть сами торговцы отлично знали, откуда берется мускатный орех или шафран, находились зеваки, которые с удовольствием слушали и пересказывали подобные байки. — Добрый вечер, уважаемые, — окликнул их один из торговцев. — Вижу, вы осматриваете товары. Могу я помочь вам с выбором? — Мы хотели бы купить немного перца, — ответил Очи. — Но сперва бы узнать, сколько он стоит. — О, вас привело само провидение! У меня есть отменный перец, привезенный из... — Назовите цену, — прервал его Бадени, не желая слушать очередные выдумки. Торговец явно был расстроен и потому завысил стоимость вдвое. После нескольких минут оживленных споров он согласился сбавить ее до приемлемой и, причитая о том, что работает себе в убыток, принялся отсчитывать горошины. — Благодарю вас, — Очи отдал названную сумму и уже собирался идти дальше. — Погоди-ка. Дай мне посмотреть. Бадени требовательно выставил руку ладонью вверх, и Очи тут же вложил в нее свою. Привычное покалывание в висках сделало вечер ярким и красочным, а также дало в подробностях разглядеть перекошенное лицо торговца. Покатав в пальцах одну особо подозрительную горошину, Бадени вздохнул: — Ты либо снова решил проявить доброту в ущерб себе, либо совсем сдурел: это ведь просто горчица в глине! — сжав пальцы, он наглядно показал, как горошина от нажима рассыпалась в рыжеватую пыль. — Ну а вы, бакалейщик, что скажете в свое оправдание? Тот неистово крестился, все косясь на оживший глаз Бадени. После парочки прозрачных намеков торговец забрал поддельный товар и вместо него выдал новый, который был пристально осмотрен и действительно признан перцем высшего сорта. — И выкиньте вы эту подделку, не позорьте себя, — проворчал Бадени на прощание. — Вот увидите, торговля пойдет лучше, если перестанете нести чушь про саблезубых зверей, а честно расскажете о том, откуда товар берете. Когда они отошли немного, Очи заткнул мешочек с пряностью за пояс. — Какой добрый человек, он явно отсыпал больше, чем мы заплатили. — Просто побоялся, что нажалуемся инспекторам. Тогда он лишился бы не только денег и товара, но и репутации, — фыркнул Бадени и, прижавшись к теплому в вечерней прохладе боку Очи, пробормотал: — Дорог, словно перец. — Что? — Просто поговорка вспомнилась. — Но разве она справедлива? Мускатный орех или корица будут куда дороже. Бадени пихнул его локтем и поймал себя на том, что старается не улыбаться слишком явно. Навстречу им несколько раз попадались группы студентов, только начавших свое праздничное странствие по кабакам. Одна из таких компаний, пока еще трезвая, громко изумлялась тому, что им удалось купить книгу по удивительно низкой цене. — Говорю вам, — голосил юноша, несущий том без обложки на вытянутых руках, словно святыню. — Теперь все переменится! Прощайте, бессонные ночи! Прощайте, скрюченная спина и распухающие к холодам суставы! Да славься прогресс! Никогда мне больше не придется ставить в конце скопированной рукописи «Да пошлет Господь скриптору жирного гуся и хорошую девушку!». Друзья зашикали на него: — Ты не кричи так, а то нас еще переписчики услышат и побьют. Говорят, в городе П. вовсе типографию сожгли вместе со станками! — Да в городе П. постоянно чем-то недовольны: то что-то жгут, то бастуют, — невозмутимо заявил юноша с книгой. — Так уж там народ жить привык. Ничего, со временем смирятся. Голоса студентов показались знакомыми, и Бадени на удачу окликнул: — Кесеги? Петер Кесеги! — Профессор, — тут же откликнулся тот и, подойдя, принялся кланяться. — Вы уж не серчайте, не разглядели вас издали. — Расслабься, Петер, мы не в аудитории, а на празднике, — вздохнул Бадени. — Хотя было бы славно, используй ты это время, чтобы повторить основы геометрии, твои вычисления в последнее время ужасно неряшливы... Но не о том сейчас. Это печатная книга у тебя? — Так и есть, профессор! Видали, какое чудо? — И где ты ее раздобыл? Обрадованный тем, что избежал нагоняя, студент принялся размахивать руками, объясняя, как добраться до нужной палатки. — Вы не поверите, чего там только нет! И цены таковы, что я бывало на вино и ночь с девицей тратил больше! Но, разумеется, когда речь идет об учебе, то ни о каком вине и девицах речи быть не может! Перебьюсь, ей-богу, перебьюсь! — Ступай уж, проныра. И с докладом не затягивай. Год к концу подходит, а ты еще и черновика не показывал. — Непременно, профессор! Студенты, довольные тем, что избежали взбучки, ушли искать таверну и компанию. — Суро-ов! — протянул Очи. — Не хочу портить вечер. Нужное место нашлось легко: у входа в палатку столпились переписчики и мелкие клирики. Они возмущались, кричали, некоторые даже плевали в заходящих, но их быстро выпроваживали молодцы из гражданского патруля. — Дьявольский промысел! И как только владетель земли нашей пропустил такое на ярмарку?! Да еще и шатер свой проклятый поставили рядом с собором, тьфу! — Успокойтесь и разойдитесь, люди добрые, — монотонно отвечал один из охранников, явно повторявший эту фразу уже не в первый раз. — Не мешайте честным купцам работать. — Да где ж он честные-то? Хлеб наш отбирают! — За место заплачено? Заплачено. За грамоту заплачено? Заплачено. Разрешение от мэра получено? Получено. Значит, честные. Об остальном не нам судить. Чтобы пройти внутрь, Очи пришлось с извинениями оттеснить с пути парочку возмущенных переписчиков, и те едва не накинулись на него с кулаками, но, к счастью, молодцы из патруля подоспели вовремя, иначе быть переписчикам битыми. От этой мысли Бадени сделалось смешно. Внутри палатки народу набралось битком. Книги лежали на прилавках под решетками и демонстрировались только из рук торговцев, которые сплошь были в светлых замшевых перчатках. Не иначе, как старались придать весу своему товару. Очи побродил вдоль прилавков и остановился как вкопанный. Бадени взял его за руку и увидел, что в глазах у него стоят слезы, а взгляд направлен на небольшую книгу в простеньком переплете. — Это она? — Да. Хоть момент этот должен был стать особенным именно для Очи, Бадени отчего-то почувствовал, как в горле встает ком, а под веками щиплет. Он переплел их пальцы, скрыл соединенные руки в складках плаща, надеясь, что никому не будет до них никакого дела. — Ты это заслужил. Очи вздохнул прерывисто и утер глаза рукавом. — Господин Бадени, я ведь не грежу? Там действительно моя рукопись? И теперь ее сможет прочитать кто угодно? — Тот, у кого найдется достаточная для покупки сумма, — кивнул Бадени, — Но в остальном ты прав: твой труд действительно опубликован и доступен всем желающим от аристократии до простолюдинов. Случилось то, чего я так боялся: крестьяне теперь наполнят мир сомнительными сочинениями, и ты станешь одним из первых, чьи труды бесконтрольно разойдутся по свету, смущая просвещенные и не очень умы. Очи хмыкнул и сжал его ладонь. — Спасибо, что рады за меня. Бадени лишь отмахнулся. — Ну так что, купишь свой труд? Хоть я и нахожу это странным, но возражать не буду. — У меня не хватит денег. К тому же госпожа Иоланта обещала выслать мне копию. — На что ж ты так потратился? Очи не ответил, вдруг напрягшись как струна. А в следующий момент Бадени почувствовал приставленный к боку нож. Несколько человек незримо отделяли их от толпы и друг от друга. — Пройдемте с нами, вас ждут. Их вывели по одному, и, несмотря на пробирающий холодом ужас, Бадени спешно пытался придумать, как поступить. На вопросы провожатые не отвечали, а разглядеть что-либо без зрения Очи у Бадени не получалось. Их вели сквозь толпу конвоем по трое: двое с боков, один сзади. Путь оказался недалек: скоро они переступили порог здания, в котором Бадени узнал городской собор: внутри было гулко, тепло и пахло ладаном и благовониями. — Доброго вечера, — прозвучал голос, высокомерный и незнакомый. — Признаться, я не поверил, когда узнал, что вы живы. Скрываться от инквизиции столько лет... Подумать только! Бадени слышал рядом дыхание Очи. Раз их не обвиняют ни в чем, не пытаются убить и даже руки не вяжут, возможно, с их собеседником удастся договориться. — Вы нас, очевидно, знаете. Но вот сами не представились. — Хм. Неужто сюда еще не дошли новости? Неважно. Меня зовут Антоний, третьего дня я получил от папы должность епископа и возвращаюсь в королевство П., чтобы занять причитающееся мне по праву место. Бадени кивнул и постарался сделать это как можно почтительнее, рассчитывая усыпить бдительность собеседника. — Мне вот что интересно: кто из вас двоих является автором труда под названием «О движении Земли»? Взгляд Очи ощущался почти вещественно. Он нервничал, и Бадени оставалось только молиться о том, чтобы ситуация не усугубилась его необдуманными действиями. — Никакого наказания не последует, даю слово, — продолжил между тем Антоний. — Преследуя тех, кто изучал звезды, мой отец руководствовался личными обидами. Для меня они не имеют веса. Мне просто хочется узнать, кому я обязан прибылью, которую получаю от распространения этой истории. — Вы получаете прибыль?! — с удивлением воскликнул Очи. — Но ведь содержание... — Содержание я нахожу весьма занятным. Конечно, знатному человеку слог покажется простым, да и форма отличается от канонов классической литературы, к тому же написана эта книга не на высоком языке знаний. Но торговцам, писарям, ремесленникам, чиновникам и грамотным крестьянам, коих день ото дня становится все больше, такие истории близки и интересны, и эти люди готовы за них платить. Народ жаждет развлечений, а с появлением печатного станка книги могут стать таковым. Он помолчал, очевидно, оглядывая их и выдерживая паузу. — Полагаю, что вы, Бадени, автором не являетесь. Человек вашего происхождения и образования даже не подумал бы писать не на латыни, правда? Значит... Ты Очи, верно? — Вы изменили книгу, — угрюмо произнес Очи. — Изменил. Не мог же я допустить, чтобы церковь спонсировала богохульные мысли. Но за исключением нескольких избранных мест текст остался таким же, каким был изначально, и, признаюсь, несмотря на простоту, очень вдохновляющим. Молчание стало будто бы дружелюбней. — Вам... правда понравилось? Бадени хотелось стукнуться обо что-нибудь лбом. Видно, он все-таки мало хвалил этого дурака, раз он готов был искать одобрения у человека, на встречу с которым их привели, угрожая оружием. — Иначе я бы не стал вкладывать средства в это предприятие. Признаться, я и не думал этого делать поначалу, но одна девушка убедила меня, что эта книга может принести деньги, так что я решил довериться ее чутью и рискнуть. — Почему тогда мы здесь? — угрюмо спросил Бадени. Их не держали, не тыкали в ребра ножами, не скручивали руки, но все присутствующие понимали, кто является хозяином ситуации. — Изначально я собирался устранить вас, чтобы избежать проблем, но, поразмыслив, понял, что это будет глупо. — Бадени услышал, как Антоний приблизился к Очи, и едва не зарычал от досады. Хотелось отогнать его, как шелудивого пса. — Ты ведь написал не одну книгу, верно? — Это так. Если он хоть пальцем прикоснется к Очи, видит бог, Бадени его прикончит, даже если это будет последним, что он сделает. Антоний расхаживал по коридору между скамьями, будто давал проповедь, слышно было, как меняется отдаленность его голоса. — Только глупец будет убивать курицу, несущую золотые яйца. Большинство рукописей, что можно пустить в печать сейчас, интересны лишь высшему сословию. Но, как показала твоя книга, покупательский потенциал у среднего и низшего класса куда больше, чем можно было предположить. И я не хочу его упускать. Так что продай мне свои книги. И все книги, что еще напишешь. Я даже отдам тебе часть выручки, но есть условие. — И какое же? — дерзко спросил Бадени, которому надоело быть слепым зрителем этого спектакля. — Вы вернетесь в королевство П. Писатель, чьи сочинения по сердцу как среднему классу, так и простым людям, и его родственная душа, чье прозрение являет собой Чудо Господне, хорошо повлияют на репутацию Церкви, хотя ортодоксальной части сообщества это, конечно, не придется по душе, — по тону было понятно, что мнение ортодоксов его не слишком волнует. — Я предпочел бы не разбазаривать сокровища родной земли. — У меня тоже есть условия, — неожиданно твердо сказал Очи. Захотелось застонать от досады: они почти выбрались сухими из воды, но этот дурак, судя по непререкаемому тону, сейчас их утопит. — О? Разумеется, я дарую вам помилование и защиту. Что вам еще нужно? — Отдайте десять процентов от прибыли пану Потоцки. В соборе воцарилась тишина. Бадени слышал, как за крепкими створками церковных ворот гудит праздничная толпа, а набравшиеся хмеля студенты распевают Gaudeamus Igitur. Антоний будто бы поперхнулся, а после фыркнул и громко — от души — рассмеялся, так что его смех запутался в выгнутых нефах. Успокоившись, он уточнил: — Точно, как было в книге. Я и не думал, что это всерьез. Надо же! — он сделал паузу, видно, чтобы успокоиться после смеха. — Хорошо. Я отдам по десять процентов каждому из вас, а вы уж распоряжайтесь ими как душе будет угодно. Можете хоть Потоцоки отдать, коли тот еще жив. Хотите попросить о чем-то еще? — И опубликуйте также работу господина Бадени, — потерял всякий страх Очи. Тут Бадени уже не мог смолчать, понимая, что такая просьба невыполнима, но если Антоний прямо укажет на это Очи, тот наверняка заупрямится. — Нет уж! Я этого не желаю! — Что? Почему? — Мир еще не готов, да и я уже не молод, чтобы отстаивать свои изыскания. К тому же — с учетом новых данных — на восстановление моего труда могут уйти годы. Мир меняется слишком стремительно. Может случиться так, что, закончив изыскания, я обнаружу, что какой-нибудь молодой студент, вдохновленный книгой Очи, уже опубликовал похожий трактат. Не хочу испытывать такого разочарования. Он протянул руку и сделал шаг в ту сторону, где, по его предположению, стоял Очи, тот тут же его руку принял, и зрение вернулось во всей полноте. Бадени нашел взглядом Антония. Тот оказался таким же седым, как он сам, и едва ли старше. Он смотрел на глаза Бадени, приоткрыв рот от удивления, явно до сих пор ни разу не видавший ничего подобного прежде, хоть и получавший доклады от верных людей. — Но все больше людей учатся читать, — поморщившись продолжил Бадени, — и им была бы интересна развлекательная литература, вроде рассказов, что пишет Очи. Которые, разумеется, являются вымыслом и никакого отношения к реальным событиям и людям не имеют. — Разумеется, — кивнул Антоний, по-прежнему неверяще разглядывая его лицо. Он подошел ближе и даже протянул руку, но отдернул, видно, уловив едва заметное, но все же грозное движение Очи. — Удивительно! — Спасибо, что уделили нам время, — вежливо склонил голову Бадени, Очи повторил его жест. — Можем ли мы быть вам еще чем-нибудь полезны? — На этом все. Антоний подал знак спутникам, и ему принесли богато отделанный мехом дорожный плащ и небольшой сверток. — Мне пора. Надеюсь встретиться с вами уже в королевстве П. Кстати, — он протянул сверток Очи. — Та девушка и женщина, что была с ней, велела передать вам экземпляр как автору. А вы, господин Бадени, если решите возобновить исследовательскую деятельность, обращайтесь к отцу Демиану из собора города К., он будет во всем помогать вам. Я же поспособствую тому, чтобы ваши исследования послужили во благо Церкви. — Возможно, так и сделаю. — У вас есть на примете подходящая тема? Бадени решил не обострять отношения с возможным патроном и ответил честно: — Недавно я задумался о том, как устроена связь родственных душ. Им пришлось побыть в соборе еще с полчаса, ожидая, пока Антоний не уедет. Ни к чему было привлекать к себе лишнее внимание. Они присели на скамью и переплели пальцы. — Я думал, нам конец. — Я тоже. Удивительно, как все обернулось. — Угу. Когда они вышли на площадь, падал мелкий снег. Очи задрал голову к небу и с наслаждением прикрыл глаза, будто воздавая хвалу либо прося совета, а, может, набираясь смелости. Сверток с книгой он прижимал к себе, нежно, как дитя. На площади становилось шумно: бродячие артисты собрали переносную сцену и показывали представление, музыканты играли на скрипках, флейтах и рожках, а перед небольшим оркестром на специально возведенном помосте парни и девушки так задорно отплясывали быстрый чардаш, что стук их каблуков отдавался дрожью в досках. — Господин Бадени, я совсем забыл! Меня ведь ждут! — Кто это тебя ждет? — Могу я оставить вас одного на минуту? Я мигом вернусь, обещаю! Вот, держите мою книгу как залог! Отпускать теплую руку Очи не хотелось, но он редко о чем-то просил, так что Бадени позволил проводить себя к центру площади и усадить на бортик фонтана, куда то и дело присаживались пощебетать утомленные танцами парочки. Без Очи сразу стало зябко и одиноко. Даже немного страшно. Если бы не окружавшие его веселые голоса да заразный ритм танца, Бадени точно бы увязался следом. Вскоре к нему подошла недавняя группа студентов во главе с Петером. Они увидели в руках Бадени сверток с книгой и весьма приободрились. — А я вам говорил, профессор вовсе не ретроград! Он в корень зрит! Прямо в корень, он ого-го, какой дальновидный! Хоть и подслеповат немного... Будь они сейчас на лекции, получил бы Петер тростью по хребту за болтовню, но трости у Бадени с собой не было, так что он просто наказал студенту протрезветь поскорее и велел идти развлекаться. Не успела компания студентов отойти далеко, как к Бадени подскочил взволнованный бакалейщик, у которого они с Очи давеча покупали перец. Бадени узнал его по смеси запахов пряностей, намертво въевшихся в одежду. — Благодетель! — бакалейщик упал на колени и попытался поцеловать Бадени руку, но тот вовремя отдернул. — Дай вам бог здоровья и долгих лет жизни! И вам и другу вашему! — Уважаемый, что вам от профессора надобно? — Петер, видно, не успел отойти далеко, потому вернулся, посчитав, что бакалейщик угрожает Бадени. — Виновен я, что имел намерение обмануть его, перец поддельный подсунул. Но он заметил подмену и дал совет от сего худого товара избавиться. Я так и поступил! И что бы вы думали? Тут же инспектор подошел! А с ним — сам мэр! Говорят, перец у тебя добрый, берем все, что есть для городских кухонь, а то какой-то торговец продал партию фальшивого! Так его поймали, отобрали все товары, грамоты лишили и, побив палками, выгнали прочь! Студенты и все, кто услышал слова бакалейщика, заохали в возмущении. — Не иначе сам всевышний мне вас с вашей родственной душой послал, чтобы образумился! Иначе быть мне сейчас тоже битым палками! Спасибо вам, спасибо! — Родственные души? — Где? — Чудо! Стоило досужим зевакам услышать о родственных душах, как они начали притягиваться один за другим, образовав вокруг гудящий улей человеческих голосов. К счастью, Очи и впрямь вернулся быстро и, легко пробравшись сквозь толчею и взял Бадени за руку. Толпа, увидев преображение его глаз, зашумела пуще прежнего. Подтянулись любопытствующие, начали просить благословения, хватать за одежду. — Ну вот ведь людям делать нечего, — пробурчал Бадени, стряхивая с рукава чью-то ладонь. — Сходил куда хотел? — Да. — Тогда бежим отсюда. А то я сейчас с ума сойду. Очи кивнул и потянул его за собой. Они прорезали толпу словно нож бумагу и взбежали на помост. Проскочили между отплясывающими чердаш парочками, что задорно крутили друг друга в танце, и выскочили с другой стороны. Вломились за кулисы к бродячим артистам и под извинения Очи и смех Бадени вывалились со сцены прямо в толпу растерянных зрителей. Пришлось поплутать по торговым рядам, убегая от особо любопытных, но в конце концов они оказались на безлюдной улице суконщиков, где в такой час работала только пара магазинов, тогда как остальные предпочли завершить торговлю и отпустить усталых подмастерий гулять по ярмарке. Тут можно было спокойно отдышаться и успокоить колотящееся сердце. Бадени погладил большим пальцев тыльную сторону ладони Очи, тот вернул ласку и, наклонившись, коротко поцеловал его в висок. — Ну вот, стоило оставить вас на минуту, а вас уже вознамерились у меня украсть. — Так зачем ты тогда уходил? — Больше не уйду, обещаю. Он остановился и, развернувшись к Бадени, показал, что сжимал в руке все время, пока они бежали. То были два простых золотых кольца. — Так вот, на что ты деньги спустил? — Ага. Надо было бы выбранить его как следует, но Бадени был для этого совершенно неприлично счастлив.