Сосед

Годрикова Впадина летом была воплощением идиллии, по крайней мере, для семилетнего Гарри Поттера. Уютные домики с соломенными крышами, утопающие в зелени сады, воздух, густой от запаха свежескошенной травы и сладкого пирога из дома напротив. Для Гарри этот мир был безопасен, ярок и полон любви. Его мир – это громкий смех отца, Джеймса, подбрасывающего его в воздух на заднем дворе, нежные руки матери, Лили, завязывающей шнурки на его кроссовках, и запах волшебства, который витал в их доме повсюду: от слегка дымящихся пирогов до книг, которые иногда перелистывали страницы сами. ‎ ‎И именно этот волшебный, защищенный мир делал его таким непохожим на других детей в округе. Большинство его соседей были маглами, и их игры казались Гарри немного плоскими. Они играли в футбол, в прятки, в классики, но их мячи не парили в воздухе, а в прятках нельзя было использовать простейшие чары на затемнение. ‎ ‎Именно поэтому Гарри сначала просто заметил того мальчика. Он не играл. Он наблюдал. ‎ ‎Мальчик сидел на низкой каменной ограде своего сада, его темные волосы отливали синевой под летним солнцем. Он был одет в аккуратные, но до блеска заношенные короткие брюки и серую футболку. В его позе не было ни скуки, ни грусти – лишь холодное внимание. Он смотрел на резвящихся детей, как учёный смотрит на муравейник: с безразличным любопытством. ‎ ‎– Смотри, опять Жуткий Том на своём троне сидит, – фыркнул рыжеволосый мальчик-магл по имени Дин, который был на год старше Гарри и считал себя главным на их улице. ‎ ‎Гарри нахмурился. Он слышал это прозвище и раньше. – Почему он жуткий? – спросил он, отходя с Дином в сторону от общей игры. ‎ ‎– А потому, – Дин понизил голос, делая драматическую паузу. – Его отец сумасшедший. Совсем. Говорят, он всё время бубнит что-то непонятное и на людей странно смотрит. А Том на него похож. Он ни с кем не дружит и всегда смотрит так, будто знает все. Жуть. ‎ ‎Гарри посмотрел на темноволосого мальчика. Да, его взгляд был недетским. Пронзительным. Но сумасшедшим? Гарри знал то, чего не знали эти дети. Он знал, что мать Тома, миссис Меропа Реддл, – волшебница. Однажды он видел, как она незаметным движением руки заставляла сорняки на клумбе выдёргиваться сами собой, а её супруг, мистер Том Реддл-старший, сидел всё в том же кресле у окна, его взгляд был пустым и отрешённым. Родители Гарри шептались об «амортенции» и «любовном зелье», и хотя Гарри не до конца понимал смысл, он уловил суть: в их доме царила беда и магия, тёмная и печальная. ‎ ‎И этот мальчик, Том, рос в самом центре этого вихря. Мысль об этом вызвала в Гарри не страх, а острое любопытство и странное чувство жалости, которое он бы ни за что не признал. ‎ ‎В тот день он не подошёл. Но образ мальчика-наблюдателя засел у него в голове. ‎ ‎На следующий день Гарри увидел его снова. Том сидел на том же месте, на коленях у него лежала книга, которая выглядела слишком взрослой для ребёнка их возраста. Дин и другие ребята, завидев его, специально громко засмеялись и побежали играть в противоположный конец улицы. ‎ ‎И Гарри принял решение. Оттолкнувшись от крыльца своего дома, он решительно зашагал через дорогу. ‎ ‎Том заметил его приближение сразу. Он не поднял головы, но его пальцы замерли на странице книги. Он следил за Гарри взглядом исподлобья. ‎ ‎– Привет, – сказал Гарри, останавливаясь на почтительном расстоянии. – Я Гарри. ‎ ‎– Я знаю, – ответил Том. Его голос был тихим, ровным и без единой нотки смущения или удивления. ‎ ‎– А я тебя не знаю. Ну, кроме имени. Хочешь поиграть? ‎ ‎Том медленно поднял глаза. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них не было ни капли доверия. – Во что? В их глупые догонялки? – он кивком указал на удаляющихся детей. – Нет, не хочу. ‎ ‎– Мы можем во что-то другое, – не сдавался Гарри. – Я могу показать… ну, интересные фокусы. ‎ ‎Взгляд Тома оживился, в нём мелькнул острый, хищный интерес. – Фокусы? – он перевёл взгляд на дом Поттеров, потом обратно на Гарри. – Какие? ‎ ‎Гарри оглянулся, нет ли поблизости взрослых магглов, и достал из кармана волчок. Обычная игрушка. Но он шепнул, и волчок завис в воздухе у него на ладони, стремительно вращаясь. ‎ ‎Том замер. Он не ахнул, не обрадовался, как это сделал бы любой другой ребёнок. Он изучил парящий волчок, его взгляд скользнул с игрушки на лицо Гарри, анализируя, вычисляя. – Ты это сам сделал? – спросил он без тени восторга, с чисто научным интересом. ‎ ‎– Ну да, – немного смутился Гарри. – Это не очень сложно. ‎ ‎– Покажи ещё, – мягко, но неоспоримо приказал Том. ‎ ‎И Гарри показал. С того дня они стали проводить время вместе. Гарри приходил к ограде дома Реддлов, они разговаривали, и Гарри показывал Тому простые детские заклинания, которым научили его родители. Том учился с пугающей быстротой. Он никогда не хвалил Гарри, но его жадное, ненасытное внимание было лучшей наградой. ‎ ‎Вскоре другие дети заметили их странный союз. ‎ ‎– Гарри, иди с нами, хватит с этим торчать, он же жуткий! – кричал Дин. ‎ ‎– Он не жуткий! – огрызался Гарри. – Он просто умный! ‎ ‎– Ты и сам скоро таким же станешь! – дразнились ребята. – Жуткой парой! ‎ ‎Гарри отмахивался, но зерно сомнения было посеяно. Быть изгоем было непривычно и неприятно. Но всякий раз, когда он видел, как Том ждёт его у калитки с той же недетской серьёзностью во взгляде, он чувствовал странную ответственность. Он был его единственным проводником в нормальный мир, его защитником. ‎ ‎Том, в свою очередь, раскрывался, как редкий ночной цветок – только для Гарри. Он говорил о прочитанных книгах, о звёздах, о вопросах, которые не приходили в голову другим детям: «А почему магия работает именно так?», «А кто решает, какие заклинания правильные?». И он был миловиден, чертовски миловиден, когда его лицо озарялось интересом, а не холодной маской. Гарри это нравилось. Он чувствовал себя избранным, тем, кому позволено видеть этого другого Тома. ‎ ‎Однажды, ближе к осени, когда Гарри было почти восемь, Дин и его друг решили, что с них хватит. – Иди к своему жуткому дружку! – Дин подошёл к ним, когда они сидели на лужайке и Гарри пытался научить Тома управлять пером. – Настоящих друзей у тебя всё равно не будет! ‎ ‎– Отстань, Дин, – буркнул Гарри, не глядя на него. ‎ ‎– А что он сделает? Будет на меня смотреть своим взглядом сумасшедшего? – ехидно продолжал Дин. Он толкнул Тома плечом. – Иди домой, к папочке-психопату. ‎ ‎Том медленно поднялся. Его лицо было абсолютно бесстрастным, но в воздухе вдруг стало холоднее. – Убери руки, – сказал он тихо, и в его голосе прозвучало что-то такое, что даже Дина на мгновение проняло. ‎ ‎Но ненадолго. – А что ты мне сделаешь? – он толкнул Тома ещё раз, уже сильнее. ‎ ‎И тогда вскочил Гарри. – Я сказал, отстань от него! – он изо всех сил толкнул Дина в ответ. ‎ ‎Завязалась потасовка. Они были примерно одного роста, но Дин был крепче. Они сцепились, кувыркаясь по траве, сырой от вечерней росы. Том стоял поодаль, сжав кулаки, его лицо исказила неподдельная ярость, которую Гарри видел впервые. Он что-то шипел сквозь зубы, какое-то странное, шипящее слово. ‎ ‎Внезапно Дин, получив случайный удар в плечо, в ярости оттолкнул Гарри, и тот, поскользнувшись на мокрой траве, задел виском торчащий из земли острый край декоративного камня, украшавшего клумбу. ‎ ‎Боль пронзила голову белым огнём. Гарри ахнул и замер, на мгновение ослеплённый. Тёплая струйка крови потекла по его виску и щеке. ‎ ‎Дин застыл с открытым от ужаса ртом. Увидев кровь, он побледнел, затравленно огляделся и, бросив на Тома взгляд чистого страха, развернулся и пустился наутёк. ‎ ‎Гарри сидел на земле, пытаясь сообразить, что произошло, и испуганно прижимал ладонь к горящей щеке. Кровь просачивалась сквозь пальцы. ‎ ‎И тогда перед ним возник Том. Его гнев куда-то испарился, лицо было бледным и странно дрожащим. Он упал на колени рядом с Гарри, его глаза были невероятно широкими. ‎ ‎– Гарри… – его голос дрогнул. Это был голос ребёнка, напуганного ребёнка. – Ты… смотри. ‎ ‎Он порывисто, почти срывая пуговицы, стащил с себя рубашку и прижал чистую ткань к ране на голове Гарри. – Держи. Дай я. ‎ ‎Его руки тряслись. Он прижимал ткань к ране, и его пальцы запачкались алой кровью Гарри. ‎ ‎– Всё хорошо, – пробормотал Гарри, больше ошеломлённый видом Тома, чем своей раной. – Просто царапина. ‎ ‎– Это не царапина, – прошептал Том, и его глаза вдруг блеснули влагой. Он был на грани слёз. Впервые за всё время Гарри видел его таким уязвимым, таким потерянным. — Он… он посмел… Из-за меня. Это из-за меня. ‎ ‎– Я же сказал, что защищу тебя, – сказал Гарри, пытаясь улыбнуться, его тоже слегка подташнивало. – Ничего страшного. Мой дядя Сириус говорит, шрамы у волшебников – это круто. ‎ ‎Том не слушал. Он смотрел на кровь на своей руке, а потом перевёл этот тёмный, горящий взгляд на Гарри. – Никто, – прошипел он с внезапной, леденящей душу яростью. – НИКТО не имеет права тебя трогать. ‎ ‎Он сказал это с такой твёрдой, безумной убеждённостью, что Гарри стало не по себе. Но потом Том снова наклонился, чтобы прижать тряпку к его ране, и в его глазах снова было только беспокойство. ‎ ‎Прошло два года. Шрам на виске зажил, оставив после себя тонкую белую полоску, которую Гарри всегда потом инстинктивно прятал под чёлкой. Их странная дружба продолжилась. Они гуляли, читали, Том с жадностью впитывал всё, что Гарри знал о магическом мире, и всё, что он мог принести из домашней библиотеки Поттеров. ‎ ‎А потом Поттеры были приглашены на пышную свадьбу Гидеона Прюэтта, дальнего родственника семьи Уизли. Вернувшись, они были полны впечатлений, а Гарри без умолку рассказывал Тому о большом поместье, о фейерверках из светящихся фей и о том, что он познакомился с одним мальчиком, Роном Уизли, который оказался невероятно крутым и показал ему несколько трюков на детской метле. ‎ ‎Том слушал молча, его лицо было каменной маской. Упоминание о новом друге, да ещё и из старой волшебной семьи, явно не вызвало у него восторга. ‎ ‎Спустя неделю после свадьбы, когда Гарри тренировался в забрасывании мяча в кольцо на заднем дворе, он услышал громкий треск. На краю лужайки, прямо из ниоткуда, возникли двое взрослых и рыжеволосый мальчик, которого Гарри сразу узнал. Артур Уизли неуверенно переминался с ноги, а Молли, его жена, весело помахала Лили. ‎ ‎– Рон! – обрадовался Гарри, забыв про мяч. – Ты приехал! ‎ ‎– Родителям нужно в министерство по делам, – объяснил Рон, с гордостью показывая на исчезающую машину. – Предложили подбросить. Ненадолго. ‎ ‎Рон Уизли был веснушчатым, с длинным носом и дружелюбной ухмылкой, которая не сходила с его лица. Гарри, обрадованный перспективе найти наконец друга, который не боялся бы магии и понимал его, тут же предложил погонять мяч. ‎ ‎Игра была шумной и весёлой. Они всё время норовили сбить цветочные горшки Лили. Рон оказался азартным и громким партнёром, и Гарри веселился от души. ‎ ‎Именно в этот момент из-за ограды появился Том. Он стал выше, ещё более миловидным, но в его чёрных глазах появилась новая глубина – опасная и знающая. Он молча наблюдал, как Гарри и незнакомый рыжий мальчик гоняются за мячом, и его лицо было совершенно бесстрастным, но в воздухе вдруг стало холоднее. ‎ ‎Рон заметил его первым. Он приземлился, оперся на метлу и нахмурился. – А это кто? – спросил он, кивнув в сторону Тома с откровенным любопытством. ‎ ‎– О, это Том. Мой друг, – улыбнулся Гарри, немного запыхавшись. – Мы с детства вместе. Том, это Рон. Я тебе рассказывал о нём. ‎ ‎Том медленно вышел из-за ограды. Его движения были плавными, как у змеи. Он проигнорировал Рона полностью, его взгляд был прикован только к Гарри. – Гарри, – позвал он, и его голос прозвучал как укор. – Ты обещал показать мне ту книгу. ‎ ‎Рон покраснел от такого явного пренебрежения. Он окинул Тома оценивающим взглядом, с головы до ног: его слишком аккуратную, скромную одежду, его идеально причёсанные волосы и тот пронзительный, всевидящий взгляд. На лице Рона выразилось неподдельное, инстинктивное отвращение. – Фу, – фыркнул он, сморщив нос. – Гарри, а он всегда такой… жуткий? ‎ ‎Воздух сгустился и стал ледяным. Том медленно, очень медленно перевёл взгляд на Рона. В его тёмных глазах вспыхнул тот самый холодный, обещающий огонь, который видел когда-то Дин. Казалось, тень на мгновение удлинилась, накрыв его собой. ‎ ‎Гарри вздохнул. Он почувствовал, как знакомая, тяжёлая ноша – необходимость защищать, быть буфером между Томом и всем остальным миром – снова легла ему на плечи. Он посмотрел на весёлое, открытое лицо нового друга и на замкнутое, потемневшее лицо старого. Он понял, что ничего не закончилось. Оно только начиналось.