Сосед

‎Вокзал Кингс-Кросс в день отъезда в Хогвартс был похож на гигантский, шумный муравейник, где вместо муравьев суетились волшебники и их дети. Воздух гудел от взволнованных голосов, шипения сов и пара, вырывавшегося из-под колес алого паровоза. Для одиннадцатилетнего Гарри Поттера это зрелище было самым захватывающим в его жизни. Он жадно впитывал каждую деталь, каждое мгновение, чувствуя, как сердце колотится в груди в такт стуку колес. ‎ ‎Рядом, абсолютно невозмутимый, стоял Том Реддл. В его темных глазах не было ни трепета, ни волнения – лишь холодная, оценивающая удовлетворенность. Он смотрел на паровоз не как на чудо, а как на ожидаемый, должный атрибут своего нового статуса. Его взгляд скользил по толпе, отмечая известные магические фамилии, оценивая их влияние и богатство. Он был готов. Более чем готов. ‎ ‎– Поторопись, Гарри, – мягко, но настойчиво сказал Том, когда Гарри засмотрелся на семью с филином на плече. – Нам нужно занять купе. ‎ ‎Они прошли сквозь толпу, нашли свободное купе и устроились. Гарри прилип к окну, наблюдая, как проносятся пейзажи, а Том достал книгу – «Темные силы: руководство по самозащите» – и погрузился в чтение, лишь изредка бросая взгляд на восторженное лицо Гарри. ‎ ‎Через некоторое время дверь купе с грохотом отъехала, и на пороге появился Рон Уизли, весь красный и запыхавшийся, таща за собой огромную клетку с плюшевой крысой. ‎ ‎– Вот ты где! – выдохнул он, увидев Гарри. – Я полпоезда обежал! – Его взгляд упал на Тома, и радость на его лице мгновенно сменилась настороженностью. – О. Ты тоже здесь. ‎ ‎Том медленно поднял глаза от книги. Он не удостоил Рона словом, лишь окинул его с головы до ног медленным, уничижительным взглядом, задержавшись на поношенной мантии и старой клетке. Этого было достаточно. Рон поморщился, словно учуял неприятный запах. ‎ ‎– Садись, Рон, – поспешил вмешаться Гарри, отодвигаясь и указывая на место рядом с собой. ‎ ‎Поездка прошла в напряженной атмосфере. Гарри и Рон болтали о Квиддиче и факультетах, а Том молча читал, но его молчание было густым и давящим. Он не проявлял открытой враждебности, но каждый его вздох, каждое перелистывание страницы словно говорили: «Я здесь лишний. Или это он лишний?». ‎ ‎Великий зал Хогвартса поразил Гарри до глубины души. Парящие свечи, звездное небо на потолке, длинные столы, ломящиеся от яств, и призраки, скользящие меж них. Но самым волнительным моментом было, конечно же, распределение. ‎ ‎Когда профессор МакГонагалл выкрикнула: «Реддл, Том!», в зале на мгновение воцарилась тишина. Том вышел вперед с идеальной осанкой. Его движения были уверенными, грациозными. Он не выказывал ни капли нервозности. ‎ ‎Потрепанная Шляпа едва коснулась его темных волос, как тут же крикнула: «СЛИЗЕРИН!» ‎ ‎Том сдержанно улыбнулся, как будто получил то, что и так знал. Он спустился к слизеринскому столу, где его встретили сдержанными, но одобрительными кивками. ‎ ‎Гарри занервничал. А что, если его отправят не в Гриффиндор? Что, если он окажется один? ‎ ‎– Поттер, Гарри! ‎ ‎Его очередь. Он с замиранием сердца надел Шляпу, которая подумав целую минуту решила: «ГРИФФИНДОР!» ‎ ‎Зал взорвался аплодисментами, особенно шумно – гриффиндорский стол. Гарри, с облегчением, упавшим с плеч камнем, побежал к своим новым однокурсникам. Рон, которого распределили прямо перед ним, радостно хлопал его по спине. Гарри украдкой взглянул на стол Слизерина. Том смотрел прямо на него. Его лицо было абсолютно бесстрастным, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то темное, почти обидное – легкая тень разочарования. Но уже через секунду оно исчезло, сменившись привычной холодной маской. Он кивнул Гарри, как бы говоря: «Принято. Но это ничего не меняет». ‎ ‎Так и началась их новая жизнь. Разные факультеты, разные общие комнаты, разные компании. Но Том не собирался позволять стенам Хогвартса разделить его с Гарри. Он встроился в его расписание с точностью швейцарских часов. ‎ ‎Они вместе делали домашние задания в библиотеке. Вернее, Гарри и Рон пытались делать, а Том, уже прочитавший все, помогал им. Он сидел рядом с Гарри, их плечи почти соприкасались, и терпеливо, с легкой снисходительностью, объяснял сложные темы по Зельеварению или Трансфигурации. ‎ ‎– Ты неправильно режешь корень мандрагоры, Поттер, – говорил он, и его пальцы ложились на руку Гарри, поправляя хватку пестика. – Нужно давить, так больше сока. Смотри. ‎ ‎Рона это бесило. – Да он специально! – шипел он Гарри, когда Том отлучался. – Смотрит на нас, как на недоразвитых! И почему он всегда тут? У него что, в Слизерине друзей нет? ‎ ‎– Он просто помогает, Рон, – вздыхал Гарри, хотя настойчивость Тома порой и его самого начинала утомлять. – Он же умный. ‎ ‎– Умный? – фыркал Рон. – Он жуткий! Как та кукла, что у моей сестры Джинни была. Красивая, а глаза стеклянные, мертвые. И так же прилипает к тебе, как репей. ‎ ‎Гарри не мог с этим не согласиться. Том и правда стал напоминать изящную, идеальную куклу, которая всегда оказывалась рядом. На его пути в класс, в столовой, на трибунах во время тренировок Гарри по Квиддичу. Его прилипчивость была тихой, ненавязчивой, но постоянной. И если раньше Гарри почти не замечал ее, то теперь, вдали от дома, она начала напрягать. ‎ ‎Все изменилось после Рождественских каникул. ‎ ‎В начале января, на уроке Заклинаний, профессор Флитвик объявил о парной работе над сложным заклинанием. Рон с Гарри, естественно, объединились. Том, сидевший с Гермионой Грейнджер, наблюдал за ними с другого конца класса с каменным лицом. ‎ ‎После урока Гермиона, попыталась объяснить Рону, провалившему задание, теорию заклинания. Рон лишь злился еще больше. И тут неожиданно вмешался Том, который подошел как раз в тот момент. ‎ ‎– Она права, Уизли, – произнес он своим ровным, безэмоциональным голосом. – Твое пренебрежение теорией – признак скудоумия, а не храбрости. Заклинания требует точности, а не грубой силы. ‎ ‎Рон замер с открытым ртом от ярости и неожиданности. Гермиона тоже удивленно посмотрела на Тома. Она видела этого слизеринца с идеальной осанкой и холодными глазами, который всегда ходил за знаменитым Гарри Поттером, и ожидала от него насмешки. А он… вступился за нее? ‎ ‎– Спасибо, – с вызовом сказала она Тому, все еще дуясь на Рона. – По крайней мере, здесь есть кто-то, кто ценит знания. ‎ ‎Том склонил голову, и на его губах на мгновение дрогнула нечто, отдаленно напоминающее улыбку. – Это базовое ожидание от ученика магической школы, – ответил он. ‎ ‎С этого дня Гермиона стала частью их странной компании. И динамика в корне изменилась. Теперь в библиотеке они сидели вчетвером: Гарри и Рон, Том и Гермиона. И если Рон и Том продолжали молчаливую холодную войну, то между Томом и Гермионой возникло неожиданное интеллектуальное соперничество. ‎ ‎Они могли часами спорить о тонкостях древних рун или о противоречивых трактовках законов магической теории. Гермиона была единственным человеком, который не только не тупел на фоне Тома, но и часто ставила под вопрос его выводы. Том, к удивлению Гарри, не злился. Он, казалось, даже получал от этого удовольствие. Он уважал ее ум, видя в ней полезного оппонента, в то время как Рона он просто игнорировал, как назойливую муху. ‎ ‎Рону это не нравилось еще больше. —Теперь и она с ним против меня! — жаловался он Гарри в гриффиндорской гостиной. — Смотришь, они свои умные клубы для заучек организуют! ‎ ‎Гарри лишь отмахивался. Ему было удобно. С Гермионой учиться стало легче, да и Том, получив достойного собеседника, стал немного менее сосредоточен исключительно на нем. Они существовали как причудливый квартет: яростный гриффиндорец, гениальный слизеринец, неутомимая всезнайка и Гарри, который был эмоциональным якорем для всех троих. ‎ ‎Гарри нравилось быть центром этой маленькой вселенной. Он наслаждался дружбой с Роном и Гермионой и привычной, почти семейной близостью с Томом. Ему казалось, что он нашел идеальный баланс. ‎ ‎Он не видел, как Том смотрит на него в те редкие моменты, когда Гарри смеялся над шуткой Рона или спорил с Гермионой. Он не видел, как темнеют глаза Тома, как пальцы сжимают перо чуть крепче. Он не понимал, что для Тома это не была дружба. Это была терпимость. Терпимость к тем, кто осмеливается претендовать на его время с Гарри. На его собственность. ‎ ‎И эта терпимость имела свои пределы. И Том внимательно следил за тем, чтобы эти пределы не были нарушены. Пока что все было под его контролем. Пока что. ‎