Сосед

Сон, в который Гарри провалился той ночью, был тяжелым и безсознательным, как пучина. Не было ни снов, ни кошмаров – только черное, бездонное забытье, куда сбежало его перегруженное сознание. А когда он проснулся, произошло нечто странное. ‎ ‎Он открыл глаза, и первое, что он почувствовал, было не смятение, не стыд и не паника. А… облегчение. Тихая, глубокая, почти неприличная ясность. Как будто с его плеч свалилась гиря, которую он таскал годами, даже не осознавая ее веса. Вся внутренняя борьба, все отрицание, все эти жалкие попытки убежать – все это испарилось, оставив после себя почти философское спокойствие. Сделан выбор. Случилось то, что должно было случиться. И теперь можно просто дышать. ‎ ‎Он потянулся, и его тело отозвалось приятной мышечной усталостью, а на шее вспыхнула слабая, но отчетливая боль. Память вернулась к нему не вихрем, а одним четким, ясным кадром: Том, прижимающийся губами к его коже, оставляющий свою метку. ‎ ‎Гарри замер, но паники не последовало. Лишь легкий румянец и странное, смутное любопытство. Он встал с кровати и пошел в ванную комнату, где уже шумели водой Дин и Симус. ‎ ‎Умываясь, он избегал смотреть в зеркало, но в конце концов его любопытство победило. Он поднял голову, откинул мокрые волосы со лба и присмотрелся. ‎ ‎И увидел его. Четкий, яростно-фиолетовый синяк, украшавший его шею чуть ниже линии челюсти. Он был темным, заметным и невероятно интимным. След зубов и губ был угадываем совершенно однозначно. Гарри задержал дыхание. Он должен был чувствовать ужас. Должен был лихорадочно искать в школьной сумке зелье для заживления синяков или хотя бы водолазку. Но вместо этого он… смотрел. И его пальцы снова потянулись к метке, ощущая ее выпуклость, ее скрытую теплоту. Это была печать. Доказательство. Доказательство того, что все было по-настоящему. ‎ ‎Кто-то громко хлопнул дверью кабинки, и Гарри вздрогнул, вернувшись в реальность. Быстро, почти автоматически, он порылся в своем комоде и нашел темно-зеленую водолазку, подарок матери на прошлое Рождество. Она была с высоким горлом, которое идеально скрывало все, что происходило ниже. Он натянул ее, почувствовав мягкую ткань на коже, и последние остатки тревоги улеглись. У него был план. Вернее, бронежилет. ‎ ‎Спустившись вниз, он с удивлением обнаружил, что ведет себя абсолютно естественно. Он усмехнулся шутке Рона за завтраком, поболтал с Гермионой о предстоящем зачете по Трансфигурации. Он даже смог спокойно есть, хотя из раза в раз его взгляд самопроизвольно цеплялся за слизеринский стол, выискивая там темную голову с идеальной прической. Том сидел, окруженный своими приспешниками, и с холодной учтивостью о чем-то беседовал. Ничто в его поведении не выдавало событий прошлой ночи. И это, как ни странно, успокаивало. ‎ ‎Но обед выдался жарким. В Великом зале было душно от множества тел и горячих блюд. Гарри почувствовал, как на его шее под водолазкой выступила испарина, и ткань стала казаться колючей и невыносимой. ‎ ‎– И чего это ты так укутался? – спросил Рон, с аппетитом уплетая куриную ножку и с любопытством поглядывая на Гарри. – Там что, свитер под водолазкой? Не жарко ли тебе, случайно? ‎ ‎– Немного, – буркнул Гарри, отодвигая тарелку. – Просто… просквозило с утра. ‎ ‎Рон фыркнул. –Тебя сложно просквозить, ты же как скала. Дай посмотреть. ‎ ‎С обычной для себя бесцеремонностью Рон потянулся к воротнику его водолазки, чтобы посмотреть, не красное ли горло. Гарри инстинктивно отпрянул, но было поздно. Воротник оттянулся, и на свет божий, как вспышка, явился тот самый фиолетовый засос. ‎ ‎Рон замер с открытым ртом. Его глаза перевелись с шеи Гарри на его пунцовое лицо, потом обратно на синяк. Его мозг, медленный, но верный, наконец-то прочел сообщение, которое было написано на самом видном месте. ‎ ‎– О-о-о, – растянул он, и на его лице медленно расцвело понимание, смешанное с отвращением и странным облегчением. – Так вот оно что. ‎ ‎Гермиона, сидевшая напротив, подняла глаза от книги. Ее взгляд скользнул по лицу Гарри, по его нервно сжатым пальцам, потом перешел на Рона, который многозначительно тыкал пальцем в сторону шеи Гарри. Она вздохнула, закрыла книгу и отложила ее в сторону. ‎ ‎– Ну что? – тихо спросила она, и в ее голосе не было ни удивления, ни осуждения. – Свершилось? ‎ ‎Гарри не нашелся что ответить. Он мог только сидеть, чувствуя, как горит все его тело, и смотреть на тарелку, словно надеясь, что земля поглотит его прямо здесь, вместе с жареным картофелем. ‎ ‎Рон тяжело вздохнул, отложил ножку и вытер руки о салфетку с видом человека, принявшего неизбежное. –Ну, ладно. Значит, так. – Он покачал головой, но в его глазах читалось скорее смирение, чем гнев. – Наконец-то этот жуткий слизеринский дармоед прибрал тебя к рукам. Я уж думал, он будет тянуть с этим. ‎ ‎Гермиона кивнула, ее взгляд был печальным, но понимающим. –Мы знали, что это произойдет, Гарри. Просто это было вопросом времени. – Она посмотрела на него с нежностью. – Ты в порядке? ‎ ‎Их реакция – отсутствие шока, отсутствие морализаторства – была самым неожиданным и самым целительным, что могло произойти. Гарри выдохнул воздух, о существовании которого даже не подозревал. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. ‎ ‎– Жуть, – заключил Рон, снова принимаясь за еду, как будто они только что обсудили погоду. – Одна сплошная жуть. Но… рад за тебя, я думаю. Только скажи ему, – он пригрозил Гарри вилкой, – что если он тебя обидит, я его моей новой бладжерной битой отшлепаю. Гениям тоже больно бывает. ‎ ‎И на этом вопрос был исчерпан. Тема закрыта. Принята. Гарри почувствовал, как последний узел напряжения в его груди развязался. Он украдкой взглянул на слизеринский стол. И поймал взгляд Тома. Тот уже смотрел на него. И в его темных глазах светилось тихое, безраздельное торжество. Он видел весь этот немой спектакль. И он был доволен. ‎ ‎Обед подошел к концу. Ученики начали расходиться. Гарри, все еще находясь под воздействием странной эйфории, пошел к выходу из Зала, погруженный в свои мысли. Он не заметил, как из-за колонны к нему мягко, но неотвратимо пристроилась тень. ‎ ‎Длинные пальцы обхватили его запястье. Прикосновение было твёрдым, но не грубым. – Идем, – тихо прозвучал у него над ухом знакомый голос, и его дыхание обожгло кожу. ‎ ‎Гарри не сопротивлялся. Он позволил Тому увести себя в боковой коридор, а затем в пустой класс Заклинаний. Дверь закрылась с тихим щелчком, и они остались одни в тишине, нарушаемой лишь их дыханием. ‎ ‎Том повернул его к себе. Его лицо было серьезным, но в глазах плясали черные демоны удовлетворения. – Ну? – спросил он без предисловий. – Ты все еще будешь убегать? Все еще будешь притворяться? ‎ ‎Гарри молчал. Он просто смотрел на него – на этого красивого, одержимого юношу, который был его проклятьем и его спасением. ‎ ‎– Я видел, как Уизли это заметил, – продолжал Том, и его губы тронула легкая улыбка. – Видел его лицо. И лицо Грейнджер. Они приняли это. Они приняли нас. Потому что другого выхода у них нет. ‎ ‎Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до нуля. Его руки легли на плечи Гарри. – Я так долго ждал этого, Гарри. Так долго. – Его голос, всегда такой уверенный и холодный, вдруг дрогнул, в нем прозвучала самая настоящая, непритворная радость. – С того самого дня, когда ты, окровавленный, улыбнулся мне и сказал, что шрамы – это круто. Ты всегда был моим. И теперь ты это признал. ‎ ‎Гарри смотрел в эти темные глаза, в которых читалась не просто одержимость, а какая-то древняя, безумная уверенность в своей правоте. ‎ ‎Он не сказал ни слова. Он просто обнял его. ‎ ‎Его руки обвили талию Тома, он прижался лбом к его плечу, вдыхая его знакомый запах – запах магии и дома. Это было капитуляцией. Это было принятием. Это было началом. ‎ ‎Том замер на мгновение, будто не веря своему счастью, а затем его руки сжали Гарри в ответ с такой силой, что тому перехватило дыхание. Это был не нежные объятия влюбленного. Это был захват. Заключение в собственность. ‎ ‎– Мой, – прошептал Том ему в волосы, и в этом слове был весь он – властный, безжалостный, одержимый. – Наконец-то полностью мой. ‎ ‎Они стояли так, застывшие в немом согласии, в пустом классе, в лучах послеобеденного солнца. И Гарри знал, что его жизнь теперь разделена на «до» и «после». И что «после» будет сложным, темным и полным борьбы. Но это будет его выбор. Его судьба. Его Том. ‎ ‎И на данный момент этого было более чем достаточно.