Сосед

Осознание своих чувств к Тому стало для Гарри похлеще любого проклятья. Это было навязчивое состояние, от которого не было зелья-противоядия. Оно вносило разлад в его привычный, солнечный мир. Тренировки по квиддичу, вечера с Роном и Гермионой, даже борьба с горами домашних заданий – все это стало фоном для главной, непрекращающейся внутренней битвы. ‎ ‎Он пытался бороться. Он изо всех сил пытался убедить себя, что это просто гормональный всплеск, странная временная аберрация, которая пройдет, если проявить достаточно силы воли. Логичным выходом из положения казалось найти кого-то другого. Какую-нибудь милую, симпатичную девушку, с которой можно было бы ходить в Хогсмид, держаться за руки и целоваться у камина. Так и должно было быть. Так было у Рона и Гермионы. ‎ ‎Его выбор пал на Чжоу Чанг. Она была красива, умна, и он всегда считал ее привлекательной. К тому же, она смотрела на него с явной симпатией еще с четвертого курса. Идеальный кандидат. ‎ ‎Он долго вынашивал план, репетировал речь перед зеркалом в ванной и в итоге подкараулил ее после уроков по Защите от Темных Искусств. Они выходили из класса вместе, и Гарри, почувствовав прилив отчаянной храбрости, коснулся ее локтя. ‎ ‎– Чжоу, привет. Не хочешь сходить в Хогсмид в следующие выходные? Может, в «Три метлы»? – выпалил он, стараясь казаться непринужденным. ‎ ‎Чжоу повернулась к нему, ее темные глаза широко распахнулись от приятного удивления. Легкий румянец выступил на ее скулах. –О, Гарри! Я… ‎ ‎Она не успела договорить. Ее взгляд скользнул куда-то за спину Гарри, и ее лицо мгновенно изменилось. Улыбка застыла, затем медленно сошла на нет. Румянец сменился легкой бледностью. Ее глаза, только что сиявшие, стали осторожными, почти испуганными. ‎ ‎Гарри обернулся, уже зная, кого увидит. ‎ ‎Том Реддл стоял в нескольких футах от них, прислонившись к стене. Он не делал ничего. Просто стоял. Его книги были сложены в руках, выражение лица – нейтральное, почти скучающее. Но его глаза… Его глаза были прикованы к Чжоу. И это был не просто взгляд. Это был ледяной, безмолвный приговор. Взгляд, полный такой тихой, бездонной угрозы, что по коже бежали мурашки. Он не гримасничал, не хмурился. Он просто смотрел. И этого было более чем достаточно. ‎ ‎Чжоу резко отвела взгляд, снова посмотрев на Гарри, но теперь ее глаза были полны панической извиняющейся вежливости. – Знаешь, Гарри, я… я очень занята в эти выходные. Подготовка к экзаменам. И вообще… Это не лучшая идея. Извини. ‎ ‎И она почти побежала прочь по коридору, даже не оглянувшись. ‎ ‎Гарри застыл на месте, сгорая от смеси унижения, разочарования и ярости. Он медленно повернулся к Тому. ‎ ‎Том оттолкнулся от стены. На его губах играла легкая, едва уловимая улыбка. Он прошел мимо Гарри, их плечи едва не соприкоснулись. – Неудачная попытка, Гарри, – тихо бросил он ему через плечо и скрылся за поворотом. ‎ ‎Вторая попытка была с другой девушкой, из Пуффендуя. Результат был тем же. Стоило Гарри заговорить с ней наедине, как поблизости материализовался Том. Он не приближался, не вмешивался. Он просто был. Его молчаливое присутствие было словно ядовитый газ, отравляющий атмосферу, убивающий любое веселье, любую легкость. Девицы бледнели, мямлили что-то невнятное и ретировались. ‎ ‎Рон и Гермиона наблюдали за этими жалкими попытками с растущим беспокойством. –Да перестань ты уже, – уговаривал Рон, видя, как Гарри после очередного провала мрачно ковыряет вилкой пудинг. – Ты же видишь, что он их гипнотизирует, как кроликов! У него на лбу написано «собственность Реддла», только они это видят, а ты – нет! ‎ ‎– Рон! – строго сказала Гермиона, но в ее глазах читалось то же беспокойство. ‎ ‎– Что «Рон»? Это же правда! – горячился Рон. – Он ведет себя как… как сумасшедший помещик! Надо дать ему по роже, чтобы отстал! ‎ ‎– Это только усугубит ситуацию, – возразила Гермиона, но ее доводы тонули в гневной тираде Рона. ‎ ‎Гарри их не слушал. Им овладела слепая, отчаянная одержимость. Он должен был доказать. Доказать самому себе, что он нормальный. Что он может хотеть кого-то, кроме Тома Реддла. ‎ ‎Кульминация наступила после неудачного свидания с девушкой из Когтеврана, которая в конце вечера, бледная как полотно, пробормотала что-то о «опасной ауре» вокруг него и сбежала. ‎ ‎Гарри вернулся в замок поздно. Он был зол на себя, на Тома, на весь мир. Он брел по темным, пустынным коридорам, желая только одного – добраться до кровати и провалиться в забытье. ‎ ‎Он свернул за угол и вдруг остановился. В конце коридора, у окна, в котором отражались лунный свет и силуэты облаков, стояла высокая, худощавая фигура. Том. Он словно ждал его. ‎ ‎Гарри попытался пройти мимо, сделав вид, что не замечает его. Но когда он поравнялся с ним, Том мягко, но неотвратимо шагнул вперед, блокируя путь. ‎ ‎– Надоело уже устраивать эти жалкие представления, Гарри? – спросил Том. Его голос был холодным и ровным, без единой нотки насмешки. В нем звучала лишь усталая, почти скучающая ярость. ‎ ‎Сердце Гарри упало, но он попытался собрать остатки своего гнева. – Отстань, Том! – прошипел он, пытаясь обойти его. – Я не знаю, о чем ты! ‎ ‎– О том, что ты тратишь мое время, – Том остался непоколебим. Он приблизился на полшага, и Гарри инстинктивно отступил к стене. – И свое. И этих несчастных девчонок, которых ты пытаешься втянуть в свою жалкую попытку самообмана. ‎ ‎– Я не обязан тебе ничего объяснять! – выкрикнул Гарри, но его голос дрогнул. Он был загнан в угол, в буквальном и переносном смысле. Запах Тома, смесь пергамента, холодного ночного воздуха и чего-то неуловимого, исключительно его, ударил ему в голову. ‎ ‎– Но я устал это наблюдать, – продолжил Том, и его голос стал тише, опаснее. Он наклонился так близко, что его губы почти касались уха Гарри. Тот замер, не в силах пошевелиться, парализованный близостью и темным бархатом его голоса. – Зачем тебе эти девочки? Они боятся одного моего взгляда. Они ничего не знают ни о тебе, ни о том, что тебе нужно. ‎ ‎Он медленно поднял руку. Гарри замер, ожидая, что его схватят, оттолкнут. Но Том лишь легонько, почти невесомо прикоснулся кончиками пальцев к его виску, к той самой тонкой белой полоске – шраму, который когда-то получил за него. ‎ ‎Гарри вздрогнул. Его дыхание перехватило. Все тело напряглось и в то же время предательски слабело. Он пытался найти в себе гнев, возмущение, но находил лишь оглушительный, всепоглощающий страх и… желание. ‎ ‎– Я предлагаю тебе то, о чем ты даже боишься мечтать, – голос Тома стал низким, обволакивающим, гипнотическим. – Перестань бежать, Гарри. Перестань отрицать то, что было между нами всегда. Я приласкаю тебя так, как ни одна из них не посмеет и мечтать. ‎Он отступил на шаг, давая Гарри возможность вырваться, сбежать, накричать. Но Гарри не мог пошевелиться. Он стоял, прислонившись к холодной стене, с бешено колотящимся сердцем, с пылающим лицом, с губами, которые не слушались и не могли вымолвить ни слова. Он ненавидел Тома в этот момент. Ненавидел за его уверенность, за его власть, за то, что тот видел его насквозь. Но сильнее ненависти было другое чувство – облегчение. Страшное, позорное, всепоглощающее облегчение. ‎ ‎Том видел это. Видел капитуляцию в его глазах, в его расслабленной позе. На его губах расцвела медленная, победоносная улыбка. Он не стал больше ждать. ‎ ‎Он преодолел расстояние между ними в одно мгновение. Его рука уверенно обвила талию Гарри, притягивая его к себе. Гарри ахнул от неожиданности, но не сопротивлялся. Его тело, предательски послушное, будто ждало этого. Том не стал медлить. Он наклонился и захватил его губы в поцелуе. ‎ ‎Это не было нежностью. Это не было романтикой. Поцелуй был властным, требовательным, почти яростным. В нем была вся накопившаяся за годы одержимость, все нетерпение, вся темная, жадная страсть, которую Том так тщательно скрывал. Гарри замер, его разум взорвался от переизбытка ощущений. Тепло, идущее от тела Тома, вкус его – холодной мяты и чего-то неуловимого, опасного, запах, сводящий с ума. Мир сузился до точки – до этого коридора, до этого поцелуя, до этого человека. ‎ ‎Его собственная ярость, страх, сопротивление – все растворилось, сгорело в этом огне. Он ответил. Сначала неуверенно, почти робко, а потом с той же отчаянной жаждой. Его руки сами поднялись и вцепились в плечи Тома, не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, чтобы не упасть, потому что ноги подкашивались. ‎ ‎Том, почувствовав его ответ, издал низкий, удовлетворенный звук. Его вторая рука скользнула под мантию Гарри, под рубашку, и его длинные, холодные пальцы коснулись обнаженной кожи на пояснице. Гарри вздрогнул от прикосновения, от того, насколько оно было интимным, прямым, лишающим последних защитных барьеров. Кожа под его пальцами горела, а сам он почувствовал головокружительную слабость. Это было слишком. Это было именно то, чего он боялся и о чем мечтал. ‎ ‎Когда Том наконец отпустил его губы, чтобы перевести дыхание, они оба тяжело дышали. Гарри стоял, ослепленный, потерянный, прижимаясь лбом к плечу Тома, не в силах выдержать его пронзительный взгляд. Его разум был пуст, в нем остались лишь обрывки мыслей: «Это случилось. Это Том. И я… я этого хотел». ‎ ‎Том не отпускал его. Одна его рука все так же лежала на его оголенной спине, владея им, а другой он откинул голову Гарри, заставляя того посмотреть на себя. Его глаза блестели в полумраке коридора, в них плясали черные огни триумфа и неутолимого голода. ‎ ‎– Видишь? – прошептал он хрипло. – Так и должно было быть. ‎ ‎И прежде чем Гарри успел что-то сказать, Том приник к его шее, к тому месту, где пульс бешено стучал под тонкой кожей. Его поцелуй был уже не просто поцелуем. Это был укус. Долгий, сосредоточенный, оставляющий след. Гарри зажмурился, вскрикнув от слабой боли, смешанной с неприличным, пьянящим удовольствием. Он чувствовал, как губы Тома прижимаются к его коже, как его язык ласкает это место, и знал – завтра там будет синяк. Яркий, фиолетовый, невозможный для объяснения. ‎ ‎Том наконец отпустил его, отступив на шаг. Он выглядел идеально собранным, если не считать слегка взъерошенных волос и темного, голодного блеска в глазах. Он выпрямил мантию на Гарри, его пальцы легонько провели по свежей отметине на его шее, заставляя того снова содрогнуться. ‎ ‎– Спокойной ночи, Гарри, – произнес Том, и его голос снова стал ровным и властным, но теперь в нем звучала обжигающая интимность. – Спи хорошо. ‎ ‎И он развернулся и ушел, его мантия развевалась за ним, как крылья ночной птицы, оставив Гарри одного в пустом коридоре. ‎ ‎Гарри медленно сполз по стене, не в силах устоять на ногах. Он сидел на холодном каменном полу, его пальцы дрожащими прикоснулись к тому месту на шее, которое пылало огнем. Он чувствовал легкую боль, пульсацию, и странное, смущающее тепло, разливавшееся по всему телу. Он проиграл. Он сдался. И часть его, самая потаенная и темная, ликовала. В голове гудело лишь одно: «Он поцеловал меня. Он пометил меня. Я его».