Маугликс: Девятый

В момент, когда стреляли салюты, Девятого, кажется, не существовало. Сотни и тысячи огоньков рассыпались, растворяясь в чёрном небе. Он пугался при каждом выпуске и взрыве, но успокаивался и завораживался в ту же секунду, потому что небо было буквально волшебным. Он видел звёздное небо, дождливое, солнечное, грозное и спокойное, но волшебное ― никогда. Руки морозило, ноги потряхивало, ведь было уже начало сентября, а их края не самые тёплые. Уже в девять вечера было и темно, и прохладно. Чем больше Феликс вдыхал холодный воздух, тем сильнее горели горло и лёгкие. Однако отнять взгляда от поистине восхитительного неба не мог. Уходили с ярмарки медленно и спокойно, вкушая и провожая этот день. И тогда, когда подошли к машине, Девятый сразу пошёл к задней двери и открыл, намереваясь сесть, но Дракон остановил. ― Присядь, ― держит дверь открытой и указывает, чтобы юноша сел на сиденье, но ноги оставил на траве. Девятый слушается. Хенджин присаживается на корточки. А затем юноша видит, как Дракон осторожно снимает с его ног старые кеды, отставляет в сторону и, подвинув какую-то коробку, открывает. И достает жёлтые-жёлтые высокие кеды с белым носом и подошвой. ― Десятый… ― шепчет Феликс, смотря на новую обувь. ― Теперь будете бегать вместе, ― дёргает уголком губ, а затем помогает надеть. Едут в тишине и не слишком быстро. Говорить не хочется, слушать музыку ― тоже. Хенджин просто дожидается, когда их привезут домой, а Девятый смотрит то в окно, то на новые, невероятно красивые кеды. Когда они уже прощаются с ребятами и почти входят в дом, Девятый резко останавливается на пороге, наклоняясь и кладя руку на грудь. ― Девятый? ― тут же останавливается Хенджин, оставляя ключ в уже открытой двери. ― Феликс, что такое? ― резко садится на одно колено и смотрит вверх, на парня, чьё лицо не выражает чего-то благоприятного. ― Просто… Просто замёрз, ― пытается вдохнуть, но не получается. ― Так, пошли скорее в дом, ― осторожно обхватывает за талию, заводит внутрь и, прикрыв дверь, сажает парня на диван. Начав копаться в чужой сумке, Хенджин находит ингалятор, попутно вытаскивая все вещи, чтобы ускорить поиск. Протягивает юноше, бежит включить свет хотя бы в основной комнате, а затем снова падает рядом. Следит, как Девятый вдыхает, однако замечает, что парню вроде и становится лучше, а вроде должного и ожидаемого результата нет. ― Что не так? ― хмурится, замечая, что Феликс вдыхает ещё раз, хотя обычно этого не требовалось. ― Просто… ― дышит часто, прикрывая и открывая глаза. ― Просто замёрз, ― вторит, даже не пытаясь придумать что-то новое. ― Завтра буду звонить и просить, чтобы отопление включили поскорее, ― говорит уже спокойнее Хенджин, начиная осторожно откладывать все вытащенные вещи Девятого на столик. ― Или вообще куплю котёл и буду сам настраив… ― Нет, ― слышит более грубое и резкое, из-за чего затормаживается. Повернув голову, смотрит нахмуренно и удивлённо. ― Не надо котёл. ― Но Феликс… Он же лучш… ― Не лучше! ― впервые прикрикивает. Впервые повышает голос. Хенджин даже не находит слов или эмоций. Просто смотрит удивлённо и молчит. ― Просто не тащи это сюда. Ранее Девятый, когда закрывался в себе, просто молчал и уходил, а сейчас наоборот ― кричит и сидит на месте. Хенджин даже не понимает, что сказать или сделать, потому что впервые за восемь месяцев сталкивается с такой эмоцией и такой проблемой. Он смотрит на Феликса и видит, что взгляд юноши направлен на столик, но сам Девятый смотрит не просто в пустоту, а на что-то конкретное. Медленно повернув голову, обращает внимание на тетрадь, кою Девятый вечно носит с собой и периодически что-то пишет в ней. Естественно, за такое количество месяцев у него сменилось много блокнотов и тетрадей, но Хенджин знает: никакая из них не выкидывалась, а также каждую новую Феликс носил с собой. Когда гуляет, конечно, не пишет в ней, но носить ― носит везде. И в этот же момент Феликс резко срывается и хватает вещь, прижимая к себе. Хенджин дёргается от этого действия, пугается не на шутку. ― Феликс, что случилось? ― хмурится, смотрит на парня испуганно. ― Что это за тетрадь? ― Это ― моё, ― и опускает взгляд, прижимая вещь к груди. ― Я понимаю, что твоё, но… Что произошло, Феликс? Почему ты… Почему так испугался? Чего ты испугался? И вновь старое доброе молчание. Снова ребёнок расслабляется в лице и смотрит перед собой. Не спешит подобрать слов, оправдаться, даже посмотреть на Хенджина. ― Ты снова будешь делать это? ― Хван пытается говорить спокойно, но ощущает, что внутри давит и горит что-то совершенно не спокойное. Девятый не делает ничего плохого, скорее всего, сам напуган, но для Хенджина всё это ещё более непонятно, всё не такое, как обычно. А теперь молчание. То, что выводит Хенджина из себя, заставляет думать за двоих, приводит к тому, что он просто живёт и общается сам с собой, хотя рядом есть человек. ― Девятый? ― даже не смотрит на Хвана. ― Феликс? ― слышится тихое разочарование в голосе, дерущее горло когтями. ― Поговори со мной, пожалуйста. Не поступай так. Поступает. Не делает ничего. Даже не шевелится. ― Ну и сиди тут один. Бросает в пустоту и уходит. Сначала в ванную, затем ― к себе. И только тогда, когда дверь в комнату Дракона закрывается с небольшим хлопком, Феликс выдыхает. Он сам для себя понимает, что уже не является тем человеком, который пришёл в дом тёти и Дракона. Он может отвечать, может спрашивать, не бояться, не браниться. Может не молчать и не прятаться. Сейчас закрылся лишь по той причине, что не желает рассказывать ни про котёл, ни про тетрадь. Что там, что здесь ― всё связано с тётей. Комнату с котлом Феликс помнит так хорошо, словно это было вчера. А тетрадь в целом помнит всё, что было между Девятым и тётей. Юноша записывал во все свои блокноты и тетради, конечно, не только это: и состояние своего здоровья, и чувства, испытываемые к Хенджину, и в целом новые ощущения. И Девятый просто понимает, что если Хенджин откроет эту тетрадь, то, возможно, его уставшее и иногда даже недовольное состояние станет ещё хуже. Он только убежал от тёти, только всё стало хорошо. Феликс не хочет приносить проблем.

***

Where's My Love SYML — Slowed + Reverb — Tidiet, Jutidy Они не общались до четвёртого сентября. Точнее, снова перекидывались какими-то фразами, но как такового общения, что происходило обычно, не было. Как выдержали ― одному Богу известно. Хенджин начал ходить на настоящую учёбу, иногда стал даже задерживаться и приходить позже Девятого, но всё равно никто ни с кем не говорил. В один момент Феликс понял, что пора заканчивать. Девятый чувствовал это, понимал, что всё решает даже не он сам, поэтому принял решение завершить дела постепенно. В вечер четвёртого сентября лил сильный дождь, и Феликс, сидя в зале пекарни и попивая чай, понимал, что в ближайшие полчаса дождь не закончится ― как раз к моменту его ухода с работы. Сидя и смотря то в чашку, то в окно, юноша заметил, как к нему за столик подсел начальник. Народу сейчас не было вообще, поэтому можно было пожить роскошной жизнью и попить чая и поболтать, как люди. ― Почему ромашка там? ― звучит тихое и неожиданное, хотя Феликс ждал слов о работе или что-то подобное. Повернув голову, смотрит сначала на начальника, затем в чашку, а уже позже на вазу с ромашками, что стоит на столе. ― Она упала. Я понял, что выглядит это очень красиво, поэтому решил оставить, ― отвечает спокойно, пряча трясущуюся руку под стол. ― Ты сделал всего пару глотков. Но, судя по всему, даже не допьёшь, если не достанешь. ― Я могу лишить удовольствия свой желудок ради удовольствия собственных глаз. Ещё и ромашке тепло. ― Она уже умерла, оторвавшись от стебля, ― смотрит на парня намного спокойнее, чем в обычные дни. ― Значит, полежит в тепле и осознании, что её проводили с восхищением, ― подпирает кулаком щёку, смотря на цветок. ― Странный ты парень, Феликс, ― усмехается едва заметно. ― Странный, но хороший. И работник тоже неплохой, ― юноша лишь, подняв взгляд, дёргает уголками губ. ― Наверное, мне пора увольняться, ― говорит спокойно, поворачиваясь к окну. ― Что-то случилось? Твой друг очень просил за тебя, ― хмурится мужчина, но не злится и не пугается настолько сильно. ― Мой друг… ― опускает взгляд, вздыхая. ― Да, он помог очень сильно. Сможете перевести деньги за мою работу на его счёт? Он особенный человек. ― Но… ― на секунду опускает и поднимает взгляд. ― Но ты же понимаешь, что особенным делаешь его только ты? Если ты хочешь уволиться и отдать ему деньги только из-за помощи с работой, потому что он особен… ― Нет. Всё не так, ― смотрит на начальника. ― Деньги хочу отдать, но и особенным он быть не перестанет. ― Ты просто привязан к нему, ― смотрит спокойнее. ― Пусть так, ― пожимает плечами. ― Когда ты потеряешь эмоциональную привязанность к человеку, ты поймёшь, насколько он обычный. Это лишь твоя любовь и энергия делают его таким особенным, ― уже не настаивает ни на чём, понимает, что просто ведёт диалог с уходящим сотрудником. ― К счастью, ― дёргает уголками губ, смотря в чашку, ― я просто не успею потерять эту привязанность. Он навсегда останется самым необычным на этом свете, ― и более не ждёт продолжения странного диалога. ― Тебе очень нужно уйти? ― Нужно. Гром гремит, дождь усиливается. Феликс смотрит в окно, иногда что-то пишет в своей тетради, чувствуя, как по спине текут дорожки пота, и ощущая, как грудь и лёгкие болят просто до дрожи. А начальник сидит, наблюдает и даже не пытается остановить. Словно чувствует, что ребёнку действительно нужно уходить. Словно понимает, что его решение в данный момент ― самое верное, кое можно принять. Дождавшись 20:00, юноша выходит из пекарни с двумя сумками: в одной ― форма, а вторая личная. И движется не домой, а в сторону университета Хенджина. Однажды Феликс провожал Дракона на учёбу и понял, что они, оказывается, проводят время совсем недалеко друг от друга. Сегодня прохладно, сегодня дождю подыгрывает ветер. Девятый идёт по дороге, трясётся и ощущает, что дышать больно просто до одури. Подойдя к главному входу в здание, замечает лавочку и присаживается. И как только видит Дракона, уже порывается встать и подойти, но замирает. Он идёт с друзьями, смотрит то на одного, то на другого, к ним подбегает Минхо, и все четверо, заметив сильный дождь, останавливаются под крышей здания. Смеются, протягивают руки, проверяя, насколько сильно льёт, одёргивают и вытирают мокрые ладони друг о друга. Феликс видит и понимает, что Хенджин наконец-то начал жить. У него появились друзья, учёба вновь пришла в его жизнь и совсем ничего не испортила, и скоро он найдёт себе работу ― Девятый уверен. Дракон снял броню. Дракон стал Хенджином, который может жить жизнь. Подростковую, взрослую, самостоятельную. Может заботиться только о себе, находить новых людей, ходить в разные места, не гнить в доме или в своей комнате. И Феликс собирается просто уйти. Уйти и подождать дома. Однако, только развернувшись, слышит, что его зовут, а почему останавливается. ― Девятый! ― чувствует, как тянут за руку и разворачивают. Дождь почему-то резко прекращается. Феликс поднимает голову и видит какой-то большой чёрный круг, который Дракон держит за палочку. ― Ты чего здесь? И смеётся. Не тревожится, что Девятый промок, не злится, что Пятый пришёл, хотя они, вроде как, в ссоре. Просто улыбается, смеётся, тянет ближе к себе, пряча от дождя. ― Я хотел извиниться, ― говорит тише и почти даже улыбается. ― Прости, что накричал. Прости, что замолчал. Хенджин теряет улыбку лишь наполовину, превращая её из радостной в нежную и спокойную. Подходит ещё ближе, обнимает так крепко, как только может, а затем, отстранившись, смотрит в глаза. Теперь Дракон, даже если вчера злился, сегодня пребывает в хорошем настроении. С их ссоры прошло целых пять дней, так что, конечно же, сейчас его взгляд будет светиться. И только сейчас Феликс понимает, как же сильно он хотел увидеть искреннюю улыбку и светлый взгляд этого человека. ― Всё хорошо, ― улыбается, говорит тихо и спокойно. ― Ты ждал, чтобы пойти домой вместе? Совсем промок весь, ― оглядывает тревожно, слегка хмурится. ― Я не замёрз, ― дёргает уголками губ. ― Просто… ― смотрит за спину Дракона. ― Ты собирался пойти погулять? ― сменяет тему разговора. ― Я… ― слегка хмурится и неловко улыбается. ― Да, ребята позвали недолго посидеть в кафе. ― Иди, ― Феликс улыбается сильнее. ― Можно я просто скажу тебе кое-что, а затем разойдёмся? Хенджин улыбается и кивает. Феликс теряет кусок чего-то важного. Не от его согласия, а от собственных слов. ― Спасибо тебе. Спасибо, что показал другую жизнь. Я не знал, что можно жить в таком большом доме и каждый день есть вкусную еду. Не знал, что может быть своя комната, тёплая вода и одежда. Не знал, каково это ― защита красивого, большого и угрюмого Дракона. Я всегда понимал, что тебе сложно и тяжело, но ты никогда не сдавался. Спасал, когда тебе самому было плохо и больно, помогал, когда у тебя не было сил или ты не хотел, ― улыбка Хенджина постепенно сходит с лица, но никакой паники он не чувствует. ― Я даже и представить не мог, что увижу столько людей, что смогу побывать в больших магазинах или на каруселях. Волшебное небо покорило меня, а твои друзья, сериалы на ноутбуке и твои книги показали мне что-то новое. Рассказал бы я всё это своим детям ― не поверили бы никогда в жизни, ― улыбается, оголяет зубы, сдерживает слёзы, а Хенджин продолжает смотреть и молчать. ― Спасибо, что рассказал мне о многих вещах. Что показал и рассказал, что такое любовь. Ты ― любовь, Дракон. Хенджин стоит и молчит. Улыбка сходит с лица полностью, за спиной кричат и зазывают друзья, но Минхо их тормозит, прося подождать. ― Что-то случилось? ― спрашивает тихо, всматриваясь в глаза. ― Ты плакал? Или… ― Это дождь, ― дёргает уголками губ. ― Видишь: всё лицо мокрое, ― вытирает щёки и лоб, улыбаясь. ― Я просто пришёл сказать тебе это. ― Уверен, что просто сказать? Точно всё хорошо, Феликс? ― свободной рукой поглаживает чужое предплечье. ― Я люблю тебя, Дракон. И Хенджина я тоже успел полюбить. Обнимает крепко, жмурится. Вдыхает запах, ощущает каждую мышцу, тепло тела, текстуру одежды. Поднимает голову и смотрит. Запоминает взгляд, карие глаза, красивый нос, пухлые губы, невероятные волосы. ― И я люблю тебя. Люблю Феликса, Девятого и Пятого. Феликс целует нежно, осторожно, едва заметно улыбается, ощущая негу, растекающуюся внутри, словно тёплый мёд. Чувствует холодные пальцы на шее, ощущает, как прижимаются телом и губами. И когда Девятый отстраняется, то отходит на шаг и улыбается. Вытягивает губы, смотрит глазами-полумесяцами со всей любовью и благодарностью. ― Возьми зонт, — Хван протягивает тот самый чёрный круг с палочкой. ― Я уже не замёрзну. Разворачивается и уходит. Бредёт по тёмным улицам, по дождливым дорогам и по грязным проулкам. Доходит до их дома, достаёт из сумки тетрадь и ингалятор, оставляет всё на тумбе около входной двери, а затем, взяв ноутбук и закрыв дверь на ключ, уходит. Ещё вчера, будучи в ночной тишине, Феликс сидел на улице, грелся в халате Дракона и изучал местность, в которой они живут. Помнил лишь, как назывался прошлый город, где они жили с тётей, но не знал, как называлось место, где жили они с Десятым. Однако Феликс всё-таки смог найти родное место: просто скользил глазами по карте, вспоминал, как они ехали в самую первую ночь, а затем добрался до какого-то поселения. Не был уверен, что точно оно, но рискнуть решил. К своему и счастью, и сожалению, Хенджин лишь пару раз показал Девятому, как пользоваться такси ― это было не приложение на телефоне, а просто машины с яркими фишками на крыше, проезжающие мимо. Поэтому, выйдя к главной дороге, Девятый спрятал ноутбук под кофтой, кою взял у Хенджина, и стоял смотрел на дорогу, дожидаясь нужной машины. Водителя очень смутило, что дорогу ему показывали на ноутбуке, но Феликс дал даже больше денег, чем было нужно, поэтому мужчина лишь вздохнул, пожал плечами и, согласившись, вбил в своём телефоне непонятный адрес. Ноутбук лежал на заднем сидении, водитель ехал молча, даже не включая музыку, а Феликс смотрел в дождливое окно, ощущая, как сильно его ломало изнутри. Боль в лёгких чувствовалась не так сильно в сравнении с тем, что Девятый ощущал, осознанно отпуская человека и жизнь, в которой мог провести остаток времени. Он знал и понимал, что, возможно, мог вылечиться, мог спасаться ингалятором и дальше, но… Не мог. Он всегда будет привязан к детям. Всегда будет держаться за них, думать о доме и о Десятом. Думал ли сейчас только о себе и совсем не думал о чувствах Хенджина? Возможно. Но Девятый всегда был странным. Феликс всегда мог отпускать что-то, понимая, что так правильно. Он отпустил своих детей, вернул к жизни человека, а теперь ему пора возвращаться. В какой-то момент он всё же решил открыть ноутбук и какой-то пустой файл. Не было тетради, поэтому аккуратно и с небольшими ошибками парень писал там, не забывая сохранить. Его высаживают именно в том месте, где гласит навигатор, и Феликс, даже не попрощавшись, выходит. Машина тут же уезжает, а он стоит, кутая ноутбук в кофту, и смотрит вокруг. На грозовые чёрные тучи, на широкое небо, которое не закрывают многоэтажные здания. На тёмные, беспокойные леса, где деревья шатаются, а ветки ломаются, утопая в грязи. Смотрит на пустые огороды, на чёрное полотно, превращённое в месиво. Неторопливо повернув голову влево, видит его. Деревянное, родное, разваливающееся, сломленное, чёрное и мокрое существо. Уличный фонарь, вероятно, сломался, но Феликс прекрасно помнит дорогу и может пройти к дому даже с закрытыми глазами. Поэтому идёт. По заросшей, грязной, почти невидимой тропинке. Вступает в ямки, наступает на камни, пачкает до самого конца новые жёлтые-жёлтые кеды. И как только подходит к навесу, что почти завалился, смотрит по сторонам. Слева в углу по-прежнему лежит гора детской обуви, мокрых рюкзаков и игрушек, покрытых грязью. Сверху шатается их домашний фонарь, но там уже нет лампочки. Стул развален, как и тумбочка, на которой летом они готовили вместе с Десятым. Девятый делает неторопливый шаг вперёд, смотрит на деревянную мокрую дверь и прикладывает к ней ладонь. ― Будь, пожалуйста, живым. И снова смотрит на дом, на своё родное и самое бесценное. Старается вдохнуть, но чувствует, как внутри всё горит и колит, как не пускает воздух, а почему парень хмурится. Неторопливо открыв дверь, он замирает. Бьющая гроза освещает внутренности дома лишь секундами, проходя через дверь и окна, и поэтому юноша видит ещё более обшарпанные стены, выбитые стёкла в окнах, сломанную мебель. Феликс медленно движется вперёд и проходит в зал. Диваны и кресла почти развалены, на них лежат потрёпанные игрушки и подушки, паутина поглощает углы и некоторую мебель, а весь пол то в штукатурке, то в щебёнке, то просто в грязи. Первым делом Девятый идёт не в свою комнату, а в комнату других детей. Четырнадцатая, Пятнадцатый, Шестнадцатый, Семнадцатый, Восемнадцатый, Девятнадцатый ― они не здесь. Они где-то в ином мире. Где-то, где тепло и хорошо. Где есть еда, красивые люди, животные и большие дома. И в момент, когда он входит в свою спальню, снова останавливается. Все кровати пустые, кроме одной. Третий, Четвёртая, Пятый, Шестой, Седьмая, Восьмая ― никого из них нет. Всё застелено покрывалами, которые уже покрыты пылью. Люлька для Одиннадцатой, Двенадцатого и Тринадцатой также пустая. Кровать Девятого, судя по всему, даже не трогали. А вот на рядом стоящей кто-то лежит. На самом деле, совсем не трудно понять, кто это ― укрытый с головой, отвёрнутый к стене. Спрятался, чтобы не пугались, когда нашли. Не смог закопать себя, как остальных детей, поэтому нашёл другой выход. Возможно, в доме и стоит какой-то запах, но Девятому на него настолько всё равно, что даже мысли не проносится. Оставив ноутбук на своей кровати, парень неторопливо выходит на улицу, обходит дом и видит, что заборчик, который они строили с Десятым, сломан. Однако ломали не просто так, ломал сам Десятый. Ломал, чтобы уложить всех детей. На пустом месте за забором находится семнадцать небольших кучек в несколько рядов, землю которых приминает дождь. С первого взгляда их и не разглядишь, но проблема в том, что Девятый понимает, куда и на кого ему нужно смотреть. Когда наконец-то садится на кровать ― твёрдую, пыльную, холодную ― просто переводит взгляд на округлую спину, завёрнутую, словно в кокон, и понимает, что последнее живое в нём ломается. Кое-как включив ноутбук, открывает тот же файл, в котором писал в машине, и продолжает печатать по клавиатуре, допуская множество ошибок и неся вообще несвязуемые мысли. Ему важно показать и дать понять, где он находится, что с ним происходит и что творится вокруг. Важно, чтобы от него и детей остался хотя бы какой-то след. Повернув голову в правую сторону, на другую соседнюю кровать, едва слышимо вздыхает. ― Отдыхай, Восьмая, ― сглатывает. ― Спи спокойный сном, Йеджи. Плакать не хочет, не собирается, не может, но слёзы катятся сами, пока тело разрушается изнутри, пока в грудной клетке давит, а лёгкие чуть ли не лопаются от боли. Снова поворачивает голову влево. ― Спасибо, Десятый, ― вздыхает, хрипит, почти шепчет. ― Спасибо, Чан. Ставит ноутбук на пол, ложится на кровать и даже не укрывается. Трясётся от холода, корчится от боли, понимает, что голова кружится из-за недостатка воздуха. Закрывает глаза, ощущая, как слёзы катятся по носу и виску, и делает последний вздох. Видит перед закрытыми веками Дракона и Десятого, бегущих по зелёному лугу, усыпанному цветами. Видит и бежит следом. Оборачивается и понимает, что дети летят, словно птицы, за ними тремя, громко щебеча, смеясь и улыбаясь.

***

Хенджин возвращается домой только к одиннадцати вечера. Сразу включает свет в основной комнате, спешит разуться и осматривается. Свет нигде не горит, но Хван всё равно улыбается. День был хорошим, он смог провести время с друзьями, так ещё и Феликс пришёл и разнежил влюблённое сердце. Поэтому и улыбается, пусть и стоит полностью промокшим и замёрзшим. И как только юноша кладёт ключи на тумбу, желая подойти и приоткрыть дверь в комнату Девятого и проверить, спит ли тот, он замирает. Хенджина не столько смущает тетрадь парня, лежащая на тумбе, сколько ингалятор. Что-то щёлкает внутри от испуга, что Девятый оставил такую важную вещь здесь, а почему Хенджин, резко сорвавшись, бежит в комнату. ― Девятый! ― резко распахивает дверь, говорит громко, не боясь разбудить, и замирает. Пустая кровать пугает не так сильно, как пустой дом. Хенджин бегает по каждой комнате, кричит, зовёт. Феликса нет нигде, а его тетрадь и ингалятор лежат на всё том же месте. Слёзы не намереваются идти, однако паника и страх точно присутствуют. Парень выбегает во двор к креслам, смотрит вдоль их улицы, рассматривает тротуары. Ещё раз обегает дом и тщательно проверяет каждую комнату, не переставая звать, произнося то «Девятый», то «Феликс». Мозг ещё не настолько опьянён паникой, поэтому Хенджин, не найдя ещё и ноутбук, решает открыть приложение в телефоне, которое показывает местоположение другого его устройства ― установил как раз для случаев, если Феликс перестанет отвечать. Он сидит на диване, смотрит в телефон и долго не может понять, какое местоположение показывает ему приложение. Руки затряслись, а сердце забилось так сильно, что стало больно, лишь в тот момент, когда он видит сначала свой старый город, а затем понимает, какому месту принадлежит мигающая красная точка. Органы резко опускаются вниз, а по голове словно кто-то ударяет ― всё вокруг резко завертелось, а его затошнило. Хенджин просто сидит с распахнутыми глазами, смотрит на столик перед собой и пытается осознать, к какому пониманию приходит. ― Что ты… ― шепчет, чувствуя, как его начинает трясти, а слёзы катятся по щекам с неимоверной скоростью. ― Что ты наделал, Феликс?.. Дышит с открытым ртом, хватается за грядушку дивана, не может принять мысли, пришедшие в его голову. Не может поверить, что Девятый правда ― там: дома, у себя в краях, с детьми. Чувствует, как его тело отказывает, как он не может двигаться и что-то сказать, всё больше понимая, зачем приходил Девятый, зачем говорил все те вещи и зачем так смотрел. ― Нет-нет-нет, ― шепчет судорожно, запинается, не понимает, что вообще происходит. ― Нет-нет, пожалуйста… Пожалуйста, нет… ― бежит к двери, спотыкается, падает на пол, быстро встаёт и с великим усилием надевает обувь. Просто хватает тетрадь и ингалятор и выбегает, даже не запирая дверь. Летит на главную улицу, ловит первое попавшееся такси и просит срочно ехать туда, где мигает точка. Доплачивает за скорость, просит торопиться, даже кричит на водителя, когда тот аргументирует, что быстрая езда в такую погоду будет опасна. Его трясет, выворачивает изнутри. Хенджин плачет, кусает руки, стараясь сдержать крик, выламывает пальцы из-за паники и повысившейся тревоги. Руки трясутся как при самом сильном холоде, колени дрожат, не в силах успокоиться, а сам юноша пребывает в невероятном шоке. И лишь шепчет всю дорогу: ― Нет-нет-нет. Пожалуйста, нет. Не нужно, солнце. Не нужно, родной. Феликс, пожалуйста. Девятый, не нужно. Когда машина останавливается, он буквально вылетает из неё. Не смотрит под ноги, бежит, как умалишённый, видит этот треклятый дом и чувствует, как сильно болит сердце. Спотыкается, падает в грязь, буквально ползёт, затем снова пытается встать и побежать, ощущая, что ноги вообще не слушаются его. И как только подбегает к дому, замирает, видя открытую дверь. Внутри всё просто разрывается, ломается, трясётся. Он рыдает, вытирает лицо грязными руками, молится всем, кому угодно, лишь бы ничего из этого не было правдой. И входит в дом. Дождь успокоился, поэтому Хенджин прекрасно слышит скрип половиц, свои неторопливые и боязливые шаги, своё дыхание и шмыганья носом. И, только войдя в основную комнату и повернув голову влево, понимает, что умер, как человек. Подбегает так быстро к кровати, как только может. Почти наступает на свой ноутбук, припадает коленом к тонкому матрасу и просто хватает бездыханного человека, обнимая. ― Феликс! ― кричит, вопит, рыдает во всё горло. ― Феликс! Девятый! Нет! Нет-нет-нет, пожалуйста, ― отнимает от себя ребёнка, смотрит в безэмоциональное лицо, гладит по щекам, трогает трясущимися руками всё, что только можно. ― Пожалуйста, родной, не нужно, ― плачет так сильно, что аж голос пропадает. Кричит, прижимает к себе со всей силы. ― Господи, пожалуйста, молю, не надо, ― жмурится, жмётся, плачет и гладит по спине и голове. Но когда настаёт понимание, что ему уже никто не ответит, что это не шутки его головы, не просто забава от Девятого, чувствует, что просто теряется в этом мире. Ложится на кровать вместе с ребёнком, прижимает его к себе так крепко, как только может, и просто рыдает. Плачет, кричит, трясётся. Ноги сводит до боли судорогами и спазмами, руки словно каменеют, но Хенджин не отпускает Феликса ни на секунду. Он рассыпается, теряется и пропадает, как что-то живое. Его тошнит, голова кружится, а чем больше он понимает, что в его руках ― мёртвый Девятый, мёртвый Феликс, тем больше пропадает, растворяется и умирает внутри. В какой-то момент он чувствует вибрацию в кармане, кое-как достаёт телефон и, увидев незнакомый номер, решает ответить. Будучи в таком состоянии, Хенджин надеется, что ему звонят, чтобы помочь. Чтобы сказать, что сейчас парень держит не ребёнка. Что этот звонящий может совершить какое-то чудо и оживить Пятого. Что он может вернуть их на несколько часов назад и позволить Хенджину изменить всё. Поэтому и отвечает, включая громкую связь. ― Мистер Хван? ― звучит мужской голос. ― Мистер Хван, звоним из больницы, где находится ваша мама, ― и Хенджин понимает, что ответ на звонок был впустую. Он просто откладывает телефон в сторону, не имея сил отключиться. ― Вашей маме стало лучше. Она идёт на поправку и теперь, благодаря препаратам, может снова жить с вами. Она в порядке. ― Но я не в порядке, ― шепчет дрожащим голосом в пустоту. Говорит сам с собой, не с мужчиной. ― П-простите, что? Мистер Хван, вас плохо слышно. Можете повторить? ― Я не в порядке, ― говорит громче, чувствуя, что вот-вот ― и закричит. ― Что с вами случилось? Где вы находитесь? ― Его нет, ― смотрит куда-то вперёд, всё ещё прижимая к себе Феликса. ― Его больше нет. ― К-кого нет? Что-то случилось с вашим близким? ― Это… ― слёзы катятся по лицу, пока он, не моргая, смотрит непонятно куда. ― Это не близкий. Он был… Он…

Он ― Пятый. Он ― Девятый.

Он ― Феликс.

***

Файл сохраняется на ноутбуке, а затем мужчина, медленно вздохнув, поворачивается и смотрит вверх. Не на потолок, не в угол, а куда-то сквозь всё это. Словно на кого-то, кто находится за пределами дома. ― Здравствуйте. Я… Я не знаю, где и как вы читаете это. Может, электронная книга, может, печатная. А может, нашли ещё какой вариант. Просто… Я просто… Я писал о нём. Всё, что вы прочли, весь рассказ, который увидели ― его написал я. Когда этот мальчик только появился в нашем доме, я не понимал его, но как только я начал понимать этого человека… Я не смог не писать. Я хотел описать волшебного ребёнка, осветившего наш дом и породившего жизнь в наших душах. А затем он умер и волшебство пропало. После его смерти я не смог не писать дальше. Не имел права остановить историю на чём-то хорошем, потому что никому по итогу не стало хорошо. Он умер ещё в 2017 году, а сейчас уже 2025. Мне потребовалось восемь лет, чтобы передать его жизнь. Чтобы передать его чувства и мысли, которые я вычитывал из его блокнотов и тетрадей. Он писал обо мне, о том, что с ним происходило с моей мамой, о его чувствах и эмоциях, когда он жил со мной после переезда. Все строки от его лица взяты исключительно с его тетрадей, блокнотов и файла с моего ноутбука. Он всегда был нормальным, пусть сначала таким и не казался. Всегда всё понимал, всё помнил, всё знал. Просто боялся. Поэтому и писал там. Писал о каждом шаге в новом доме и в нашей с ним жизни. Но я… Я всё равно считаю, что не описал всё в полной мере. В той, в которой ощущал этого человека за те восемь месяцев, в которые мы были вместе. И я просто хотел сказать… Пожалуйста. Пожалуйста, не закрывайте книгу, не перезагружайте страницу, не выходите из вкладки или не перелистывайте на пустую страницу. Не бросайте меня. Об этой работе знаем только мы с вами. И он. Он уже бросил меня, он не знал, как мне было больно, не узнает, как страшно мне сейчас. Не бросайте меня и вы. Я не хочу оставаться здесь один. Я не хочу, чтобы меня забывали. Не бросайте. Не закрывайте.