Dazed and confused

      Иногда мне кажется, что наша зима так и не закончилась. Острые ледяные снежинки, отблески прощального счастья, глубоко впились занозами в мое израненное сердце и удобно там устроились. В особенные дни — грустные или одинокие, в дни, когда я сокрушаюсь, когда тоскую, или просто в каждый день ноября — тогда я чувствую, как эти ледяные стрелы колют меня изнутри. Я выпиваю три чашки чая по фирменному рецепту миссис Бэрроу и пытаюсь заснуть. Если чая недостаточно, пью успокаивающую настойку из трав Невилла или таблетку магловского Атаракса. Вспоминать нашу зиму тоскливо и больно.       Она была холодной и скупой, но пару раз все же ослепляла меня счастьем. В самом своем начале, когда он на один вечер снял негласный запрет прикасаться и позволил мне цепляться за его руку. И в самом конце, когда я на миг почти поверила, что он тоже меня любит.       Нашу с Драко зиму мы встретили в баре, с самбукой и грязными танцами. Панси громко ругалась со своим бойфрендом, используя самые неприличные выражения. Затем ни на йоту тише мирилась. Круг не имел конца. Забини и Джинни по очереди пили текилу из пупка Луны. Гарри остался дома с ребенком. Слава Мерлину. А с Роном все было гораздо проще — он принципиально не посещал тусовки со слизеринцами. Даже если речь шла о моем дне рождения.       Я была невидима и свободна. И мой любимый был наконец-то рядом. Там, на узком диванчике в прокуренном уголке бара я прижималась щекой к его широкому плечу и готова была часами терпеть весь этот шум, весь этот дым, если можно будет сидеть, наслаждаясь тем, что он со мной.       Мы тихо как мышки, блестя серыми спинками, сбежали от пьяных друзей покурить. Выпал снег. Драко подхватил меня за талию и кружил, как огромная живая карусель. Я видела лишь свои серебристые сапожки, но и они начали сливаться с бесконечным белым, поглощающим все вокруг. Я визжала от восторга и кричала, что хочу еще.       Я так в тот вечер и не отцепилась от его бледно-голубой рубашки, не знаю, почему он вдруг позволил. Наверное, стоит сказать спасибо самбуке. После бокала Драко всегда делал то, чего не разрешал себе трезвым. Будь он алкоголиком, мы давно уже поженились бы и нарожали кучу злобных детишек.       Зимой все живое спит или умирает. Наше мы совсем стало хиреть. Первой умерла Душечка, пропали совместные субботы в пабе. Эти вечера я должна была проводить теперь в Норе. Никаких тебе грязных шуточек с барменом-лепреконом. Никаких больше бесплатных пинт красавицам от заведения. Теперь я хвалила выпечку Молли и вяло отбивалась от расспросов, когда же мы с Роном съедемся.       В Министерстве Драко все чаще таскался где-то между уровнями. Он начал приглашать на свидания коллег — наш кабинет завалило стаями бессодержательных служебных самолетиков. Он выглядел самодовольным, но не счастливым. Нет. Драко совсем не выглядел счастливым. Он перестал говорить глупости. Мы смотрели друг на друга как на умирающих любимых питомцев. Ты понимаешь, что должен прекратить его страдания, но не можешь решиться расстаться.       А потом я зачем-то прикоснулась к нему. На вечеринке по случаю дня рождения Нотта он был какой-то странно тихий. Я нервничала и налегала на вино. В саду, в самом уютном местечке под огромным дубом он впервые стал похожим на себя, на самого красивого мальчишку на свете.       — Я хочу запомнить твое лицо.       Он тоже был пьян, позволил мне нарисовать его лицо, сделать скетч в своей памяти. Наверное, это было приятно, когда я обводила подушечкой указательного пальца его губы, нос, брови. Я вложила в эту ласку всю свою нежность, всю твою тоску. Драко блаженно улыбался. Я шептала ему мысленно, как сильно я его люблю. Как я устала от этого томления. Я просила его найти слова. Прямо сейчас. Сию секунду. Я больше не могла ждать. Кажется, он ничего не услышал.       После эльфийского крепленого я наотрез отказалась от аппарации и камина. В кэбе я потянулась к нему.       — Я так устала. Обними меня, пожалуйста.       Я страшно устала от своей изматывающей любви. Он обхватил меня своей длинной рукой. Я прижалась ближе, мазнула носом по его шее. Он был теплый, сильный и нежный. Хотелось лизнуть кожу, я была уверена, что он наверняка был еще и сладким, но я не решилась. Зато мне хватило смелости провести по ней сухой нижней губой. Даже еще не поцелуй, его тень. Просто прикосновение. Впервые в жизни я была такой храброй.       — Еще бы запомнить, как ты пахнешь, — прошептала и следом сразу же почувствовала себя глупо.       Смущенная, я откинулась на спинку сиденья, но он потянулся за мной и, едва касаясь, начал тоже меня рисовать — нежно прочертил линию подбородка, с ласковым любопытством прошелся по уху, мягко оттягивая мочку. Обвел горбинку на носу, а когда спустился к губам, я не удержалась и мазнула подушечку пальца кончиком языка. Словно поощряя, надавил на нижнюю губу, лаская жестче, словно показывая, как может быть. Я настоящая потаскушка, я совершенно нездорово завелась от этого. Спустя годы мне немного стыдно. Я помню, как резко выгнулась, ни черта не соображая, меня словно прострелило, я бесстыдно терлась задницей о сиденье, распутно тянулась лицом к его рукам. Дышала так горячо, что казалось, он может подумать, что я что-то изображаю.       Именно тогда мне стало очевидно, почему все эти годы я так боялась его к себе подпустить. Неважно было, любовь это или безумие, мое сердце знало — вот что случается, если прикоснуться к своей судьбе. Мне снова стыдно. Это звучит претенциозно, это звучит наивно и глупо. Разве твоя настоящая судьба не догонит тебя? Может ли быть так, что ты лишился шанса прожить свою судьбу из-за своей глупости или трусости?       Он медленно гладил мою шею, обводил грудь, талию, а затем вдруг опустил ладонь между ног, едва касаясь через джинсы. Я еще никогда до этого не была так сильно возбуждена. А потом все закончилось. Так же внезапно, как и началось. Кэб остановился возле моего дома.       Он не предложил мне поехать к нему и не напросился ко мне. Всю ночь я не сомкнула глаз. Я ждала привычных нелепых смс, но он не написал ничего даже наутро. Он молчал и днем. Я почувствовала себя идиоткой. Мне стало гадко, очень гадко. Стало страшно и одиноко. Я пыталась смыть с себя это унижение особенно горячим душем. Целый час я кипятила свое тело, терла его мочалкой так, что остались царапины. А потом пришел Рон и спас меня. Рядом с ним легко было представить, что вчерашней ночи не было.       Драко позвонил мне лишь ближе к полуночи. Я не ответила. Закрыла камин. На следующий день он начал звонить уже беспрерывно. Даже Рон что-то почувствовал. Милый Рон, удивительным образом не замечавший моей агонии. Милый Рон, не увидевший слона в посудной лавке. Нехорошее унюхал даже он и раздраженно попросил меня наконец уже ответить. Когда я сняла трубку, Драко задал лишь один вопрос:       — Ты с ним?       — Да.       И тогда, возможно, впервые за все эти годы, Драко на прощание показал мне свои настоящие чувства. В одном слове я услышала и досаду, и обиду, услышала разочарование и презрение. Он выплюнул:       — Понятно.       А затем положил трубку и отключил телефон. На следующий день я узнала, что он уволился из Министерства. Кабинет стал выглядеть так, словно нас и не было. Кровавая Мэри была убита, ее трон он забрал с собой. Эффи больше не стирала мои простыни.       Его телефон был недоступен целую неделю, а когда он включил его, больше уже не ответил ни на один мой звонок или смс. Я написала два письма, но совы вернули мне их нераспечатанными. Первый год без него я сильно тосковала. Мне совсем не хотелось есть. Я не надеялась, что он поднимет трубку, но пару раз еще звонила. Мне было хорошо просто от того, что я слышу гудки. Это значило, что он где-то есть.       Когда я стала напоминать скелет, я немного очнулась, оставила Живоглота у Гарри и уехала на другой конец света, в Бангкок. Там ко мне не могло не вернуться чувство вкуса, и, конечно, оно вернулось.       Проходят годы, но я так и не смогла излечиться от своей влюбленности. Я запретила себе думать о Драко — невозможно ведь постоянно думать о том, кого как будто даже и нет, но он стал приходить ко мне во сне. Я люблю эти сны. В царстве сновидений существует простой закон — воля и любовь. Там я люблю его без ошибок — чисто и открыто.       Однажды я поймала сон, которым смогла управлять. Первое, о чем я подумала тогда, был Драко, и я выпрыгнула из окна, полетела к нему. Я миновала пару домов, обогнула химчистку, закусочную Шриканта, но потом испугалась, что он не захочет меня видеть даже в моем сне. От этих мыслей я начала терять высоту, пока не шлепнулась животом прямо на асфальт и не проснулась.       Годы разлуки не стерли из моей памяти ни рисунок его лица, ни его голос. Я не знала раньше, как можно жить, не прощаясь с тем, кто ушел, но я живу — доживаю свою прерванную жизнь. И не могу перестать сравнивать всех встречных болванов с ним.       Я смирилась, что больше не увижу его. И все же где-то в глубине души я жду, что однажды случайно встречу его в магловском Лондоне, покупающего вонючую китайскую лапшу у старика Вона. Прогуливающегося по Кенсингтону. Выходящего из нашего паба. Я каждый день жду, а еще очень боюсь. Я боюсь, что он придет в мой книжный выбирать что-то о драконах для своего сына или что-то о фейри для дочки. Боюсь, что он зайдет взять кофе со своей безупречной белокурой женой, под одеждой у которой непременно будет изысканный комплект сексуального черного белья. И сколько бы я ни репетировала вежливую открытость для этой встречи, я уверена, что обязательно буду вести себя жалко.       Я хотела посчитать, сколько раз за свою историю я повторила, что не люблю людей, но сбилась. Самое время признаться, что больше всех остальных я не люблю себя. У меня есть на это очень веская причина. Я плохо обошлась с мальчиком, которого люблю. С самым красивым мальчишкой на свете.