Dazed and confused

      Осень была беспощадна. Разочарованная, я устала томиться. На обычных коллег и парней из паба, с которыми я заводила интрижки, он больше не реагировал. Я не заметила, как снова закрутила с Роном. Зачем-то решила поиграть в шашки шикарными волшебными шахматами. Фигурки в ужасе таращились на меня, как на безумного кукловода. И ведь я даже почти была уверена, что делаю это не назло Малфою. Что же до него, он пару недель почти не разговаривал со мной, имитируя крайнюю занятость. Потом все же оттаял. Наверное, как и я, он ничего не мог поделать с нашим мы, которое готовилось встречать свою осень.       Драко выбрал довольно занимательную стратегию, соразмерную его эго — он полностью игнорировал мой роман с Роном. Делал вид, словно Рона просто не существует. Я его не переубеждала.       — Что будешь делать, когда запустишь свою программу для эльфов?       Это означало «что будешь делать через полгода?»       — Перейду на десятый уровень. Или открою книжный в Хогсмиде. Уеду жить в Бангкок. Выпью настойку белладонны. Я еще не решила.       В озвученных планах не было ни слова о Роне, но на самом деле он уже там был. Я и сама не поняла, как он успел так прочно в них поселиться. Я пудрила Драко мозги, сама не знаю зачем. Потому что он так подчеркнуто зачеркивал присутствие Рона? Или в надежде, что он станет наконец сильным и смелым? Он не стал. Только дурил меня в ответ. Например, мог болтать совершенные глупости, спрашивать обо всем на свете. И в самых невинных, казалось бы, темах расставлял ловушки.       — Ты хочешь детей?       — Даже не думала об этом… Наверное, пока нет…       — Ты просто не хочешь детей от Уизли, Грейнджер.       Я даже не смогла разозлиться и не видела смысла отпираться. Я не хотела. И тогда он выстрелил в меня безжалостным:       — Просто рядом с тобой не было правильного мужчины. С правильным ты бы непременно захотела.       — Например?       — Не знаю… Ты хотела бы детей от меня, Гермиона?       Помню, как этот вопрос парализовал меня. Я рассмеялась нервно и глупо, будто речь шла о нелепой шутке. Бросила что-то вроде оскорбительного «конечно, нет». Фатального «не говори глупостей».       Как я ни отталкивала бы Драко, на своей изнанке я была отчаянно влюблена. И казалось, если мы озвучим это, мне настанет конец, оно сожрет меня без остатка, и останутся лишь обгоревшие щепки.       Гораздо безопаснее решить, что самому красивому мальчишке отлично подходят его модели в черном белье, идеальные и безликие. Так я думала, сходя с ума от ревности. Так я себя утешала, когда в своем белоснежном белье и атласных магловских шпильках с брошами из кристаллов на острых мысках с театральной демонстративностью убегала с работы пораньше, чтобы успеть на свидание. Эти туфли мы выбирали с Драко вместе.       Теперь нервным стал он. Стал жадно требовать больше моего времени и внимания. Хотел часами перед сном висеть на телефоне. Стал неприлично часто заявляться ко мне без предупреждения. Он стал переходить границы. Например, взял меня за руку прямо в кафетерии Министерства — я видела молнии, которые заискрились от этой сцены за столиком авроров — и громко спросил:       — Что мы будем делать, любимая?       Очередной двойной вопрос с шансом все перевести в шутку. Я аккуратно высвободила ладонь и сквозь зубы ответила, глядя немного вбок:       — Ничего. Ничего мы, блядь, не будем делать.       Он кивнул с характерным для тех тревожных дней диким оскалом, с острой, как гоблинский меч, обидой в глазах. В тот день я лишилась частички своего сердца. Отвергать Драко было противоестественно, настолько невыносимо — я запнулась, поскользнулась и напоролась на его обиду. Ее лезвие, не нуждающееся в заточке, легко, как подтаявшее сливочное масло, срезало кусочек моего сердца. Но тогда я даже не почувствовала потери, ведь сердце пылало от ярости. Он захотел меня только сейчас, когда уже нельзя? Это было жестоко. Он заслужил ответную жестокость. Так я тогда думала.       Но самым унизительным для меня оказалось то, что его это в конце концов устроило. Наше мы чахло, и хоть пока никуда еще не девалось, но мы все же будто готовились прощаться.       Я уже не помнила, за что наказывала его, но не могла остановиться. И он отомстил мне сполна. Я почувствовала разницу. Увидела, как это, когда он действительно ведет себя с тобой как с другом. Теперь, когда он не позволял мне себя касаться.       — Зачем ты это делаешь? — шептал он звеняще, стоило мне прислониться к его плечу.       Мне больше нельзя было положить голову ему на грудь. Зато я стала на регулярной основе слышать лишние детали о его подружках — унизительно и в целом невыносимо. Слишком часто видела его без рубашки — совершенно изматывающе. А еще, однажды, когда мы ужинали, запивая кебаб газировкой, я вынуждена была стать свидетелем того, как он издал совершенно не аристократичный звук ртом. Каким-то парадоксальным образом это почему-то показалось мне милым.       — Я даже извиняться не стану, Грейнджер. Я сейчас умру, как это жирно. И этот проклятый Доктор Пеппер…       Помню, как глупо хихикала и старалась запечатлеть момент в памяти. Он улыбался с набитым ртом как мальчишка. Опять без рубашки. Я была неизлечимо влюблена. Я могла думать лишь о том, что это лучше всего на свете — быть в него влюбленной. Ярче успеха. Приятнее оргазма. Сильнее магии. Почему-то именно в этот момент он решил рассказать мне о своей новой девушке, Анне. Анна была само совершенство.       Мое искалеченное сердце покрылось толстой коркой льда.