После Анона
29 марта 2026 г., 18:39
Ты ходила взад-вперёд по грубо вытесанному каменному полу тронного зала. Раньше ты никогда не обращала на него внимания, но после всего, что произошло, после всего, через что ты прошла, мир вокруг казался совсем другим. Более тёмным, холодным и беспощадным местом — и это уже о чём-то говорило.
— Апок… э-э, королева Апокрита? — неуверенно спросил чейнджлинг, явно растерявшись, как именно к тебе обращаться, когда вошёл в тронный зал. Даже стражники, выстроившиеся вдоль стен, переглянулись между собой, не зная, стоит ли наказывать его за дерзость.
— Пока что просто зовите меня регентом Апокритой. Позже разберёмся, как всё будет устроено, — спокойно ответила ты, поворачиваясь к чейнджлингу лицом. Края твоих пышных крыльев слегка касались неровного пола, но боли ты не чувствовала. Теперь ты была сделана из более крепкого материала, однако, несмотря на это, ощущала себя невероятно хрупкой. Только мысль о том, что улью нужна ты, не давала тебе развалиться на части.
— Понял… эм… дело в выводке королевы Кризалис… ну, вы понимаете… они голодные, и я не знал… то есть, кого вы хотите к ним допустить и чем кормить? Они довольно сильно сопротивляются всем, кроме своих родителей… родителя, — неловко спросил чейнджлинг. Его лицо исказилось — он старался говорить, не вызывая слишком болезненных воспоминаний, но это было почти невозможно. Без всякого умысла Анон уже глубоко проник в саму основу улья. Теперь всё так или иначе напоминало о нём.
Ты вздохнула, но всё же выдавила слабую улыбку и шагнула вперёд.
— Отведи меня к ним. Я попробую поделиться с ними той любовью, которую он мне подарил. Думаю, это поможет, — сказала ты и последовала за чейнджлингом, покидая тронный зал.
Идя по коридорам улья, ты проходила мимо множества сородичей. За три дня, прошедшие после дуэли с Кризалис, некоторые уже привыкли к твоему присутствию и той роли, которую ты теперь выполняла. Другие всё ещё смотрели на тебя с благоговением, поражённые тем, что кто-то из их вида смог стать таким необычным, но при этом изящным существом. Немногие — их было совсем мало — смотрели с лёгким отвращением, считая, что ты обманом обошла традиции, чтобы оказаться на этом месте. Ты не могла их за это винить.
Конечно, у тебя было намерение полностью изменить старые порядки, когда вы с Аноном говорили о его любви к тебе и Кризалис. Ради него ты согласилась пощадить Кризалис и выйти за рамки ожиданий, которые возлагались на новую королеву — убить старую… хотя всё равно планировала немного её потрепать. Ты была достаточно честна с собой, чтобы признать: какая-то часть тебя действительно хотела отомстить Кризалис за то, что та отняла у твоего возлюбленного нечто, что, как тебе казалось, принадлежало тебе. Ты приняла его любовь как достаточную для вас обеих, и, видит бог, ты бы не согласилась на тот двойной минет с Луной, если бы у тебя не было открытого ума. Но Кризалис обошла тебя, родив детей от Анона. Детей, которых она поначалу собиралась использовать против него как рычаг давления.
Теперь же ты не могла испытывать к своей бывшей предводительнице такую жалкую злобу. В конце концов, ты сама была всего в одном шаге от того положения, в котором сейчас находилась она. Сломанная, почти безжизненная оболочка, которая прозябала в своих покоях. Каждый день ты заходила к ней, почти желая, чтобы она набросилась на тебя за ту роль, которую ты сыграла во всём этом, но огонь, что раньше горел в ней, полностью угас. Горе из-за смерти Анона было доказательством того, насколько сильно она его любила — особенно потому, что она винила в его смерти только себя. Ты уже перестала винить кого-либо: знала, что и у тебя была своя роль — ты ослепила Кризалис. Сам Анон тоже был виноват — он бросился в самую гущу вашей схватки. Но именно Кризалис нанесла смертельный удар, и она не могла простить себе этого. Возможно, если бы виновата была ты, то сейчас она едва держалась бы на ногах, а ты впала бы в кататонию.
— Регент? — позвал чейнджлинг, выводя тебя из размышлений. Вы уже стояли перед покоями Кризалис, дверь была слегка приоткрыта.
— Дальше я сама, спасибо, — сказала ты, слегка кивнув, чтобы отпустить его. Войдя в покои, ты огляделась. Комната была невероятно тёмной, но через неё разносился плач личинок. К счастью, у тебя и раньше было отличное ночное зрение, а после «мольного апгрейда» оно стало ещё лучше.
Подойдя к колыбели, ты зажгла золотистое свечение и осторожно подняла каждую личинку в воздух, поднеся их ближе к себе. Пока ты медленно кружила их вокруг своей головы, одаривая каждую ласковой улыбкой, они постепенно успокаивались. Они не были твоими детьми, но они были детьми Анона, и поэтому ты любила их так, словно они были твоими собственными. Одна из них — та самая знаменитая Пупа, о которой тебе столько рассказывали за последние пару дней, — всё ещё шипела и плакала, кипя от злости не меньше, чем утопая в тоске. Насколько ты поняла, она была чертовски смышлёной для личинки и, скорее всего, лучше остальных понимала, что случилось с её отцом.
— Она — его маленькая принцесса, — услышала ты голос Кризалис.
Ты повернула взгляд к огромной кровати. Кризалис лежала на ней правой половиной тела, а левые ноги дрожали, стоя на полу, копыта тихо постукивали по камню. Хотя тело её всё ещё выглядело целым благодаря любви, которой кормил её Анон, было видно, как быстро она угасала за последние дни. Когда-то блестящий чёрный экзоскелет, с которым она вышла на бой, теперь потускнел и приобрёл серый оттенок. Грива, прежде здоровая и яркая, как пышное растение, теперь увяла. Терновая корона, которую она носила, лежала на полу нетронутой с того самого момента, как она впервые вошла в эти покои.
Ты медленно кивнула и осторожно приблизилась к кобыле, которую всего три дня назад считала своей главной соперницей. Теперь же она, возможно, была единственной, кто по-настоящему понимал, как сильно ты ранена потерей Анона. Ты несла её выводок в своей магии.
— Я знаю… Знаешь, в каком-то смысле я уже встречалась с ней раньше? — спросила ты, пытаясь вытянуть из неё хоть что-то ещё. — После того, как ты рассказала ему о выводке, ему приснился сон. Ты, я и он. Все вместе живём счастливо, и у каждого из нас по выводку его детей. Единственная, кого он назвал в том сне, была Пупа. Я увидела лишь кусочек, когда Луна перенесла моё бессознательное сознание в его сон.
Кризалис издала безрадостный смешок. Её зелёные глаза обратились к тебе, и ты смогла лучше разглядеть припухлость вокруг них.
— Я… я знала, что он что-то делает. То есть, разговаривает с Луной. Он упоминал это ещё во время той игровой ночи. Но я… я ослепла перед лицом его любви… а потом и своей собственной любви к нему. О, великий улей… я действительно любила его. Он видел во мне сначала способ сбежать, потом мать своих детей, но никогда по-настоящему своей возлюбленной. О нет, это всё была ты. И всё же я не могу перестать чувствовать… вот это, — всхлипнула Кризалис. Казалось, она вот-вот заплачет, но, видимо, слёз у неё уже просто не осталось.
Ты слегка дёрнула одним усиком и медленно опустила личинок на кровать рядом с матерью. Некоторые из них сразу поползли к ней в поисках любви, но королева казалась почти безразличной.
— Кризалис… Анон любил тебя. Правда любил. Не только как мать своих детей, я это знаю. Мы с тобой… как бы ты ни ненавидела это признавать… мы одинаковые, — сказала ты, не отводя взгляда от глаз Кризалис. Ты ожидала всплеска эмоций — гнева, ненависти, — но нашла лишь безжизненную скорбь. — Когда я впервые встретила Анона, я его на дух не переносила. Думала, ты меня наказала этим заданием. Мне приходилось терпеть его неиссякаемое чувство юмора и раздражительность, и всё же… чем больше времени я проводила с ним, тем больше начинала видеть то, что скрывалось за стеной грубого юмора — настоящего мужчину внутри.
Ты почувствовала, как в груди поднимается волна собственных эмоций, а теснота в груди сдавила сердце. Как же безумно было то, что этот сумасшедший пришелец так сильно повлиял на тебя: от ненависти до осознания, что он стал самой важной частью твоей жизни. А теперь его нет.
Кризалис отвела взгляд, но это было даже к лучшему — она посмотрела на своих детей. Копыто, стоявшее на полу, медленно поднялось и мягко погладило маленькие головки.
— Сначала… мне было всё равно на него, — призналась она. Слова звучали скорее для неё самой, чем для тебя. — Я увидела это чужеродное существо в копытах принцесс и захотела заполучить его себе. Мне было интересно, какой у него вкус, какого сорта любовь он излучает, и я хотела попробовать. Я ожидала только похоти, особенно после того, как он говорил со мной с таким презрением к моим поступкам, несмотря на свою собственную жестокость. Он меня забавлял, но я не испытывала к нему ничего… до тех пор, пока он не вернулся ко мне, — прошептала она. Копыто на мгновение остановилось, словно воспоминание было слишком болезненным. — Теперь я знаю, что он вернулся ради тебя, но для меня это было так важно… я сама не могла в это поверить. Я обманула себя, решив, что он любит меня, и поэтому начала любить его в ответ. Я стала замечать в нём то, чего не видела раньше, начала восхищаться этим мягким, уязвимым созданием с волей твёрже любого панциря. Первым существом, которого я когда-либо была готова по-настоящему считать равным себе.
Ты грустно улыбнулась и протянула копыто, накрыв её копыто своим. Кризалис замерла, и её глаза медленно поднялись к твоим.
— Анон не любил ни одну из нас с самого начала. Он находил причины любить нас, позволял этому чувству расти и расцветать во что-то новое. Сначала он видел во мне упрямую зануду, которая мешала ему веселиться, пока не нашёл ту мягкую сторону, которую потом полюбил. Тебя он сначала воспринимал как сексуально озабоченную похитительницу, пока не увидел, что ты способна по-настоящему любить тех, кто для тебя действительно важен. Сразу ничего не было. Были только возможности найти что-то большее.
Кризалис долго смотрела на тебя, потом шмыгнула носом и снова опустила взгляд на свой выводок. Её магия подняла Пупу, чтобы та перестала плакать, и позволила матери дать ей настоящую родительскую любовь.
— Ты слишком много общаешься с Тораксом и Фаринксом, — пробормотала она. Фраза прозвучала почти как шутка, но настоящего юмора в ней почти не чувствовалось.
Тем не менее ты тихо усмехнулась, надеясь хоть немного разрядить обстановку.
— Возможно. Думаю, Фаринкс до сих пор злится, что я в итоге выгляжу вот так, а не как он, — призналась ты, вспоминая, насколько по-разному вы с бывшим коллегой-элитой в итоге изменились. Когда Кризалис ничего не ответила, ты сохранила улыбку, но она стала чуть слабее. — Я… надеюсь увидеть тебя позже на церемонии. Мы, возможно, никогда по-настоящему его не отпустим, но нам нужно попрощаться, — тихо сказала ты, надеясь, что она примет эти слова близко к сердцу и добровольно выйдет из своих покоев. Ты в любом случае распорядишься, чтобы кто-нибудь забрал выводок на церемонию — они имели право попрощаться с отцом, — но тебе казалось правильным, чтобы их принесла именно Кризалис.
Кризалис не ответила, всё так же глядя на Пупу. Ты молча вышла из покоев, оставив её наедине с горем.
***
Ты стояла у входа в лазарет Хатина, некоторое время наблюдая, как он осматривает твою мать. Бывалый, вечно ворчливый чейнджлинг поморщился, когда она следила за светом особенно яркого вида светлячка, которого Хатин использовал для проверки зрения. Её слепой глаз… больше не был слепым. Он всё ещё был тусклее здорового, но уже приобрёл немного цвета и, вместе с ним, хоть какую-то функцию. Ни он, ни она пока не заметили тебя, и ты надеялась, что так будет ещё пару мгновений. — Потрясающе. За всю свою жизнь я никогда не видел, чтобы глаз восстанавливался подобным образом после полной слепоты. Не проводя исследовательскую операцию, я мог бы только предположить, что нервы, соединяющие глаз с остальной нервной системой, были практически отключены, — бормотал Хатин. По тону было ясно, что он скорее разговаривает сам с собой, чем объясняет что-то Веспе. — Учитывая, что сам глаз никогда не был раздавлен или повреждён, я всегда так и думала. Для этого не нужно быть врачом, — огрызнулась Веспа, прищурив глаза, но тут же тихо зашипела — видимо, нормально прищуриться повреждённым глазом всё ещё было больно. — Именно поэтому даже такой не имеющий лицензии практикующий врач, как я, смог сделать столь точное наблюдение, — спокойно ответил Хатин, не позволив словам Веспы задеть его. Он закрыл светлячка в банку и поставил её обратно на полку. — Если бы у нас было необходимое оборудование, я бы рассмотрел возможность провести операцию и проверить нервы по отдельности, но, увы, мне не дают ни уважения, ни оборудования, которого я заслуживаю. Возможно, Апокрита предоставит мне необходимую поддержку. — Для тебя — регент Апокрита, — прорычала Веспа, спрыгивая с осмотрового стола, чтобы сверху вниз посмотреть на более мелкого чейнджлинга. Однако после упоминания твоего имени её выражение смягчилось, и она вздохнула с сожалением. — Я удивлена, что она не выбила мне второй глаз за то, что я упустила Анона. Улей знает, она наверняка винит меня в том, что с ним случилось, точно так же, как винила за Ли. Она умеет бить так, что мало не покажется, — добавила Веспа, поднимая копыто к своему глазу. — Я помню, как она врезала тебе за то, что ты лично казнила Ли. Первый раз, когда я увидел, чтобы один чейнджлинг ударил другого с такой силой, что это оставило постоянное повреждение, — сказал Хатин почти с усмешкой, отчего ты нахмурилась. Тебе не нравилось вспоминать тот день. Та сырая эмоция, ярость, что горела в твоём сердце — наверное, это был первый раз, когда ты поняла, что можешь чувствовать любовь к другим, даже когда не должна была. Сейчас ты гордилась этой эмоцией, но стыд за неё всё ещё приходил вместе с воспоминанием о том ущербе, который ты причинила своей матери — матери, которую ты всё равно любила. — Это ранило меня и духовно, но, полагаю, мне стоит хотя бы гордиться тем, что она не сделала это спустя рукава, — произнесла Веспа. На её губах появилась слабая улыбка. — Что ж, наверное, именно поэтому глаз сейчас и восстанавливается, — заметил Хатин, поворачиваясь обратно к Веспе. В этот момент он увидел тебя, на мгновение замер, но продолжил говорить. Он понял, что ты молчишь не просто так, и решил не останавливаться. — Хотя я и замечал, что твоё здоровье улучшалось, когда Анон кормил тебя своей любовью, это изменение с глазом происходит исключительно благодаря тому, что она любит тебя. Возможно, играет роль и то, что она теперь существо более высокого порядка, но именно эта любовь, похоже, помогла восстановить связь нервов. Я бы сказал, что через пару дней ты полностью вернёшь себе зрение в этом глазу. Веспа фыркнула и покачала головой, услышав слова Хатина. — Это доказывает, что ты не так умён, как сам о себе думаешь. После Ли и Анона нет ни единого шанса, что она меня любит, — заявила она. Решив, что теперь самое время вмешаться, ты вошла в комнату, громко откашлялась и произнесла: — Доказательство того, что даже с улучшающимся зрением ты всё ещё не видишь того, что прямо перед тобой. Веспа резко обернулась. Её глаза расширились, и она мгновенно встала по стойке «смирно». — Мой регент! — громко выкрикнула она, отводя взгляд. Ты закатила глаза: — Вольно, мама. Если бы я хотела помыкать тобой своей властью, я бы, наверное, заставила тебя надеть что-нибудь глупое, просто чтобы посмеяться. — Остановившись перед ними обоими, ты посмотрела сначала на одного, потом на другого, но заговорила достаточно громко, чтобы слышали оба: — И вообще, вы можете просто называть меня Апокритой или как вам будет угодно. Моя позиция и полномочия пока даже мне самой не до конца ясны. — Хорошо, потому что мне совсем не хочется добавлять перед твоим именем «регент» или «королева». От этого остаётся какой-то странный привкус, — сказал Хатин, разглядывая тебя. Он по-прежнему был одержим идеей тщательного обследования твоей новой формы — посмотреть, что ты потеряла и что приобрела после метаморфозы. Какой же ботан… чёрт бы побрал Анона. Веспа стояла как можно прямее, но всё же немного расслабилась. Было странно видеть свою мать, которая всегда стояла второй после самой Кризалис, теперь ниже тебя ростом. Ей самой это тоже казалось неловким, но она старалась скрыть это за маской стоицизма. — Я… постараюсь, но десятилетия элитной подготовки так просто не отменить, — возразила она, и ты не могла с ней не согласиться. Ты приподняла крыло и мягко провела им по лицу матери. — Как бы то ни было, я не позволю тебе сомневаться в моей способности любить тебя. Это подарок, который оставил мне Анон, и я намерена пользоваться им щедро — ради блага всего улья. В конце концов, именно этому ты меня и учила. Важность и благополучие нашего народа превыше всего, — сказала ты с улыбкой. Такое ласковое объятие, казалось, заставило мать чувствовать себя неуютно, отчего твоя улыбка стала ещё чуть шире. Ты действительно любила её, но видеть, как она немного ёрзает, было довольно забавно. — Да, ну… учитывая, что я его упустила — его, с его бесконечной способностью кормить наш улей, — я думала, что могу оказаться на плахе, — произнесла она, отводя взгляд, пока в голову ей явно не пришла ещё одна мысль. — В конце концов… именно так случилось с Ли, и по точно такой же причине… Ты вздохнула, шагнула ближе и обняла мать крыльями, притянув её к себе крепко-крепко. В твоих крыльях была сила, которую легко было недооценить из-за их изящества и красоты. Ты почувствовала, как она напряглась, но не отступила. — Мама… я много лет ненавидела тебя за то, что случилось с Ли. Я знала, что это всё равно произошло бы, но то, что именно ты лично отняла у него жизнь, казалось предательством. Не только потому, что ты взяла это на себя, но и потому, что ты не горевала вместе со мной. Я думала, ты чувствуешь то же, что и я, но… тогда это так сильно ранило, и я просто не могла понять, почему ты так поступила. Почему ты сделала и без того ужасную ситуацию ещё хуже, — сказала ты, уткнувшись лицом в макушку матери. Как же так вышло, что даже теперь, когда она физически была меньше тебя, она всё равно казалась такой высокой? Веспа замерла на мгновение, а потом слегка подалась вперёд, позволив твоему телу поддерживать её. Она обняла тебя в ответ слабым объятием — передние ноги почти безвольно лежали на твоём теле. — Я всегда делала то, что считала лучшим для улья. Даже то, что завела собственный выводок, было лишь для того, чтобы продолжить наследие сильных элит, которые будут служить нашей королеве. Я совершила множество ужасных вещей, погубила немало добрых пони и не только их. И я не извиняюсь ни за одно своё действие, совершённое ради защиты и укрепления нашего улья, потому что искренне верила, что это действительно к лучшему, — произнесла она. Ты слегка напряглась, не уверенная, хочешь ли на самом деле это слышать. — Однако… — продолжила мать, — я сожалею, что заставила тебя так ко мне относиться. Потому что, даже если ты меня ненавидишь, я всегда гордилась тобой. Даже когда мне казалось, что ты подвела улей из-за своей метаморфозы, я чувствовала это лишь потому, что ты не приняла должных мер предосторожности. Ты взлетела на такую высоту, о которой я даже не могла для тебя мечтать, и я от всего сердца желаю, чтобы ты продолжала подниматься ещё выше. Ты вздохнула, отстранилась и, с одинокой слезинкой в уголке глаза, сказала: — Мама, я больше тебя не ненавижу. Я… разочарована тем, что ты делала раньше, но ненависти уже нет. Как бы тебе ни не нравился Анон, именно он научил меня, как важно смотреть поверх недостатков и любить то, что скрывается под ними. Веспа тихо фыркнула, но всё же улыбнулась тебе в ответ. — Да, что ж… полагаю, ему и правда пришлось тебя этому учить, учитывая, сколько недостатков было у него самого. — Действительно, у него даже экзоскелета не было, — вставил Хатин, напомнив о своём присутствии. — Подозреваю, будь у него панцирь, он смог бы выжить… Ты быстро заткнула Хатина копытом, прижав его ко рту и заглушив то, что он собирался сказать дальше. — Я бы предпочла не слышать разговоров о том, «что могло бы быть», а то сам знаешь — если бы да кабы, да во рту росли грибы. Нам нужно жить с тем, что есть на самом деле, — твёрдо заявила ты, бросив на него лёгкий предупреждающий взгляд. Потом взгляд смягчился, ты убрала копыто и продолжила: — Но я хочу поблагодарить тебя. За всё. За то, что помогал ему, пока я была в коконе, за то, что маскировался под меня, чтобы поддерживать видимость… — Маскировался под меня, чтобы поддерживать видимость, — повторила Веспа, бросив на него куда менее довольный взгляд, хотя и приняла его действия. Сдерживая смех, ты добавила: — И главное — за то, что был тем другом, который был ему нужен, пока меня не было рядом. Я знаю, он ценил твои старания, даже когда они иногда не дотягивали. Хатин небрежно пожал плечами, но ты заметила напряжение в его движениях — он старался казаться спокойнее, чем был на самом деле. — Он был удивительным экземпляром. Поистине уникальным, хотя в его присутствии я бы сдержался от таких слов — учитывая и без того огромный размер его эго. — Размер был хороший, но не самый большой из тех, что я видела, — пошутила ты. Мать и друг одновременно застонали. Твоя улыбка снова слегка угасла. — Ему бы понравилась эта шутка… ну, кроме той части про «не самый большой». Хотя ему и не нужно знать, кого я видела крупнее него… Полагаю, теперь он уже никогда этого не узнает. Ты покачала головой. Скорби и так было достаточно, не стоило сейчас лезть в неё глубже. Посмотрев на обоих, ты добавила: — Надеюсь, вы оба будете на церемонии. Хотите вы это признавать или нет, но вы среди тех, кто был ему ближе всего. — Полагаю, у меня нет ничего лучше на примете, — заявил Хатин, принимая приглашение по-своему. — Если этого желает моя королева — регент или как там ещё, — то я приду, — ответила Веспа, хотя в твоих словах не было и намёка на приказ. Ты улыбнулась в последний раз, кивнула им обоим и повернулась, чтобы уйти.***
— Прошу, входите и садитесь. Куда угодно, только не в первый ряд, — приветствовала ты очередную группу чейнджлингов, появившихся у входа в тронный зал. Никто из них не взял тебя за копыто — все почтительно поклонились, хотя один всё же уважительно поцеловал его, прежде чем пройти дальше. Ты смотрела, как они расходятся и занимают свободные места. Настоящих стульев в зале почти не было — только несколько в самом первом ряду, не считая королевского трона. Кресло Анона стояло прямо перед троном. Его отломали от основания, чтобы теперь оно могло удерживать большой гладкий кокон. После смерти Анона вы с Кризалис — ещё до того, как она окончательно погрузилась в пучину депрессии, — заключили перемирие. Обеим было важнее общее горе от потери того, кого вы так сильно любили. В итоге решили провести чейнджлингские похороны. Похороны для чейнджлингов были редкостью. Не из-за высокой смертности — чейнджлинги умирали каждый день, — а потому, что их устраивали только для самых почитаемых членов улья. Лишь немногие, кроме самой королевы, могли удостоиться такой чести. Усопшего заключали в кокон, сформированный из слизи тех, кто был ему ближе всего. Во время церемонии кокон сжигали в надежде, что павший возродится в загробной жизни ещё сильнее, чем прежде. — Знаешь, я никогда не думал, что действительно увижу такие похороны. Всегда надеялся, что мне устроят, но, конечно, ни один чейнджлинг не знает наверняка, получит ли он их… кроме королевы, разумеется, — заметил Фаринкс, когда они с Тораксом подошли к дверям тронного зала. После перемирия ты освободила обоих братьев, сказав, что они и так достаточно натерпелись… потому что выглядели как «гей-лоси». Хатин сказал, что именно так выразился бы Анон, и это, возможно, поможет ему легче пройти загробную жизнь. Братья тогда застонали, но были просто рады свободе. — Учитывая твои поступки и… уникальную внешность, я обязательно распоряжусь, чтобы тебе устроили такие же, когда придёт время, — предложила ты, стараясь не акцентировать внимание на том, насколько странно они выглядят. Фаринкс закатил глаза, но всё равно улыбнулся. — Спасибо, но кто сказал, что ты не умрёшь раньше меня? Может, это я буду присутствовать на твоих похоронах? — вызывающе ответил он, явно не желая признавать, что в новой форме у него нет никакой гарантии бессмертия. Ты уже собиралась напомнить, как ты — настоящая королева — в итоге победила Кризалис в расцвете её сил, в то время как Фаринкс и его брат получили по заднице, но всхлипывания и рыдания Торакса отвлекли тебя. — П-п-пожалуйста, не говорите больше ни о чьей смерти… Я и так еле сдерживаюсь, — пролепетал он, и слёзы уже катились по его щекам. — Уф, надо было оставить тебя на Севере, — простонал Фаринкс, качая головой над чрезмерной чувствительностью брата. Ты помнила, как легко было дразнить Торакса, хотя сама никогда особенно этим не увлекалась. Ты протянула крыло и осторожно стёрла несколько слёз. Чешуйки, коснувшиеся лица Торакса, упали на пол вместе с влагой. — Никто больше не умрёт в ближайшее время, не волнуйся. Просто идите и садитесь в первый ряд. Вы — среди почётных гостей, — мягко сказала ты Тораксу, утешая его, как могла, и давая понять, что у него есть будущее в улье. Оба брата кивнули тебе. Фаринкс старался удержать Торакса от полного рыдания по пути к местам. — Не знаю, как Фаринкс с ним справляется, — тихо пробормотала ты, грустно улыбаясь. — У нас есть некоторые предположения, — раздался знакомый голос. Ты обернулась и увидела принцесс Луну и Селестию. За время всех визитов Луны в твои сны, пока ты была в коконе, вы довольно сблизились, а после той довольно пошлой совместной «операции» с Аноном — ещё немного. Зная чувства Анона к принцессам и их к нему, ты специально отправила им приглашение. — Луна, рада тебя снова видеть. И лично, стоит добавить, — поддразнила ты, шагнув вперёд и обняв ночную принцессу крыльями. Она с радостью ответила на объятие. — Действительно, мы очень рады видеть тебя вновь, и выглядящей столь царственно, — произнесла Луна. — Жаль лишь, что повод не мог быть более радостным, — добавила она, начиная отстраняться, но тут Селестия внезапно прижалась к вам обеим, обхватив вас своими крыльями. — Я… я не могу поверить! Я должна была быть там! Я должна была рискнуть любыми опасностями, которые задумала Кризалис, лишь бы вернуть его! — всхлипывала Селестия, уткнувшись лицом в ваши с Луной крылья, а её собственные крылья сжимались ещё сильнее. — К-кхм, как мы и говорили, мы знаем, как Фаринкс справляется со своим братом, — кашлянула Луна и в конце концов широко расправила крылья, чтобы заставить Селестию отпустить вас. Ты глубоко вдохнула, наполняя лёгкие воздухом, и мягко похлопала крылом по крылу Селестии. — Ну-ну. Там ничего нельзя было сделать, чтобы остановить его. Он сам выбрал остаться… ради меня. Он сам вмешался — ради нас. Если бы ты была там, единственное, что ты могла бы сделать, — это увидеть всё своими глазами, — попыталась ты успокоить принцессу. Было странно забавно осознавать, что теперь ты одного роста с ней, но при этом чувствуешь себя крупнее из-за того, как сильно она плачет. Селестия шмыгнула носом и медленно кивнула, пытаясь вытереть слёзы. — Можно… можно мне увидеть его? — с надеждой спросила она. Ты с печалью покачала головой и объяснила: — Он заключён в кокон, ты не сможешь его увидеть. Кроме того, хотя мы сделали всё возможное, чтобы… залатать рану, она оставила очень тяжёлый след, который вряд ли успокоит тебя. Селестия снова была готова разрыдаться, но Луна быстро притянула сестру к себе, позволив ей выплакаться в шею. Посмотрев на тебя с благодарной улыбкой, она сказала: — Мы ценим всё, что ты сделала. Мы знаем, как сильно он любил тебя, а ты — его, и поэтому доверяем, что всё, что ты пыталась сделать и какие приготовления устроила, будет достойно его памяти. — Мы выбрали самую большую честь, какую только смогли придумать, — ответила ты, посмотрев в сторону первого ряда. Кроме Торакса и Фаринкса там стояла корзина с выводком Анона, а рядом с ними сидела Кризалис. — Это была идея Кризалис. Она сказала, что после всего, что Анон сделал и что он значил, она хочет, чтобы его помнили вечно, даже если для этого придётся отдать то, чего она всегда хотела. В конце церемонии мы объявим Анона членом нашего пантеона — Богом Любви. Глаза Луны слегка расширились, но потом она улыбнулась, явно довольная твоими словами. — Это очень почётная награда, и я уверена, он бы принял её с благодарностью. Ты пожала плечами, глядя на неё. — Думаю, он был бы счастливее стать Богом Секса, но для нас важнее, чтобы он был Богом Любви, — призналась ты и тихо усмехнулась, хотя смех прозвучал довольно пусто. Почувствовав, что на тебя смотрят несколько пар глаз, ты взмахнула крылом. — Прошу, занимайте места в первом ряду. Я скоро к вам присоединюсь. Сёстры кивнули, поблагодарили тебя и направились в первый ряд. Ты смотрела им вслед и чувствовала себя немного меньше. То влияние, которое оказал Анон, было… невозможно осознать, особенно для не-чейнджлинга. То, что принцессы Эквестрии добровольно вошли в улей, чтобы присутствовать на его похоронах, и ни один чейнджлинг даже не оскалил клыки в их сторону, было ярчайшим доказательством того, чего он добился — даже не стремясь к этому специально. Он хотел мира, но для тебя это стало ещё одним напоминанием: есть вещи, которые теперь нужно продолжать в его отсутствие. Отбросив тяжёлые мысли, ты поприветствовала ещё несколько чейнджлингов, после чего решила, что остальные сами найдут себе места. На самом деле весь улей хотел присутствовать, но многие всё ещё занимались проблемой драконов, которые оставались под ментальным контролем Кризалис и теперь сидели в оцепенении снаружи. Это была задача, которую предстояло решить вместе с ней, но не сегодня. Ты решительно подошла к кокону и бросила взгляд на Кризалис, призывая её присоединиться. Она несколько мгновений смотрела в пустоту, но в конце концов поднялась на копыта и медленно подошла, встав рядом с тобой. Вы расположились так, чтобы ни одна не выглядела главной. — Дорогие чейнджлинги и уважаемые гости, мы хотели бы поблагодарить вас за то, что пришли сегодня. Мы понимаем, что то, что нам предстоит сделать, нелегко, но это необходимо для того, кто… нет, для того, кто так глубоко затронул каждого из нас, — объявила ты, широко расправив крылья, чтобы привлечь внимание всех присутствующих. Зал быстро затих. Кто-то замер от завораживающего вида твоей необычной и прекрасной формы, но большинство — просто потому, что пришло время прощаться. Ты посмотрела на Кризалис. Она смотрела в пол, грива закрывала лицо, как бывало уже много раз. Ты надеялась, что она присоединится, заговорит и покажет, что у неё всё ещё есть голос. Конечно, ты могла бы занять трон королевы во всей его славе и силе в одиночку, если она не захочет, но ради памяти Анона ты старалась показать единство. Казалось, она не собирается реагировать на намёк, и ты уже вздохнула, собираясь продолжить… но тут она заговорила. — Его время с нами было коротким. Совершенно ничтожным по меркам жизни одного чейнджлинга, не говоря уже о жизни всего нашего улья, — произнесла Кризалис. Её глаза медленно поднялись от пола, и тусклая расфокусированность в них начала рассеиваться. — Однако то, что он значил для нас, изменило всё. Я знаю, что не проживу больше ни одного дня, не вспоминая, как сильно он повлиял на меня, — сказала она и расправила крылья. Кончик крыла, ближайшего к тебе, мягко коснулся твоего. — Анон однажды сказал мне, что верит: он объединит Эквестрию. И хотя его метод был… совсем не таким, как-то, что произошло сегодня, мы видим, что среди нас сейчас находятся сами принцессы Эквестрии. Почётные гости, которые заботились об Аноне так же, как и мы. Именно эта общая любовь и преданность Анону объединила нас сегодня, и именно поэтому он заслуживает не меньшей чести — той, что достойна существа, способного заставить врагов объединиться, как никто до него, — продолжила ты за Кризалис, и твои усики начали наливаться золотым свечением. — Хотя он ушёл от нас, мы хотим обессмертить его единственным способом, которым действительно можем! — почти выкрикнула Кризалис. Её рог засиял зелёным сиянием. — Мы стоим здесь, чтобы объявить о вознесении Анона — единственного человека, который когда-либо ступал на нашу землю! Он станет первым не-чейнджлингом, вошедшим в наш пантеон! Почётное и желанное место дарителя жизни, поставщика того, что для нас дороже всего! Кризалис взглянула на тебя, и ты кивнула в ответ. Повернувшись к толпе, вы произнесли в унисон: — Мы возносим тебе хвалу, Бог Любви, Анон! Вы одновременно развернулись и выпустили накопленную магию прямо в кокон. Из него вспыхнуло золотисто-зелёное пламя, окутав вас теплом, которое вы всегда чувствовали, когда Анон делился с вами своей любовью. Позади послышались аплодисменты и радостные возгласы присутствующих — они приветствовали своего нового бога, одновременно оплакивая того, кто так быстро и сильно вошёл в их жизни. Это немного успокаивало, но ты не смогла удержаться — шагнула вперёд и посмотрела вниз на горящий кокон. Кризалис присоединилась к тебе. — Прощай, Анон. Я всегда буду любить тебя и желаю, чтобы в загробной жизни, какой бы она ни была, ты был счастлив, — прошептала ты, наконец позволив слезам упасть на последние останки своей единственной и самой большой любви. Кризалис молчала, видимо, оставив всё, что у неё осталось, внутри. Её глаза сейчас были странно сухими по сравнению с твоими, хотя ты подозревала, что она просто уже выплакала все слёзы раньше. И так вы обе стояли, глядя, как кокон потрескивает и горит… …а потом внезапно взорвался наружу. Сквозь верхнюю часть пробилась рука, заставив вас с Кризалис в ужасе отскочить назад на крупы. Кокон продолжал ломаться, освобождая тело, прикреплённое к этой руке, а комнату заполнил полный боли истошный крик, за которым тут же последовали вопли абсолютного ужаса. — Гаааааах! Оно, блять, горящее! Нахуя вы, уёбища, это со мной сделали?! — заорал знакомый, но полный боли голос Анона. Он выбрался из кокона и тут же рухнул на пол. Ты услышала, как зажужжали крылья чейнджлингов — многие пытались в панике улететь от того, что явно казалось кошмаром наяву. За этим последовал девчачий визг, и ты была почти уверена, что это был Торакс, а потом глухой удар. Пока Анон катался по полу, пытаясь сбить пламя, ты внезапно поняла, что происходит, и быстро подлетела к нему, пытаясь магией погасить огонь. Это помогало лишь отчасти, ведь пламя было магическим. Даже когда к тебе присоединилась Кризалис, огонь не хотел гаснуть полностью. Луна и Селестия быстро поняли твои намерения и, несмотря на собственные ужаснутые лица, тоже начали помогать. — Аааааах! Бляди, хули вы меня пинаете?! Ебучая смерть мне напиздела?! Я попал в ад?! бляяяяяяяяядь! — кричал Анон, пока вы с остальными принялись затаптывать пламя копытами. Как ни странно, можно было сказать, что это были самые живые и самые счастливые похороны, на которых ты когда-либо присутствовала.
