Печенье с предсказанием

— Таня? Это ты? Наконец-то! Ты где, черт тебя дери?! Ты в курсе, что ты натворила? Голос Марины Драконовой в трубке был не язвительным и не слащавым. Он был сдавленным, простуженным, на грани срыва. Таким Татьяна его никогда не слышала. Она молчала, прижимая телефон к уху, чувствуя, как влага со лба каплями скатывается на шею. — Ты меня слышишь? Ильина! — Драконова почти кричала. — Ты вообще понимаешь, что ты сделала? Ты послала ему отставку! По электронной почте! Без предупреждения! Без обсуждения! Он тут взбесился! Он орет, что ты подвела его, подвела всех! Он требует твоей головы на блюде! Татьяна медленно выдохнула. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Я написала то, что написала. В трубке раздался короткий, истерический смешок. — Что, «по личным причинам»? Каким, к черту, личным причинам? Ты с каким-нибудь итальянским олигархом сбежала, что ли? Или у тебя нервный срыв? Говори! — У меня нет ни того, ни другого, Марина, — холодно ответила Татьяна. — У меня есть решение. И я его приняла. — Решение? — Драконова фыркнула. — Это не решение! Это самоубийство! И не только твое! Ты знаешь, что будет с журналом? Ты знаешь, что будет со мной? Он уже грозится закрыть проект! Говорит, если Ильина ушла, значит, корабль тонет! Спасайся кто может! Татьяна закрыла глаза. Она представляла себе Марину, не вылизанный образ управляющей, а растрепанную, испуганную женщину, которая видит, как рушится её привычный, выстроенный годами мирок. И впервые за долгое время она не испытывала к ней ни раздражения, ни презрения. Только усталую жалость. — Он не закроет журнал, — сказала Татьяна. — Он в него слишком много вложил. Он просто пытается давить. Как всегда. — Ага, конечно! — язвительность на секунду вернулась в голос Драконовой. — А ты, выходит, героиня? Взяла и сбежала на необитаемый остров, бросив всех нас здесь разгребать за тебя? — Я никого не бросала. Я оставила всё тебе. Полный карт-бланш. Ты же этого всегда хотела. В трубке наступила тишина. Татьяна слышала лишь тяжелое, прерывистое дыхание Марины на том конце. — Ты… Ты серьезно? — наконец проговорила Драконова, и её голос дрогнул. — Ты правда уходишь? — Да. — Но… почему? — в её тоне было неподдельное, детское недоумение. — У тебя же всё было! Власть, деньги, уважение! Что случилось-то? Татьяна посмотрела в распахнутую дверь на веранду. На ослепительно синее небо, на бирюзовую полоску океана. — Я устала, Марина, — тихо сказала она. — Просто устала. — Устала? — Драконова не поняла. Это слово явно не входило в её лексикон. — От чего устать? Мы же не на заводе вкалывали! Мы делали журнал! Самый лучший журнал! Татьяна не стала отвечать. Объяснять что-то Драконовой было все равно что пытаться объяснить природу цвета слепому от рождения человеку. — Ладно, — Драконова сдалась, её голос снова стал деловым, но теперь в нём слышалась неподдельная усталость. — Что мне ему сказать? Он требует тебя в офисе. «Чтобы она немедленно вернулась и всё объяснила», — цитировала она язвительно. — Скажи ему, что я не вернусь. Никогда. — Он подаст на тебя в суд! Нарушение контракта! — Пусть подает. — Таня, опомнись! — в голосе Драконовой снова зазвенела паника. — У тебя же ипотека! Квартира! Ты что, всё это променяешь на… на что? На какую-то дурацкую идею? Татьяна снова посмотрела на океан. На того самого краба, который уже почти перетащил свою песчинку. — Да, — тихо сказала она. — Променяю. В трубке повисла долгая, тягостная пауза. — Ты сошла с ума, — наконец прошептала Драконова. — Я всегда знала, что ты не от мира сего, но чтобы так… — Передай Борису Леонидовичу мой ответ, — прервала её Татьяна. — И… удачи тебе с ноябрьским номером. — Таня, подожди… Но Татьяна уже не слушала. Она опустила руку с телефоном и большим пальцем нажала на красную кнопку. Разговор оборвался. Тишина снова вернулась в комнату. Но теперь она была другой. Не пугающей, а… торжественной. Как тишина после принятия важного решения. Она положила телефон на стол и подошла к распахнутой двери. Вышла на веранду. Солнце припекало кожу. Воздух был сладким и соленым одновременно. Она только что сожгла за собой последний мост. Добровольно. Осознанно. Страха не было. Было странное, щемящее чувство свободы. Словно с неё сняли тяжелый, невидимый плащ, который она носила годами, даже не замечая его веса. Она обернулась, чтобы взять сигарету, но остановилась. Вместо этого она налила себе стакан воды. Простой, чистой, холодной воды. И сделала первый глоток новой жизни.