Печенье с предсказанием

Она стала искать её. Не открыто, не навязчиво. Но теперь, выходя на пляж, её взгляд сам собой скользил вдоль береговой линии, выискивая одинокую фигуру на камнях. И почти всегда находил. Александра. Она сама дала ей это имя в своих мыслях. Оно казалось подходящим: твёрдым, ясным, без лишней мягкости. Александра была существом привычки. Появлялась на рассвете, с чашкой кофе в железной кружке, и исчезала через час-полтора, когда солнце начинало припекать по-настоящему. Она никогда не купалась, не загорала. Она приходила работать. Татьяна устраивалась поодаль, на безопасном, как ей казалось, расстоянии, и делала вид, что рисует. Но чаще всего она просто украдкой наблюдала. За сосредоточенным выражением лица Александры, за быстрыми, уверенными движениями руки. Та не была дилетанткой, вроде Татьяны. В её движениях читалась годы практики, профессиональная выучка. Однажды у Татьяны кончился уголь. Она ковырялась в сумке, роняя кисти и ластики, явно выражая досаду. Из бокового зрения она заметила, что Александра подняла на неё взгляд. — Эй, — раздался низкий, немного хриплый голос. — Лови. Что-то маленькое и чёрное описалo в воздухе дугу и упало в песок рядом с Татьяной. Это была новая, нераспечатанная упаковка угля. Хорошего, профессионального, не того дешёвого мусора, что покупала она. Татьяна подняла упаковку, смущённо помахала ею в знак благодарности. Александра уже не смотрела на неё, снова углубившись в скетчбук. Этот жест, не предложение помощи, не заигрывание, а простое, практическое «держи, раз нуждается», тронул Татьяну больше, чем любая любезность. В нём было равенство. Партнёрство, почти братство. На следующий день она принесла с собой два термоса. Один с её обычным кофе. Второй с тем самым, крепким, из лавки Али. Она дождалась, когда Александра сделает паузу, откинувшись назад, чтобы оценить работу, и медленно приблизилась. — Кофе? — произнесла она, и голос её звучал хрипло от непривычки. — В благодарность за уголь. Не из отеля. Настоящий. Александра посмотлала на неё, потом на термос. В её светлых глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Или на оценку. — Не обязана была, — сказала она просто. Но взяла предложенный термос, открутила крышку и сделала глоток. — Спасибо. Хороший. Они просидели так несколько минут в молчании, каждая со своим кофе, глядя на океан. Не пытаясь заполнить тишину ненужными словами. — Ты часто так делаешь? — наконец спросила Татьяна. — Путешествуешь одна, чтобы рисовать? Александра пожала плечами. — Часто — нет. Обычно работаю дома. Но иногда надо сменить декорации. Чтобы не закиснуть. — Она бросила взгляд на блокнот Татьяны. — А ты? Это хобби или тоже попытка не закиснуть? Вопрос был задан без намёка на снисхождение. Чистое любопытство. — Побег, — честно ответила Татьяна. — Побег от всего. Александра кивнула, как будто это был самый естественный ответ в мире. — Самый здоровый вид побега. В отличие от алкоголя или глупых связей. — Она допила кофе и протянула термос обратно. — Спасибо. Мне пора. И она ушла, как обычно, не прощаясь, не обещая «увидимся». Татьяна смотрела ей вслед, чувствуя странное тепло в груди. Их первый диалог длился меньше минуты. Но он был настоящим. Вечером она разглядывала тот самый подаренный уголь. Он был качественным, тяжёлым, оставлял насыщенный, бархатистый след. Не как её дешёвые палочки, которые крошились и ломались. Она открыла блокнот на чистой странице. Попыталась скопировать манеру Александры, быстрые, уверенные линии, смелые ракурсы. Не получалось. Рука не слушалась, линии выходили робкими, неуверенными. Она отбросила уголь в досаде. Потом подобрала его снова, улыбнулась своей нетерпеливости и принялась просто рисовать то, что видела перед собой: свою чашку на столе. Не пытаясь быть кем-то другим. Просто быть собой. Своей рукой. На следующий день Александры на пляже не было. И через день. Татьяна ловила себя на том, что смотрит на часы и чувствует лёгкий укол разочарования. Она привыкла к её присутствию. К этому молчаливому соучастию. На третий день она снова увидела её. Но не на пляже. В той самой лавке с красками. Александра стояла у прилавка и ожесточённо спорила с девочкой-хозяином о качестве акриловых красок. Говорила на ломаном суахили, жестикулируя, тыча пальцем в тюбики. — Нет, смотри, это — bad! Watery! — она выдавила каплю на палец и показала девочке. — Мне нужно quality! Понимаешь? Quality! Девочка смотрела на неё с круглыми от страха глазами. Татьяна не сдержала улыбки. Она подошла ближе. — Она не понимает слово «quality», — тихо сказала она по-русски. — Спроси, есть ли у неё «rangi nzuri». Хорошие краски. Александра обернулась. Увидев Татьяну, она не удивилась, лишь брови чуть поползли вверх. — Знаток местных диалектов? — Знаток выражений лиц, — улыбнулась Татьяна. — И универсального языка жестов. Александра фыркнула, но кивнула девочке: — «Rangi nzuri»? Есть? Девочка сразу оживилась, закивала и полезла под прилавок, откуда достала коробку с другими, явно более дорогими красками. — Вот see? — Александра с торжеством взглянула на Татьяну. — Нашла общий язык. — Поздравляю, — Татьяна улыбнулась. — Вы теперь почти местная. — О, боже упаси, — Александра закатила глаза, но в них играли весёлые искорки. — Я всего лишь хочу, чтобы мои работы не полиняли после первого дождя. Она расплатилась, забрала краски и повернулась к Татьяне. — Идёшь на пляж? Или уже нахлебалась вдохновения по горло? — Иду, — сказала Татьяна, и это было самым естественным решением на свете. Они вышли из лавки вместе. Не разговаривая. Просто шли рядом по пыльной дороге, и утреннее солнце отбрасывало перед ними две длинные тени, одну уверенную и прямую, другую пока ещё нетвёрдую, но уже не такую сломленную, как неделю назад. Татьяна поняла, что не хочет бежать от этой женщины. Она хочет идти с ней рядом. Ненадолго. Просто чтобы узнать, куда ведёт эта дорога.