Судьба придет – по рукам свяжет

Дикон проснулся затемно, тяжело дыша, переменил положение на сидячее, чтобы успокоиться, и утер рукавом липкий пот с шеи. Сквозь приоткрытые двери в сарай заглядывал слабый лунный свет, а летний воздух, не дающий никакой свежести, казался перед рассветом совсем тяжелым и душным. Шел месяц летних волн – и как водится, дела у Ричарда обстояли неспокойно. Клубника начинала плодоносить и по обыкновению деревенские начинали поливать кустики на ночь заговоренной водой, с молитвами собирая спелые ягоды с утра и унося первый собранный плод на капище, четыре дня – по одному подношению с хозяйства для каждого бога. В эти же дни жители вспоминали о черной душе Мирабеллы и ее с Леворуким помета. Ричад привык жить в одиночестве – жители избегали их семью и весь остальной год, обращаясь только к его матери время от времени с ворожскими просьбами, но в дни служений четырем аура страха как-то особенно над ними сгущалась. До двенадцати лет Ричард не верил, что его мать колдунья – ритуалы никогда не могли помочь наверняка. Пусть жители обращались к ним с трепетом, но в какой-то момент ему начало казаться, что трепещут они не от ритуалов, а из-за самой Мирабеллы. Ее нрав был непредсказуем и бурен как море для сухопутной крысы, она была пугающе проницательной и много знала о травах, животных, болезнях… сперва он считал ее умной, после она начала казаться ему безумной, а по вступлении в отрочество он понял, как жестоко ошибался. В дни служений четырем Дикону снились сны. Три ночи подряд, друг за другом. И просыпался он каждый раз еще до петухов. В первую ночь он заглядывал в события дней давно минувших – и наутро в месте, которое он видел во сне, могли взаправду найтись старые кости или пропажа. Старуха могла найти там гребень, что потеряла в юности, или сам он мог узнать тропу до места, дорогу к которому забыл еще в глубоком детстве. Вторая ночь открывала ему занавес тайны над тем, что разворачивалось вдали от чужих глаз сейчас – он мог видеть, как ушедшая на гульбу в соседнюю деревню девка застревает в трясине, и к утру ее могли успеть вытащить. Третьей ночью Ричард видел то, чему только предстоит свершиться. И в четвертую ночь, когда идолов с подношениями сжигали, он никогда не спал – и понимал, если не повлиять на обещанное до того, то будет так – и было так. Ведь своими руками отвратить смерть ребенка, который еще не был зачат или – тем более – защитить непосаженый, да и даже посаженный, впрочем, урожай, он не мог. Как, в общем-то, предотвратить потерю или чью-то неосторожную травму – даже то, что могло быть в зоне его влияния, на самом деле не могло ему даться из-за того, насколько нелюдим он был. Их опасались – да. Но если его мать уважали и прислушивалсь к ней, то над замкнутым и мнительным Диконом только подтрунивали за спиной. Видения начались у него со вступлением в рост. Утратив детскую чистоту, он научился слушать ночь. Она могла напеть ему о непогоде или болезнях, самых грибных местах или раненном звере, истекающем кровью в его ожидании в лесу. Но только в месяц летних волн на четыре дня ему открывалась чужая судьба. Он засыпал тяжелым, больным сном с заходом солнца каждый раз – и каждый сон будто отбирал часть положенного на его долю в этот месяц здоровья. В этот раз лихорадка была особенно сильна. В первую ночь он видел, как умер его отец. В те годы король вел войну со всеми уже много лет. Запасы и люди истощились, и не было больше сил это терпеть. Его отец поднял восстание против дружины с королем во главе, проходившей к линии боя через их деревню, но был жестоко убит герцогом Рокэ Алвой. Жестоким, не знающим жалости и милости к другим, человеком. Герцога мать Ричарда ненавидела по-черному, как и сам Ричард. И пусть говорили, что связи с Леворуким водит их дом, Ричард точно знал, что настоящий Леворукий в их дом не вхож – а ездит на вороном коне по полю брани, питаясь чужими жизнями. Во вторую ночь Ричарду открылся сад. Он пошел вдоль пышно заросших крон вглубь, вдоль цветущей живой изгороди и дошел до беседки. В ней сидела женщина – прекрасная, как луна. Тонкая и бледная кожа ее под лунным светом почти просвечивала, а губы были сжаты в смиренном и отстраненном выражении. На щеках цвел прозрачный, тихий румянец, а перед ней спиной сидел человек, осыпая поцелуями ее плечи. Ричард пошел ближе, чтобы разглядеть его, и ужаснулся: на шее женщины горел алый камень, знак рода Ариго - из которого происходила королева, и по размеру камня Ричарду сразу стало ясно, что это она и есть. Сквозь сон ему стало не по себе. А мужчина, сидевший перед ней, – с черными, как ночь волосами, в синей одежде – обернулся, будто глядя прямо на него. С дерзкой, сдержанно-ироничной улыбкой и холодными синими глазами. Без сомнения, это был герцог Алва – от пробуждения Ричарду стало еще противнее. Его отец умер за народ, а виной всему был Алва! И теперь Ричард знал, что он не только убил его, но и околдовал короля и королеву. Какая же это подлость! Ричард возненавидел его с новыми силами – и поклялся себе, что в следующий раз, как увидит его, обязательно его убьет. Он отдаст, если понадобится, свою жизнь, выдержит все пытки, но зло, которое герцог в себе носит, необходимо искоренить. …так решил он, и на третью ночь оказался в злополучном саду снова. его охватил ужас – неужели в конечном итоге Рокэ Алва королеву убьет? От злости ему сделалось дурно – и он побежал вглубь сада что было мочи, но ноги не слушались и становилось все более жарко. Когда он наконец добежал до беседки, никого в ней не было. Неужели он опоздал? Неужели это значит, что спасти ее жизнь ему совсем не под силу? Ричард принялся бегать вокруг постройки, боясь обнаружить на траве ее холодный труп, но не нашел ничего. Когда вдруг на его плечи легко легли ладони – и стало совсем душно. От них по коже разлился жар, в шее горячо зазудело, а тело застыло. Веки стали тяжелыми, в этом ощущении захотелось раствориться. Он поднял лицо к небу в ответ на мягкий перебор прядей, на невесомость едва касающихся пальцев, поднимающихся по его шее к затылку. Тепло окутало его спину и он почувствовал ровное дыхание возле своей щеки. Он повернул на него голову, приоткрывая губы, ощущая их тянущийся к нему жар. Неужели королева сбросит морок ненавистного герцога и отдаст свое сердце ему? Неужели ему суждено занять место жестокого, глупого короля, из-за которого наверху вьются такие демоны, как Алва? У него затрепетало в сердце и он сам подался навстречу. Но мягкие губы тут же сложились в ухмылку. Ричард в ужасе открыл глаза и увидел чужие: синие, прекрасные и холодные. Проснувшись в мерзком, липком поту, Дикона вывернуло на пол сарая желчью. И он поклялся, что сделает все, что угодно, лишь бы убить герцога Алва до наступления четвертой ночи. До первых петухов оставались минуты – и Ричард взмолился уходящей ночи, прося помощи в поисках герцога. Ветер прошелестел что-то свое, но Ричард все понял и не медля пошел готовиться встречать герцога. На заброшенной конюшне весь день было тихо. Наконец листья прошелестели шестой час и Ричард понял – сейчас. Забрался на ветхую крышу одного из стойл и вслушался в тишину. И правда – вдали заслышался тихий лошадиный топот. Спустя ещё несколько минут – к лесу стал приближаться одинокий всадник в черном. С такой граничащей с язвительной уверенной позой, что никто другой это быть просто не мог. Ричард затаил дыхание: вот начинают вырисовываться отдельные пряди из его развивающейся гривы. Вот хара‌ктерными мазками проясняются стальные черты лица. И каменная хватка рук у поводьев. Вот – уже блестят камни на его перчатках. Слышно ржание, и... И... Сейчас. Ричард спрыгнул с крыши прямо на герцога. Лошадь заряжала, встала на дыбы, чуть не затоптала их и убежала. Герцог, напряжённый и чуть живой лежал на земле в облаке пыли и кашлял, видимо не способный вздохнуть из-за сильного удара о спину. Ричард рассмеялся, переползая герцогу на бедра, придавливая его своим весом, и безумным взглядом заглянул тому в глаза. – Неужели у демонического герцога Алва тоже есть слабости? – тот отточенным движением потянулся к поясу, но Ричард зарядил локтем ему в кадык и на ухо заговорчески шепнул, что сабля убежала с лошадью. Герцог глянул на него и откинулся на землю с расслабленным видом, пока Дикон вязал ему руки. Наконец он отдышалься и улыбнулся ему. Ричарда как обожгло – он весь скривился и сжал челюсть: какая наглость, такое поведение от демона, хладнокровно убившего его отца. Тогда герцог протянул стянутые веревкой руки к паху юноши и ухватил его за яйца. Ричард только осознал, что у него стоит. – Чертова мразь, – ощерился он и прильнул к лицу Рокэ, сдавливая его горло ладонями. В ответ герцог погладил его промежность, будто не обращая внимание на Ричарда. – Я убью тебя... Я убью тебя... – зашипел ему на ухо парень, в штанах у которого напрягалось все сильнее. Герцог едва заметно улыбнулся и шепнул: – Попробуйте, юноша, – уже внаглую запуская связанные руки ему в штаны. Ричард сперва сжимал горло герцога в ответ на движения сильнее, но в конце концов отпустил его, опирая ладони в землю возле ушей Алвы. Он тяжело дышал с открытым ртом, глядя мимо мужчины на землю, и наконец кончил ему на руку с приглушённым стоном. Герцог протянул связанные руки выше, оглаживая живот, который приятно холодил ветер под приподнимаемой рубашкой. Ричард снова сорванно вздохнул, но герцог только резко толкнул его на спину, меняя положение и подминая парня под себя. Дик с ужасом взглянул тому в лицо, а он только с улыбкой глянул, заправил его член в исподнее и ловким прыжком встал, на ходу развязывая нехитрый узел. Ричард лежал на холодной земле, сгорая от стыда, не вставая, и в сторону уходящего герцога посмотреть не осмелился.