Боль заставляет меня контролировать

9 лет

Сан-Франциско.

      — Не болтай ногами, Киллиан! — раздался укор Фреда. — Бесишь.       Я всегда его бесил. Фреда. Мужика, который жил с моей мамой.       Мама иногда шептала мне, что они скоро поженятся, но стоило ей только заикнуться об этом при Фреде, он хмурился, и она сразу замолкала, будто язык проглотила. Потом он уходил из дома и возвращался пьяным и вонючим. Тогда в квартире начинались крики.       Мне в этот момент было нельзя выходить из комнаты. Иначе Фред будет бить маму ногами. Он мне это объяснил очень четко.       Один раз Фред привел домой своих друзей. Они пахли, как он, когда бывает пьяный, и громко смеялись такими смешками, от которых хотелось залезть в шкаф и сидеть тихо-тихо. Фред тогда сунул мне в руку пятак и сказал идти гулять. На улице было темно и холодно, но я должен был слушаться. Я хотел позвать маму с собой, но Фред лишь мотнул головой, и она осталась.       Я вернулся через несколько часов, продрогший и голодный. Мама спала на полу в гостиной. Вся в синяках. Фред накрыл ее какой-то тряпкой, а не отнес в кровать. На ее ногах и на лице было что-то белое, похожее на сахарный сироп. Мне нельзя было спрашивать, что это. Фред запретил задавать вопросы.       На следующий день мама поехала в больницу. Она позвонила Фреду, а я из-за двери услышал только «выкидыш» и «разрывы». Я не знал, что они значат, но после того звонка Фред стал ходить по квартире, как тигр в клетке, и сжимал кулаки. Я заперся в своей комнате и прикрыл уши подушкой, но все равно слышал, как он что-то ломает на кухне.       Он очень разозлился. А я очень испугался. Как всегда.       Вчера мама забирала меня из школы. Обычно я шел пешком несколько миль, но она позвонила учительнице и попросила отпустить меня пораньше, потому что заедет за мной. Я сильно обрадовался.       Я увидел маму еще из окон школы и побежал к ней как можно быстрее. Мама быстро приобняла меня и сказала сесть вперед, потому что на заднем сидении были какие-то сумки, коробки и чемоданы. Я спросил, чьи это вещи. Мама сказала, что мы уезжаем.       За рулем мама торопилась и постоянно смотрела по сторонам. Я видел, что мы едем не в сторону дома, но боялся спрашивать. Мама никогда не била меня за вопросы, но мне все равно было страшно.       Когда мы подъезжали к перекрестку, маме кто-то позвонил. Она почему-то сильно испугалась и заплакала. Она не стала брать трубку и выбросила телефон в окно. Я закричал, потому что Фред опять побьет ее за это.       А потом резкий удар справа, звук битого стекла, скрежета металла и глухой крик. Мамин.       Я открыл глаза, когда врач что-то объяснял Фреду. Я не понимал этих взрослых слов, но по лицу Фреда было понятно, что маме больно.       — Когда ее можно забрать? — Фред зло выбросил эту фразу в сторону врача.       — Зависит от того, как пройдет операция, — сказал врач и повернулся ко мне. — Привет, малыш, — врач улыбнулся мне. — Как себя чувствуешь?       — С ним все нормально. Док, давай конкретнее, — Фред начинал злиться, — я не хочу переплачивать за лишние дни в больнице. Я могу забрать Бренду завтра?       — Ни в коем случае. Она должна провести под наблюдением минимум неделю.       — Блядство, — грубо выругался Фред и ударил стену кулаком.       Я знал, что в следующий раз вместо стены будет мое лицо.       — Мистер Фурри, прошу вас не выражаться, — вежливо попросил доктор.       — Извини, — бросил Фред доктору и зло посмотрел на меня. — Ты…       Я вжал голову в плечи. Сейчас он будет меня бить. Я знал это. Мама была в больнице из-за меня, потому что она забрала меня.       — Доктор Морлер? — к врачу подошел какой-то мужчина в больничном синем костюме, — насчет Бренды Найф.       Я стал прислушиваться к разговору, хотя мне было запрещено подслушивать. Фред делал то же самое.       Дальше я все воспринимал, как картинки из мультика.       Все было не реально.       Она не могла…       — Мистер Фурри, примите мои соболезнования.       Соболезнования.       Это слово означало, что мамы больше нет. Единственный человек, который мог спасти меня от Фреда…       Теперь я остался наедине с ним.       Доктор куда-то повел Фреда, а я остался сидеть в коридоре на пластиковом холодном стуле. Мимо бегали врачи и медсестры, но они меня не замечали. В этом мире меня видела только мама.       Теперь я стал невидимкой.       Малыш Киллиан исчез.       Из моих глаз, против моей воли, полились слезинки. Мне нельзя было плакать, Фред из-за этого очень злился и бросал в меня табуреткой, но здесь нет табуреток. Только неудобные пластиковые стулья. Они легкие, от них не будет больно.       Горячие капли бежали по лицу и падали на синие штаны, оставляя темные круглые пятна. Я быстро вытирал их рукавом, но они появлялись снова. Я боялся, что Фред увидит эти мокрые следы.       — Почему ты плачешь?       Я поднял голову и увидел живую куклу с большими глазами, которые напоминали мне лед на лужах после мороза. Они были холодными, но не страшными. Как та пещера у озера, где я прятался от Фреда. На ее левом запястье, которое она бережно придерживала, виднелась повязка.       — Тебе больно? — спросил я, показывая на ее руку.       — Нет. Не сильно, — она мотнула головой и светлые кудряшки чуть качнулись, задевая ее щеки, покрытые красным румянцем. — А тебе?       У нее такой звонкий голос, что он покрывает все пространство вокруг. Она добрая.       — Нет.       Я привык, что мне всегда больно.       — Моя мама говорит, что если больно, то нужно съесть клубнику, — она потянулась рукой в кармашек ярко-желтого сарафана, вытащила оттуда яркую ягодку и протянула мне, — держи.       Я смотрел на ее маленькую ладошку и не понимал, как будет правильно.       — Открой рот, — приказала она сердито, топнул своей маленькой ножкой.       Я, все так же молча, открыл рот. Она положила мне в рот ягодку и улыбнулась.       — Вот и молодец, — она чуть наклонилась ко мне, отчего внутри все сжалось от страха. Я знал, что нельзя было брать ягоду. Теперь она разозлится.       — Меня зовут Кэсси, мне пять лет.       — Киллиан, — прошептал я, — мне скоро десять.       Внезапно эта кукла по имени Кэсси крепко-крепко обняла меня неуклюжим обхватом. Я был значительно выше ее, так что она уткнулась носом в мой живот, а я чувствовал аромат ее клубничного шампуня.       — Не плачь, Киллиан, — шептала она мне, — у тебя все будет хорошо.       Я просто закивал и сильно прижал маленького ангела к себе.       — Кэсси, дорогая, нам пора, — сказала красивая женщина, подошедшая к нам.       — Пока, Киллиан, — кукла потянула меня за воротник футболки вниз, привстала на цыпочки, взяла меня за руку и поцеловала в щеку, оставляя огненный след.       — Пока, Кэсси, — сказал я, не в силах опустить ее теплую ладошку.       Кэсси развернулась и, вприпрыжку, побежала за женщиной, окликнувшей ее. А я стоял и смотрел ей вслед, запоминая эти глаза цвета льда.       — Килл! — возникший из ниоткуда голос Фреда вывел меня из ощущения спокойствия и радости.       Я посмотрел на него, ожидая удара.       — Мы уезжаем.       Я кивнул и повернулся к выходу, даже не спрашивая про маму.       Я думал только про Кэсси.

***

      На следующий день мы приехали в какую-то школу или вроде того. На улице было много детей и очень мало взрослых. Фред грубо вытолкал меня из машины и повел ко входу так быстро, что я не успел прочитать название школы на табличке.       Он водил меня по коридорам, силой удерживая мою руку, словно боялся, что я убегу. А я хотел.       — Мистер Фурри? Киллиан? — нас позвала какая-то женщина, на вид очень строгая, — Добрый день. Вы рано.       — Не хочу тратить много времени, — шикнул Фред на нее, даже не поздоровавшись, — от меня что-то еще требуется?       — Нет, мистер Фурри. Не буду вас задерживать.       Фред кивнул, отпустил мою руку и повернулся к выходу. Я хотел было пойти за ним, но меня остановила эта женщина.       — Киллиан, меня зовут Амелия Стоун, я директор.       — Директор этой школы? — спросил я.       — Директор этого детского дома.