30 лет. Часть 3
6 апреля 2026 г., 18:51
Сколько вы знаете способов убить человека?
В мою голову пришло около сорока восьми, из которых тридцать два недостаточно кровавы для Фила Хокинса.
Он. Посмел. Дотронуться. До. Моей. Колибри.
Ярость — слишком мягкое слово для того чувства, которое сейчас пылает в моей груди. Ад — вот то самое чувство. Что внутри меня горит адское пламя.
Кассандра и Фил, стоя в больничном коридоре, обнимаются так, словно они давние друзья. Но я знаю, что они не могут быть друзьями. Делаю несколько фотографий и выбираю ту из них, глядя на которую мне не хочется крушить все вокруг. Вся моя злость достанется только Филу — ебучему бармену со стремной прической и кривой татухой — Хокинсу.
Я отхожу подальше, скрываюсь в свободной палате и отправляю сообщение моей Колибри.
Искуситель:
Как мило. Оторву ему руки ради забавы.
Я слишком хорошо знаю свою девочку. Кэсси рванула со своего места именно туда, где я стоял всего минуту назад. Конечно, я мог бы остаться там, затащить ее в палату, связать и сделать так, чтобы она действительно задыхалась от оргазмов, но… Хотя. Нет никаких «но». Это случится сегодня.Искуситель:
Маленькая Колибри ищет своего Искусителя? Или просто боится признать, что скучала по моим рукам у себя между ног?
Точнее, я скучаю по своим рукам у нее между ног, но к чему нам такие условности? Скоро я получу то, что принадлежит мне. Колибри: Оставь Фила в покое. Это наши с тобой дела. Моя маленькая смелая Колибри. Неужели ты думаешь, что у меня есть совесть? И что мои угрозы — пустой звук? Ты бы удивилась, если бы знала, что я для тебя приготовил.Искуситель:
Тик-так. Время истекает…
С Колибри что-то не так… Я увидел, как она покрылась испариной. Ее дыхание стало слишком частым. Ноги еле держат. Она сжимает свои бедра… Ого. Она же…Искуситель:
Ты мокрая от страха или от мыслей о том, что я с тобой сделаю?
Колибри: Больной ублюдок Одержимый тобой ублюдок. Не забывай об этом.Искуситель:
А ты так сладко целуешься… Интересно, ты все так же горяча между ног?
О да. Я уверен в этом на миллион процентов. Она не просто горяча между ног. Она пылает от желания. Колибри: Я прокушу тебе горло Тогда тебе придется припасть своими прекрасными губами к моей коже. Я готов вытерпеть это, лишь бы почувствовать тебя настолько близко к себе.Искуситель:
О, Колибри… Ты думаешь, боль меня остановит? Я люблю, когда кусаются. Чем сильнее ты бьешься, тем крепче я тебя держу. И когда ты наконец сломаешься, я заставлю тебя повторить три слова: «Я твоя навсегда».
О, боже. Что я натворил? Колибри: Попробуй заставить Кэсси медлила несколько секунд. Я видел это. Она сомневалась, но все-таки отправила мне это сообщение. Что она хотела этим сказать? Что ей нравится подчиняться? Что она просто так не сдастся? Блядство. Никогда не понимал женщин. Плевать. Кэсси уже и так понимает, что я не хочу ее смерти. Она знает, что я дико хочу ее и мне нужен только намек, чтобы понять, что и она так же хочет меня. Давай же, Колибри. Порадуй своего Змея.Искуситель:
И даже если ты будешь ненавидеть меня всем своим существом — я все равно разведу твои ноги и войду в тебя так глубоко, что ты забудешь, как дышать. Ты будешь стонать, кусать губы, царапать мне спину, но твое тело предаст тебя, как всегда. Оно уже знает, кому принадлежит.
К Кэсси подошел какой-то мужик в форме. Я напряг все тело и мысли. Ты, блять, кто вообще и чего тебе нужно от моей Кэс? — Мисс Дор? — окликнул ее мужик и Кэс выронила свой блядский телефон. Наконец-то. — Шериф, добрый день, — пролепетала Кэс извиняющимся тоном. Шериф? Блумгейт? Тот самый Алан Блумгейт?! Беги, сука. Беги до самой границы, пока я не придумал еще миллион способов расправы над тобой за БЛЯДСКИЕ ДВА ГОДА БЕЗ МОЕЙ КЭССИ! Пока Кэсси и шериф мило беседуют о погоде — или о чем там еще можно разговаривать с такими лицами — я набирал сообщение Джексону.Киллиан:
Городская больница.
Палата №1221.
Забирай рыжую.
Джексон: Я могу делать с ней все, что захочу? Абсолютно все?Киллиан:
Воплощай любые фантазии своего извращенного прокуренного алкомозга, но рыжая не должна дожить до завтрашнего вечера.
Не забудь фото.
Джексон: Всегда хотел трахнуть коматозницуКиллиан:
Мне насрать, куда ты хочешь воткнуть свой член.
Рыжая должна сдохнуть.
А потом и ее братец.
Джексон: Понял Я проводил ладонями по лицу снова и снова, стараясь отогнать картинки Джексона, трахающего бессознательную Джессику в палате. Фу. Это мерзко. Даже для этого еблана, за которого я любому готов скормить его же собственные зубы. Хотя в его сексуальной истории и не такое случалось, так что… ГДЕ КЭССИ?! Я осматривал коридор и нигде ее не видел. Она же только что была здесь! Блумгейт разговаривал с Филом, Лили плакала на стуле, но где Кэс? Я проверил геолокацию ее телефона, но точка замерла. — Черт, — выругался я тихо, убирая свой телефон обратно в карман к ножу. Она же разбила телефон. И куда она могла пойти? В мотель? В бар? В магазин за новым телефоном? Я глубоко вдохнул и выдохнул, собирая мысли в кучу. Если бы я был самой прекрасной, умной, забавной, смелой и просто безупречной девушкой в мире, куда бы я пошел? Я бы нашел себе обезумевшего от любви хакера с идеальной внешностью, зубами и членом, и жил бы с ним долго и счастливо. Разумеется. Другого сценария и быть не могло. Фил с Блумгейтом до сих пор о чем-то жарко спорили, пока я мысленно наматывал волосы Хокинса на его член до посинения и разрывов сосудов от давления. Меня бесило само существование Фила, не говоря уже о том, что меня бесил его взгляд, когда он смотрел на Кэс. Вот бы моя Колибри записала видео на весь Интернет, где признавалась в любви своему сталкеру. СТОП. Видео. Лили. Дорогая сестренка, которая так поднасрала мне два года назад. Пришло время расплачиваться за свои ошибки. Но сначала я найду Кэсси.***
Моя ладонь все еще горела. Я хорошо приложился к щеке Кэсси и до сих пор корил себя за это. Я просто на мгновение вышел из себя. На секунду. Всего час назад я бегал по городу в поисках Кэсси. Полчаса назад я исполнил мечту всей своей жизни, когда трахнул ее. Семнадцать. Блядских. Лет. Ожидания. И исполнение всех желаний меньше, чем за неделю. Семнадцать лет я ждал этого момента. Семнадцать лет я представлял, как это будет. В мечтах, во снах, в тех редких минутах слабости, которые я позволял себе, когда никто не видел. Я стою около тринадцатого номера мотеля, прижавшись к двери лбом. Я все еще не могу успокоиться. Не могу поверить в то, что она действительно шептала мое имя. Она действительно хотела меня, хоть и не понимала, что я и Джейк — один и тот же человек. Я запомнил все. До мельчайших подробностей. Каждый ее стон. Каждый вздох. Каждый поцелуй. Все, что она подарила мне. Я закрываю глаза, и передо мной проносятся все эти годы. Маленькая девочка в больнице. С ледяными глазами, которые смотрели на меня так открыто и невинно, как будто маленькая ягодка в ее ладошках действительно способна решить все проблемы этого мира. На тот момент так оно и было. Тогда я был просто мальчиком, которому было больно, страшно и одиноко. Она сунула мне в рот клубнику и обняла. Так просто. Не плачь, Киллиан. У тебя все будет хорошо. Я искал ее везде. В каждом городе. В каждом лице. В каждом случайном взгляде незнакомцев. А потом нашел. Она пряталась за качелями от тех малолетних ублюдков. Но я был таким же. Только не хотел причинить ей боль. Я тоже был слишком грязным. Слишком сломанным. Слишком опасным. Уже тогда. Я наблюдал за ней годами. Из тени. Из темноты. Через экран монитора. Я знал, что она ест на завтрак. Какую музыку слушает, когда грустит. Как улыбается, когда думает, что никто не видит. Сколько раз в неделю она рисует. Как часто она пьет кофе. Я хотел ее. Каждую секунду. Каждый вдох. Каждую ночь, когда не спал, прокручивая в голове, как это могло бы быть. Я чувствовал, как она пахнет. Я ощущал, как ее кожа будет отзываться на мои прикосновения. Я слышал, как ее губы будут шептать мое имя. Я ошибался. Реальность оказалась ярче. Горячее. Невозможнее. Она пахнет клубникой и кофе. И страхом. И желанием. Ее кожа — шелк. В глазах только огонь и жизнь. Она отзывалась на каждое мое движение, даже когда ненавидела себя за это. Ее губы шептали мое имя. Она шептала «Джейк». Того, кого я создал. Того, кем я был. Того, кем я никогда не смогу стать для нее. Я провожу рукой по шее. Там, где она вцепилась зубами. След останется. Я хочу, чтобы он остался. Чтобы я смотрел на него и вспоминал, как она боролась. Как сдавалась. Как хотела меня. Она хотела меня. Я чувствовал это. В каждом ее движении. В каждом стоне. В том, как ее тело подавалось навстречу, даже когда разум кричал «нет». Я получил свою Колибри. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогает. Боль возвращает контроль. Но я не хочу контроля. Я хочу ее. Снова. Всегда. Семнадцать лет я грезил о том, чтобы обладать ею. И теперь, когда это случилось, я понимаю — этого никогда не будет достаточно. Я хочу больше. Каждый день. Каждую ночь. Каждый момент ее жизни. Я хочу, чтобы она кричала мое имя. Не Джейка. Не того, кого нет. Мое. Киллиана. Змея. Искусителя. Того, кто держал ее за горло. Того, кто заставлял ее кончать. Того, кто никогда ее не отпустит. Уведомление на моем телефоне говорит, что у нее получилось. Она разгадала пароль. Значит, мне пора прятаться. Опять. — Кэсси, — шепчу я так тихо, чтобы она не услышала. — Ты — моя. Даже когда ненавидишь. Даже когда плачешь. Даже когда убегаешь. Ты — моя. Навсегда. Даже если мне придется уйти. Даже если ты убьешь меня. Я отхожу от ее номера, параллельно печатая сообщение.Единственный, кто имеет значение:
Я же сказал, что ты умная.
Ты простишь мне это, любовь моя. Ты хотела Джейка и ты его получила. Ты нашла меня. Хоть и ненадолго. Рывком открыв дверь собственного номера в другом конце здания, срываю с себя футболку и подхожу к зеркалу. О, да. Моя девочка оставила на мне следы.Единственный, кто имеет значение:
У тебя осталось 2 дня свободы. Потом приходи.
Запускаю программу на телефоне. Наконец-то. Сейчас она видит. Сейчас она поймет. Я вспоминаю все. Расследование. Ханна. Ричи. Облако. Видеозвонки. Все это проносится у меня перед глазами. Я показывал ей свой мир и забирался ей в сердце, пока она позволяла. Пока она хотела.Единственный, кто имеет значение:
Приглашаю тебя посетить мой мир.
Отправляю ей свое фото, чтобы она точно поверила, что я и есть Джейк. Чтобы она поняла, что все это время я был рядом. Чтобы она убедилась, что я никогда не оставил бы ее одну. Я писал ей эти сообщения, когда мы искали Ханну. Точнее, когда она думала, что ищет Ханну.Единственный, кто имеет значение:
Мне сложно сосредоточиться на своих делах, когда ты постоянно врываешься в мои мысли.
Отправляю фото татуировки на безымянном пальце.Единственный, кто имеет значение:
Я всегда говорил, что ты – ключ.
Я услышал ее крик отчаяния и боли даже здесь.***
Воздух здесь застыл. Запах въелся в стены, в мою кожу, в его почти гниющую плоть. Пахнет кровью, ржавчиной, слезами и безумием. Я стою спиной к нему и точу нож. Скрип стали о брусок — это моя медитация. Это единственная музыка в нашем общем доме. Он сидит смирно. Сломленный. Пустой. Таким я его и хотел видеть. Два года — достаточный срок, чтобы выжечь из головы все лишнее. Все мысли. Все желания. Особенно о ней. — Говорил же, — мой голос гулко отдается от бетонных стен. — Не надо было думать о вещах, которые тебе не принадлежат. Молчание. Он даже не шевелится. Хорошо. Почти хорошо. Я поворачиваюсь. Он сидит, уставившись в пол, скрючившись на своем грязном матрасе. Цепь на его лодыжке протерла кожу до мяса. Я подхожу ближе, тенью нависаю над ним. Он не смотрит. — Сегодня будем вспоминать, — говорю я спокойно. — Как ты сказал, что она «красивая». С какого слова начнем? С «красивая»? Или с «она»? Или, может быть, ты помнишь ее? Кэсси. Ты помнишь ее глаза? Ты помнишь ее смех? Ты помнишь, что она сделала? И тут произошло нечто. То, чего я не ожидал. Даже не продумывал этот вариант. Ричи дернулся на месте, как дергается зверь в клетке. С таким же животным рыком и остервенением. В его глазах, пустых всего секунду назад, вспыхнула искра бессознательного порыва к свободе. Он вырвал нож из моей руки и вонзил мне острие прямо в грудь. Он целился в сердце? Удар был довольно сильным. Ощутимым. Ричи пытался провернуть нож, но я его недостаточно для этого кормил. Я посмотрел вниз, стараясь не дышать слишком глубоко. Он держал клинок достаточно крепко, но я при любом раскладе был сильнее. Одним легким движением руки я перехватил рукоять и вытащил лезвие из своего тела. Из раны медленно сочится темная кровь, растекаясь по рубашке. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Его глаза снова полны ужаса. Но теперь это ужас от того, что он натворил. Он ждет, что я рухну. Что зарычу от боли. Что убью его. Но мне плевать. Он понял. Понял, что даже его отчаянный порыв ничего не значит. Что он не может причинить мне боль. Что не сможет меня остановить. Что я — не человек. Я — сила природы. Я — наказание. Я — само воплощение боли. Я смотрю на кровь на своей рубашке. На маленькую, ничтожную ранку. Это даже не больно. Это смешно. — Жалко, — говорю я тихо. — Теперь придется начинать все сначала. С чистого листа. Я делаю шаг к нему. Он не пытается бежать. Он просто смотрит на меня, и из его глаз текут слезы. Тихие, беззвучные. Слезы полного, окончательного поражения. Я беру его за волосы и приподнимаю его голову: — Никто не учил тебя, Ричи? — шепчу я ему прямо в лицо. — Нельзя трогать то, что принадлежит мне. Даже мысленно. Даже не пытайся сделать это еще раз. Несколько часов спустя Ричи снова в полубреду. Он свернулся калачиком на матрасе, его дыхание прерывистое, поверхностное. Он больше не плачет. Он просто пустота. Я добился своего. Я сижу на ящике из-под патронов, расстегнув рубашку. На груди, чуть левее ключицы, темнеет корочка запекшейся крови. Ранка неглубокая. Смехотворная, как укол от иголки. Но она горит. Не болью. Она горит как напоминание. Как знак. Я провожу пальцем по краям раны. Кожа воспаленная, чувствительная. Ричи пытался меня убить. Он вонзил в меня осколок своей ненависти, своего отчаяния. И что он оставил? Ничего. Пустоту. Но пустота — это плохо. Пустота должна быть заполнена. Я достаю из кобуры на поясе свой нож. Не тот, что для грубой работы. А другой — с тонким, как игла, лезвием. Идеальным для тонкой работы. Я протираю лезвие тряпкой, смоченной в спирте. Резкий запах бьет в нос, перекрывая вонь. Он пытался оставить на мне свой след. След ничтожества. Но мое тело — не место для его знаков. Мое тело — это алтарь. На нем может быть только одно имя. Я приставляю острие к краю раны. Чувствую легкий укол. Глубже. Кровь проступает тонкой алой нитью, смешиваясь с темной корочкой старой. Боль острая, чистая. Осмысленная. Я веду лезвием. Не спеша. Вывожу первую букву. «К». Пауза. Вдох. Кровь течет сильнее, но я стираю ее пальцем. Я должен видеть работу. «Э». Потом «С». Каждый надрез — это молитва. Обличение. Признание. Я не пишу ее имя из любви. Я вбиваю его как клеймо. Как напоминание самому себе, ради кого все это. Ради кого я стал тюремщиком в этом аду. Ради кого я ношу в груди эту пустоту. Ричи хотел оставить на мне шрам от своей ненависти. Я оставлю шрам от своей одержимости. Его шрам был бы знаком слабости. Мой — знаком власти над собой. И над ней. Лезвие скользит по коже, и в мозгу всплывают картинки. Ее смех в кафе. Ее рисунок колибри. Ее испуганные глаза во время оргазма. Каждая буква — это гвоздь, прибивающий меня к ней. К моему долгу. К моему проклятию. «С». «И». Последняя буква. Я откладываю нож. Дышу тяжело. Грудь пылает. Я смотрю в грязное зеркало, висящее на противоположной стене. Сквозь кровь и воспаленную кожу читаю имя. КЭССИ. Теперь его след стерт. Его слабая, жалкая попытка что-то изменить похоронена под моей волей. Его нож не ранил меня. Он дал мне холст. И я использовал его. Я снова подхожу к Ричи. Он смотрит на меня стеклянными глазами. Его взгляд падает на мою грудь, на окровавленное имя. В его зрачках нет понимания. Только животный страх. — Видишь? — говорю я тихо. — Ты хотел меня уничтожить. А ты лишь сделал меня ближе к ней. Я поворачиваюсь и ухожу наверх, оставляя его в темноте. Ранка на груди горит. Каждый стук сердца отдается в ней болью. И с каждой болью я чувствую ее присутствие. Она здесь. Со мной. Не в своем светлом доме, а здесь, в моем мраке. Выжженная на моей плоти. Как и должно быть. Его побег провалился. Но он подарил мне нечто большее. Вечное напоминание. Теперь она всегда будет со мной. Буквально. Под кожей. Вот он — смысл. Она — ключ. Ключ ко мне. Не ключ от счастья. Не ключ от какой-то светлой жизни. А ключ от той железной двери, что захлопнулась внутри меня много лет назад. За той дверью сидит тот самый мальчик, который плакал на больничном стуле. Килл. Он заперт. И только она может его выпустить. Одним прикосновением. Одним взглядом. Одним словом. Она единственная, кто знает комбинацию к замку. Она даже не подозревает об этом. И если Кассандра выпустит Киллиана — меня ничто не сможет остановить. Джейк согласен уйти в тень и быть просто рядом, как и всегда. Киллиан будет бороться до конца.
