Шкатулка Истины

Резкая остановка между этажами – и министерский лифт, несмотря на свою вместительность, оказывается слишком тесным для двоих. Глаза Драко стремительно темнеют, пряча заточённое в них серебро под чернотой расширенного зрачка, когда он теснит Гермиону своим телом к позолоченным решёткам. Сердце под сводом ее ребер стучит отрывисто и часто. И сердце Малфоя тоже – девушка чувствует это своей ладонью сквозь его рубашку и форменную мантию. Голова идет кругом, и волна горячего, оплавляющего жара прокатывается по спине, подгибая колени. Близость мужчины ощущается чем-то пьянящим, запретным и подавляющим. Он нависает над Гермионой, не сводит с нее глаз, будто пытаясь прочесть ответ на ее раскрасневшемся лице. И, видимо, находит то, что искал – потому что в следующую секунду мужчина плотнее прижимает Грейнджер к стенке лифта и просовывает колено между ее ног, отчего юбка-карандаш (Мерлин, почему она решила надеть юбку именно сегодня?) задирается и подскакивает на бедрах.   С девичьих губ срывается возмущенно-ошарашенный вздох, на который Драко реагирует коронной ухмылкой – наглой и дерзкой. От него пахнет так, как Гермиона помнит: горячей кожей и крепким виски. (Не перегаром и потом, а словно на дорогую кожаную куртку, нагретую солнцем, кто-то пролил огневиски высшего качества – дорого, хмельно и опасно...). А еще слабой нотой бергамота и нарушением всех ее правил разом взятых. Он не говорит ни слова, просто решительно запускает ладонь в копну ее растрёпанных волос и медленно сжимает пальцы в кулак, путаясь в кудрях и заставляя Гермиону запрокинуть голову. Дыхание сбивается, и ее невнятный тихий всхлип тонет у него на губах –требовательных и настойчивых. Драко целует так, словно она принадлежит ему – глубоко, влажно, властно, отнимая у нее любые зачатки воли для малейшего сопротивления. В ушах нарастает шум, а низ живота сводит от желания. Все в этой сцене неправильное: место действия, скорость развития событий, отсутствие реплик главных героев и полное нежелание Гермионы прислушиваться к здравому смыслу. Мужская ладонь ощутимо впивается в кожу ее бедра, бессовестно задирая юбку вверх. Он задевает пальцами кружевной край чулок и усмехается в поцелуй, чем провоцирует у Гермионы новый виток стыдного возбуждения. — Мне нравится, когда ты нарушаешь правила, — Драко хрипло шепчет, чуть отстранившись, и в следующий миг Грейнджер чувствует его горячие губы на своей шее. Низ живота сводит тягучей сладкой судорогой, и жар между бедер разгорается с новой силой. Удивительно, как оказывается можно после одного бесконечного поцелуя и едва ли тридцати секунд прикосновений находиться где-то на грани обморока и оргазма одновременно. Она сжимает мужские плечи через рубашку и плотную мантию, жалея о том, что не может почувствовать тепло его голой кожи. Тесное замкнутое пространство быстро наполняется прерывистым дыханием, вздохами и шуршанием одежды. Гермиону ослепляют ощущения: горячие губы, сильные руки, жар нетерпения и лихорадочная, совсем нездоровая страсть. И самое смешное – она даже не пытается противостоять его напору.   В ней зарождается нетерпение, и именно оно заставляет тело дрожать в предвкушении. Малфой рывком поднимает Грейнджер под ягодицы, вжимая лопатками в холодную стенку лифта, одним ловким движением отодвигает влажное белье и толкается в нее пальцами, горячо выдыхая ей на ухо парочку абсолютно маггловских непристойных ругательств. В ушах звенит, и Гермиона распахивает глаза, не в силах сдержать стон.  Он смотрит ей прямо в глаза: его зрачки широкие, в них плещется похоть. Драко точно знает, чего хочет и возьмёт это. И Гермиона хочет, чтобы взял.   Она прикусывает губу, чувствуя, как внутри нее сгибаются пальцы, задевая чувствительные точки и заставляя ее прогибаться до ломоты в пояснице. Бедра немеют и низ живота тяжело, требовательно пульсирует.   Грань неизбежного наслаждения тонка и остра. И Малфой отлично чувствует ее, не давая Гермионе сорваться в пропасть. Он подводит к черте и затем замедляется ровно в тот момент, когда подступают первые волны оргазма. Это так невыносимо сладко, нестерпимо и мучительно горячо, что хочется хныкать в голос. Девушку накрывает волнами жара, одна за одной, снова и снова. Перед глазами уже давно все плывет, темнеет. Она вот-вот сорвётся вниз, но все никак не может упасть. Тело превращается в сжатую тугую пружину. — Ну же, Грейнджер,— Драко хрипит ей на ухо, обдавая кожу горячим дыханием.— Или ты хочешь сделать это на глазах у всего Министерства? В этот момент он задевает какую-то точку внутри нее. Девушка резко дёргается и замирает, позволяя глухому вскрику сорваться с искусанных губ.  Ее накрывает чистейшей волной ничем не замутнённого удовольствия. Тело сковывает сладкая судорога, прокатываясь по нервам и мышцам волнами оргазма, унося сознание прочь, растворяя реальность и стирая границы Вселенной. Пару мгновений Гермиона парит в невесомости, наслаждаясь полным отсутствием любых мыслей и забот. Но ее отрезвляет влажное, тёплое прикосновение к щеке, потом к ее носу... Малфой что, облизывает ее? Грейнджер вскидывает голову и распахивает глаза: первое, что возникает перед ее сонным расфокусированным взором — это рыжая морда Живоглота. Жалобное «мяу» доносится все еще сквозь звон в ушах, и требуется время, чтобы до нее дошло – все, только что происходящее — это позорный плод ее больного воображения.   Живоглот снова навязчиво мяукает, напоминая о своем присутствии и, очевидно, пустой миске. Гермиона громко стонет в голос и уверенно ладошкой сгоняет пушистое существо со своей кровати. Ей совсем не хочется вставать. Ей все еще хорошо от приснившегося оргазма, и даже внутреннее чувство стыда не затмит приятное послевкусие запретного удовольствия. Во всем виноват тот поцелуй, который никогда не должен был случиться. Грейнджер хотела бы забыть о нем, хотела бы убедить себя, что ей это тоже приснилось. Но нет – неделю назад, будучи очень нетрезвыми во время празднования ее дня рождения, они поссорились с Малфоем (что не новость) на почве какой-то теории, связанной с маховиками времени (даже будучи трезвой, она потом так и не вспомнила, о чем они, собственно, спорили). И вроде все было, как всегда! Они полемизировали, перекрикивая голоса друзей,  музыку и друг друга, потом Грейнджер откровенно вспылила и зачем-то решила выйти из бара. А Драко зачем-то решил ее догнать. Дальше все случилось слишком быстро, неожиданно и страстно: горячие руки, крепкое тело, прижимающее ее к кирпичной стенке, требовательные губы... Зачем она ответила?  Да кто ж его знает! Неловкость и стыд пришли потом, а в моменте она была очень даже не против всего, что происходило! Само собой, они с Малфоем поступили, как взрослые, адекватные люди – оба сделали вид, что ничего не было. Это безопасная позиция и единственное решение, не требующее ни разговоров, ни признаний, ни анализа всей этой донельзя абсурдной ситуации. Но теперь ее стали посещать аморальные сны сомнительного эротического содержания при участии Малфоя. Стыд и позор. И Гермиона даже подумывает, а не согласиться ли на ухаживания Дина? Возможно, ей просто не хватает банального секса, хотя, как ей известно, обычно женщины не страдают ничем подобным. Она никому не признается в том, что ей видится по ночам и кто герой ее влажных фантазий. И Грейнджер, как никогда жалеет, что так и не овладела окклюменцией – не хотелось бы, чтоб герой-любовник ее сновидений, склонный несанкционированно применять легилименцию,  узнал о том, какие секреты хранит ее голова. Об этом и прочих глупостях Гермиона размышляет, пока завтракает и насыпает Живоглоту корм, пока одевается и приводит себя в порядок. Но нет ни одного логичного объяснения тому, что с ней происходит. Да, она человек и ничто человеческое ей не чуждо. И у нее давно никого не было, а Малфой неожиданно из капризного, чванливого хорька вдруг вырос в привлекательного мужчину... Но... Но этого всего мало для столь опрометчивых порывов и эротических снов. Из камина в Атриуме она выходит с явным опозданием. Через десять минут совещание, а ей нужно еще из кабинета захватить отчёты, и было бы здорово перекинуться парой слов с мистером Пикманом – ее боссом, начальником Отдела конфискации и нейтрализации опасных артефактов. Он обещал ей какое-то новое дело, и Грейнджер просто не терпится занять свои мозги и время работой! Вот что ей надо – долгие часы поиска информации об очередном волшебном артефакте и подбор заклинаний для его нейтрализации. Ноги сами несут ее к лифтам, но Гермиона, густо покраснев, разворачивается и торопится в сторону лестниц. Нет уж, сегодня ей лучше держаться подальше от данного устройства.

***

Планерка в кабинете начальника Аврората тянется третью вечность подряд – так, по крайней мере, кажется Малфою. Он словно физически ощущает, как впустую теряется время, секунда за секундой, пока тупица Брикли, читая сводку за прошлую неделю, мямлит и запинается через слово. Драко устремляет взгляд на свои ладони и неторопливо прокручивает фамильное кольцо, опоясывающее безымянный палец – единственное, что у него осталось от прошлой жизни. Все остальное –включая друзей, досуг и приоритеты напрочь изменились, превращая мужчину из чопорного чистокровного сноба в того, которого его собственный отец наверняка бы учил презирать. Война внесла так много коррективов во все, что знал, чувствовал и уважал Малфой. А фраза Бруствера в зале суда: «Мы надеемся, что вы посвятите свою свободу правильному делу», явно призвана была мотивировать парня на подвиги. И Драко воспринял ее буквально, сдав экзамены и поступив в академию Авроров. Вряд ли это бы одобрил отец, но Люциусу повезло меньше: пожизненное заключение без права переписки – это выглядело куда хуже работы на Министерство и благо общества. Сейчас у него есть уважение среди коллег. И авторитет. И новый дом – потому что жить в мэноре – означало изо дня в день окунаться в свое прошлое, которое все еще не дает Малфою покоя во снах. Ему нравится быть аврором, и это как ничто другое доказывает: даже самые отъявленные мерзавцы имеют право на второй шанс и могут измениться. Именно это рьяно с трибуны, надрывая голосовые связки, много лет назад, всем членам Визенгамота пыталась доказать Гермиона Грейнджер, выступившая в его защиту. И... Что ж, Драко ее не подвёл. Мысли цепляются за женский образ в голове и подкидывают новую картинку, что никак не сотрётся из сознания: сентябрьские прохладные сумерки, угол бара, выхваченный тусклым лучом фонаря, и украденный им поцелуй – сладкий, пьяный, запретный и никогда ему не позволенный. Первые пару дней после этого лобызательного приключения, в которое он втянул Грейнджер, его мотало, как сопляка, первый раз взобравшегося на метлу. Настроение то скатывалось вниз, превращая его в хмурого, саркастического засранца, то взмывало вверх, раз за разом воскрешая в памяти мгновение, когда их с Гермионой губы соприкоснулись. В ход шли все способы самообмана, спихивание личной вины на алкоголь, а так же окклюменция. Куда же без нее! Но через три дня пришлось сдаться самому себе и признать: Мерлина ради, но ведь он давно хотел это сделать. Весь вечер в том злосчастном баре, куда его позвала Грейнджер в честь празднования своего дня рождения, Драко смотрел на нее и любовался (как бы постыдно это ни было): наблюдал, как горят ее глаза, как живо она жестикулирует и горячо спорит. Она была прекрасна в своих привычных маггловских джинсах и простой белой футболке. А он был пьян. И глуп. А это опасное сочетание. Малфой отчётливо зачем-то запомнил, как Гермиона испуганно ахнула, едва он прижал ее к кирпичной стенке. Девушка такого точно не ожидала и, спасибо Салазару, палочку свою оставила  в баре. Помнит истерический стук собственного сердца в груди, волну странного, кипучего отчаяния и вкус ягодного джина, который она пила, на ее губах – теплых и мягких... — Малфой!  — ощутимый тычок в бок заставляет отвлечься от своих мыслей, тут же спрятавшись за окклюменцией. К счастью, он так овладел этим навыком, что никто даже не подозревает, как часто Драко закрывает свою голову уже по привычке.  — Ты чего, уснул? Поттер глядит на него сквозь свои идиотские круглые очки, не скрывая ухмылки. Шрам на лбу превратился в призрачную тонкую линию, а сам Гарри давно ему не враг, а даже, помилуй Салазар, друг. И напарник. И это так странно, что Драко до сих пор иногда удивляется, как ему комфортно работать с «мальчиком, который спас его задницу от безносого фанатика». — Нет, но слушая старину Брикли – это вполне реально, — хмыкает мужчина, крутнув еще раз перстень на пальце. Напарник прыскает от смеха в кулак, маскируя нескладный смешок под кашель. — Ты с нами в пятницу или как? — Поттер старается говорить тихо, чтоб не сбивать коллегу, который и так едва ли дочитывает свой отчет. — Помнишь, я говорил, что мы собрались с Отделом происшествий и катастроф поиграть в квиддич? — Нам с тобой нечего делать в одной команде,— улыбка больше похожа на оскал.— Или ты хочешь, чтобы я играл на другой стороне? Скучаешь по старым добрым Хогвартским временам? —  Спасибо, Брикли, – громко и звучно начальник Аврората – старый, закаленный жизнью и самой магией, Гавейн Робардс прерывает мучения подчинённого. – Мы все впечатлены твоей способностью читать одно предложение пятнадцать минут. Совсем несдержанные смешки прокатываются по кабинету, кто-то подначивает коллегу, кто-то откровенно издевается... Что поделать: авроры – не самые мягкие и тактичные люди.   —  Теперь к делу. Болди, Свэн – патруль Уимблдона. Там повадились грабить магглов и тренировать на них обливейт. Грейвз – вдова того бедолаги, проклятого вчера, будет ждать тебя в Мунго. Опросишь ее, возможно найдется зацепка. Поттер, Фоули – дуйте в Косой. Кто-то в очередной раз попытался ограбить Гринготтс. И прихватите с собой пару свободных ребят.   Гарри морщится – он ненавидит такие вызовы, потому что в них нет ни малейшего шанса проявить себя. А этот придурок любит лезть в самое пекло – привычки, родом из детства, сложно искоренить... — Теренс – я жду отчёт по некромантам,—продолжает свою речь начальник.— Все остальные занимаются текущими делами. Ясно? Всем все ясно и никто не станет спорить, зная крутой нрав босса. —  А, и Малфой! Поступаешь в подчинение Отдела конфискации и нейтрализации опасных артефактов.   — Опять? — это звучит слишком жалобно. На самом деле Драко любит работать с артефактами, и если бы не Аврорат, то именно с опасными магическими приблудами он хотел бы иметь дело. И в целом, мужчина всегда не прочь избежать скучных поручений шефа и отправиться на приключения. Но не после того поцелуя. Куда проще делать вид, что все хорошо и избегать Грейнджер до скончания веков. Да, возможно, они с ней и не столкнутся. Но, как показывает практика, если кому-то из сотрудников отдела, в котором трудится Гермиона, требуется аврор – то дело серьёзное и опасное. А на такие задания у них выезжает в основном  «главная заучка Министерства» — Не опять, а снова,— кривится Гавейн.— Не ной, Малфой, если я правильно понял, тебя ждет увлекательное путешествие в Хогвартс. Соскучился по школе, я надеюсь? Нет. Совсем не соскучился.  У Драко едва заметно дёргается левое веко. Хогвартс. Он не горит желанием снова ступить в эти коридоры. Слишком много призраков, слишком много прошлого. И уж точно у него нет ни единого желания отправляться туда с Гермионой. — Иди, Пикман введёт тебя в курс дела,—кивает начальник Аврората, поднимаясь со стула, и все авроры тут же следуют его примеру, создавая шум.— Все свободны. — Передавай Гермионе привет, —напоследок Поттер толкает Малфоя кулаком в плечо. — И подумай насчёт квиддича... Драко уверен: квиддич – последнее о чем ему придётся размышлять в ближайшее время.

***

Ничего необычного и из ряда вон выходящего не происходит: да, ей поручают очередное задание, которое наверняка сопряжено с риском. И да, к ней приставляют аврора – это протокол и привычное соблюдение техники безопасности. Такая себе перестраховка. Но, Мерлин! Неужели из всего Аврората нельзя выделить ей кого-то, кроме Малфоя!? Данный вопрос она озвучивает довольно раздражённым тоном, чем точно удивляет своего руководителя – мистера Пикмана – долговязого, сухопарого волшебника с залысиной на затылке.  — Я намеренно затребовал именно его, — он торопливо поправляет свои очки и приосанивается, готовясь вступить в спор с Гермионой. — У аврора Малфоя уже есть опыт работы с артефактами, а еще вы неплохо ладили все это время. Дело деликатное – в Хогвартсе полно детей, и мы не можем их просто эвакуировать оттуда во время учебного процесса. Ситуация действительно вызывает тревогу: еще вчера вечером профессор Макгонагалл – нынешний директор Хогвартса, сообщила о странной находке в подземельях школы. Из-за реставрационных работ, которые длятся уже много лет, они периодически натыкаются на всякого рода магические объекты, заклинания и ловушки. Обычно администрации школы удаётся самим справиться с потенциально опасными артефактами, но в этот раз они обнаружили целую комнату, даже входить в которую без должной подготовки может быть опасно. Зудящий интерес и желание скорее разузнать как можно больше о таинственной потайной камере и предметах в ней, мурашками щекочут кожу. Это ведь в теории может быть какая-нибудь тайная библиотека со старинными рукописями, или чья-то камера хранения магических артефактов, или... Да что угодно! Любопытство на короткий миг даже стирает вспыхнувшее внутри нее раздражение на начальника и его идиотское решение. — Мистер Пикман! Я понимаю риски, но... — старается подобрать слова и адекватное объяснение, отчего ей не хочется отправляться в Хогвартс с Малфоем. Перспектива провести с ним один на один не пойми сколько времени в подземельях старой школы не просто удручает, а откровенно пугает. — Аврор Малфой, он... Договорить не дает стук в кабинет, и двери тут же распахиваются, не дожидаясь разрешения от Пикмана. На пороге стоит Малфой. Он выглядит строго и невозмутимо, а белая рубашка с форменной мантией безумно ему идет. В его ледяном взоре нет ни единой эмоции, а на лице застыло нейтральное выражение.   Мужчина коротко кивает в знак приветствия и входит в кабинет, из которого разом пропадает весь кислород. Драко заполняет собой пространство, он вызывает в ней лёгкую паническую дрожь в руках и мягкость в коленках. Хорошо, что она сидит. Их взгляды пересекаются на десятую долю секунды, но этого достаточно, чтоб атмосфера в чужом кабинете накалилась, как спираль в разогретой духовке. — О, аврор Малфой, вы как раз вовремя,— выдыхает мистер Пикман, наверняка уставший спорить с Гермионой.— Камин в своём кабинете Макгонагалл откроет с двенадцати часов дня. Я вас прошу обоих – не геройствуйте. Если все же вы найдете артефакт и его первичное изучение позволит его транспортировать – отлично. Нет – попытайтесь обезвредить его так, чтобы никто не пострадал. Детали вам перескажет мисс Грейнджер. Драко в ответ лишь коротко кивает. Он особенно безмолвен и это напрягает девушку. Как вообще они будут с ним работать? Да, обоюдное решение – сделать вид, что ничего не было, осуществимо только на расстоянии. В четырёх стенах чужого кабинета Гермиона натурально чувствует себя в ловушке. Ее взгляд задерживается на верхней расстёгнутой пуговице идеально отглаженной мужской рубашки, и мысли уносят девушку снова туда, в узкую подворотню за углом бара, где они не просто с Малфоем совершили ошибку, а вероятно перечеркнули кучу лет поисков общего языка, попыток выстроить адекватное общение и взаимопонимание. — Мне нужно около часа, чтобы уладить свои дела , — холодно роняет Драко, снова мельком взглянув на Гермиону. — Мисс Грейнджер, буду ждать вас в Атриуме, возле третьего камина, в двенадцать пятнадцать. Обед, полагаю, придётся пропустить. От равнодушия в его голосе становится... Обидно? Это что-то новенькое. Она громко фыркает, зыркает на Драко, затем награждает начальника суровым взглядом и подхватывает со стола свои бумаги. Без его советов и внимания она определённо как-нибудь обойдётся!