Шкатулка Истины

Грейнджер старается вспыхнувшую в груди панику засунуть куда подальше. Мозг судорожно обрабатывает информацию: пока внутри комнаты находился только Малфой, ничего не происходило, но стоило войти ей и... А может быть, он что-то пропустил? Или куда-то наступил? Наблюдая, как Драко тщетно пытается отыскать выход, девушка осторожно подходит к шкатулке. Голубое свечение манит, завораживает.  Она обходит постамент, внимательно все осматривая пока не используя магию – не ясно, как поведёт себя артефакт, если применить к нему волшебство. Голубое свечение отбрасывает на стены странные, мерцающие тени, освещая все помещение.  Грейнджер склоняется ближе, заметив возле шкатулки покрытую пылью надпись... — Не трогай, — предупреждает Драко, и его голос звучит глухо. Он обеспокоенно смотрит на нее, сжимая палочку до дрожи в руке. — Мы понятия не имеем, что это. Возможно, оно опасно и... Гермиона кивает, а затем дует на постамент, поднимая густое облако столетней пыли, которое тут же перемешивается с голубым мерцанием. Пылинки, оседая, кружатся в странном, замедленном танце. Она отводит взгляд от этого завораживающего  зрелища и читает руническую надпись:

«ᚹᛖᚱᛒᚢᛗ ᚲᛚᚨᚢᛋᛏᚱᚢᛗ ᚨᛈᛖᚱᛁᛏ. ᚹᛖᚱᛒᚢᛗ ᚲᛚᚨᚢᛋᛏᚱᚢᛗ ᚲᛚᚨᚢᛞᛁᛏ. ᛁᚾ ᚹᛖᚱᛁᛏᚨᛏᛖ ᛚᛁᛒᛖᚱᚨᛏᛁᛟ»

— Что там? — нетерпение в голосе мужчины заставляет Гермиону на него посмотреть. Малфой выглядит собранным и напряжённым, готовым сразиться с неведомой силой, что вот-вот выскочит из шкатулки. Но вся правда в том, что сражаться им, по всей видимости, придётся с секретами друг друга. Святой Мерлин, какая ирония...  — Я... Я думаю, это инструкция,— девушка осторожно прикасается пальцами к филигранно выгравированной надписи.— «Слово замок отпирает. Слово замок запирает. Освобождение в истине».    — Но мы ни о чём таком не говорили, чтобы двери могли закрыться, — Драко смотрит снова на ту стену, где был выход. — Что могло активировать шкатулку?  — Возможно, она реагирует на чистоту крови? — ей не хочется думать, что они тут застряли из-за нее. Грустно будет, если для того, чтобы выйти, Драко придётся ее убить и кровью наполнить шкатулку...  —  Вряд ли,  — отметает эту мысль Малфой. Возможно, на мгновение у него в голове пронеслись те же мысли, что и у нее.  — Макгонагалл полукровка, ее бы тоже заперла комната, если магия артефакта как-то связана с кровью. Здесь что-то другое. Грейнджер чувствует лёгкую вибрацию и тепло от шкатулки, словно та реагирует на присутствие волшебницы. Если дело не в крови, тогда в чем?  «Освобождение в истине» - проговаривает девушка, вспоминая, что над дверью надпись гласила о смерти лжецам. Ох, как же ей сейчас не хватает книг! Нетерпение и непонимание заставляют ее прибегнуть к отчаянной попытке трансгрессировать из каменной западни, но, само собой, ничего не выходит. —  Не думаю, что отсюда можно выбраться с помощью аппарации, —  с долей здравой критики говорит Драко, скептически приподняв бровь.—  Мы в магической ловушке. Что ты там говорила об инструкции? Малфой подходит ближе, бросая взгляд на вереницу рун и хмурится, анализируя прочитанное. Девушка терпеть не может бездействие. Она вскидывает руку и протягивает её к свечению – мерцание шкатулки такое сильное, что Гермиона могла бы легко обжечься, но вместо этого чувствует лишь тепло и покалывание в пальцах, будто опустила их в газированную воду. — Что ты делаешь? — резко спрашивает Драко, сделав еще один шаг вперёд. — Экспериментирую, — пожимает плечами Гермиона. — Похоже, твои диагностические заклинания были бесполезны и нам... — Прекрасно! То есть это я виноват?— уточняет мужчина, прищурив серые глаза. Напряжение, густое и вязкое, заполняет пространство. Недоказанность, которую каждый из них успешно игнорировал до этого часа, вдруг становится похожей на надутый воздушный шар, что вот-вот лопнет. — Нет, я так не считаю! Я... — но договорить ей не даёт громкий, страшный скрежет. Комната вздрагивает, вибрация ползёт по стенам, потолку, на голову сыплется каменная крошка, шкатулка дрожит, и Гермиона с ужасом замечает, как стены, заточившие их в комнате, сдвигаются внутрь...— Какого... Что происходит? Драко ошалело пялится по сторонам, видимо, как и она, пытаясь собрать всю головоломку воедино. Что она такого сказала, из-за чего стены стали двигаться?   — Что ты сделала? Убери руки от шкатулки! — командует Малфой и звучит при этом чертовски убедительно.— Может быть, ты что-то нажала? — Нет! Я не виновата!— страх и паника давят изнутри, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Она отходит от шкатулки на шаг, собирая руки позади себя. — Я всего лишь ответила на твой вопрос! Ты сказал, что я тебя виню, но... Это не так! Снова этот жуткий звук, и снова стены сдвигаются ещё на несколько дюймов. Пространство становится тесней, воздуха меньше, и Грейнджер понимает, что находится в шаге от панической атаки. — Надпись снаружи! —  голос Драко звенит от адреналина и злости. Он тычет пальцем в сторону исчезнувшей двери. — «Тот, кто сюда вошёл, погибнет от лжи»! Это не метафора, Грейнджер! Все буквально! Эта комната реагирует на ложь! И ты только что дважды сказала неправду! Понимание происходящего доходит до нее медленно. Не то чтоб она считала Малфоя виноватым, вовсе нет! Может быть, он просто был не внимательным, может... Да какая разница! В момент, когда он задал ей вопрос, она серьёзно на миг подумала о том, что именно из-за Драко они тут застряли. Выходит, каким-то образом, артефакт считывает правду и ложь. Обмануть штуковину не выйдет. И тут уже возникает новый вопрос: какую именно правду будет требовать шкатулка? И что-то Гермионе подсказывает – вряд ли магическая вещица, способная в буквальном смысле выдавить из человека правду, хочет знать о ее вкусовых пристрастиях или прочей ерунде.

***

Малфой старается дышать глубоко, игнорируя ускорившийся пульс. Он не боится замкнутых пространств, но его откровенно пугает перспектива, при которой он не сможет солгать. Ментальная защита всегда при нем, но скорее всего, плевать хотела древняя магия на его окклюменцию! — Нужно понять, как устроен механизм артефакта, — Гермиона начинает расхаживать вокруг постамента, откровенно нервничая.— Отчего исчезли двери? И почему комната не заперла Макгонагалл? Хороший вопрос. Драко уверен – своими действиями с Грейнджер они выполнили условия, при которых активировалась ловушка. И, кажется, он знает. Мерлин, все настолько очевидно! — Это из-за того, что мы в камере оказались вдвоём,— озвучивает свои мысли.— Если артефакт создан с целью выуживания правды, то кто-то ведь должен слышать признание? Или раскаяние... — Поверить не могу, что такая опасная магическая вещь находится в школе! — эмоционально жестикулирует девушка. В голубом свете, что струится из шкатулки, ее лицо выглядит особенно бледным. — Неужели они серьёзно закрывали вот так детей и заставляли их признаваться в своих шалостях? — Если верить Филчу, то были времена, когда студентов подвешивали вниз головой, так что я не удивлюсь подобному способу узнать истину,— пожимает плечами мужчина.— И хорошо бы нам скорее понять, как все вернуть назад. Не уверен, что эту комнату можно отпереть снаружи. Он видит, как с каждой минутой уверенная и дерзкая Гермиона Грейнджер все больше поддаётся панике. Малфой в курсе ее блестящего ума, а также того, что в критических ситуациях она может излишне нервничать. Поэтому Драко торопится продолжить:   — На ложь шкатулка реагирует агрессивно, а на правду? Что если ей нужно в чем-то признаться? — так себе перспектива, но это единственное, что приходит ему в голову.— Хотя не думаю, что  артефакт хочет знать, какой пудинг я люблю. Попытка немного разрядить обстановку не работает. Между бровями Грейнджер появляется характерный залом, свидетельствующий о напряжённом мыслительном процессе. Он даёт ей минуту тишины, не мешает, и только наблюдает, чтоб среагировать, как можно быстрее, в случае если Гермиона решится на кардинальные эксперименты. — «Слово замок отпирает». Какое слово? — девушка останавливает свои беспорядочные метания по комнате и смотрит на Драко, широко распахнутыми глазами. — Мы что-то сказали... Или подумали? О чем ты думал, когда вошёл в камеру?   Что ж, а вот и первый нежелательный вопрос. Драко замирает, пытаясь припомнить, что вертелось в его голове в тот миг: о, он переживал за Грейнджер, и хотел как можно скорее избавиться от ее общества, так как находиться с девушкой в закрытом пространстве было морально сложно. И что, он должен это озвучить? Да конечно! Он прибегает к окклюменции, все же решив проверить эту уловку. Его взгляд становится тяжёлым, непроницаемым. Неискушённому в таких делах человеку, вроде Гермионы, невозможно отличить, закрыл он разум или нет. — Мои мысли не имеют никакого отношения к делу, Грейнджер, — его голос ровный, спокойный, но в нём слышится лёд.   — Имеют, если твои мысли активировали ловушку! — парирует Гермиона.  Она говорит быстро, чётко, но под маской собранности сквозит отчаяние. — То есть ты все же винишь меня? — хмыкает, собирая перед собой руки на груди. На его губах играет лёгкая ухмылка – старая, знакомая личина, за которой легко спрятаться.  — Я... — Грейнджер вспыхивает, но вовремя закрывает рот, глядя на шкатулку. Именно ее ложь сдвинула стены и, скорее всего, ей не хочется, чтобы это повторилось. — Да, я считала тебя виноватым. Мне подумалось, что ты мог просто быть... Ну, знаешь, не сосредоточенным на текущем задании. Они оба смотрят на артефакт, но ничего не происходит. Что ж, их не попытались раздавить – уже хорошо. Гермиона стоит от него в паре шагов, их разделяет постамент и голубое сияние шкатулки, так что ему видно, как девушка стушевалась, говоря правду. — Например? — пока не он делится со шкатулкой личной истиной, ему даже нравится эта игра. Грейнджер зло зыркает на него, поджав губы. Торг с самой собой по времени занимает пару минут, и затем она глубоко вздыхает и начинает говорить: — Возможно, ты размышлял о чем-то, что... Что не относится к работе,— Драко понимает, что она подбирает слова. — Не знаю, какие-то личные мысли, способные тебя отвлечь. — Ничего такого,— пожимает плечами, и тут же стены снова приходят в движение. Поднимается пыль, слышно хруст тех самых мышиных скелетов, раздавленных камнем. Прекрасно, как он и предполагал, окклюменция не работает. — Вернее, тебя это не касается! И снова жуткий скрежет. Пространство, тесное само по себе, сужается почти вполовину. Теперь шкатулка находится от них обоих в опасной близости. С магией, однако, шутки плохи. — Ты нас угробишь! — в голосе Гермионы слышна паника.— Что, так сложно сказать правду? — Кто бы говорил! — рявкает в ответ мужчина. Они оба тяжело дышат, а ослепительный голубой свет шкатулки кажется враждебным. Тесно, душно, воздух становится другим: более плотным ,густым, искрящимся древней магией. — Хорошо, — наконец-то выдыхает Драко, сдаваясь. В битве между унижением и смертью определённо побеждает первое. Его голос хриплый, лишённый прежней надменности. — Хорошо, Грейнджер. Ты права. Я... Отвлёкся. Но я клянусь бородой Мерлина! Ни одно диагностическое заклинание не выявило открытую угрозу! Гермиона кивает, закусывая губу. Малфою даже не нужно лезть к ней в голову: все её переживания и страхи отражены на девичьем бледном лице. Она обхватывает себя руками, не зная куда их деть. И говорит торопливо – так бывает всегда, если она волнуется: — Я... Я думала о том, что нам теперь будет трудно работать вместе. Ну, после того случая... У бара,— опустив взгляд в пол, последнюю фразу она проговаривает, запинаясь. Они ступают на очень шаткую, скользкую дорожку, которая непонятно куда может их завести.  Мужчина бросает взгляд на шкатулку и говорит, стараясь придать голосу как можно больше уверенности:    — Если ты ждёшь от меня извинений – их не последует. Я сделал то, что сделал, и ни о чем не жалею. Правда звучит коряво, неказисто, но шкатулка ее принимает. Голубое свечение на мгновение становится ярче, а затем, как показалось мужчине, крышка шкатулки сдвигается с места. Ну или же все дело в кислородном голодании, и у Драко начался бред. — Крышка! — выкрикивает Гермиона, тыча пальцем в артефакт. — Клянусь, она только что дернулась!   Значит, не показалось. Отлично! Они выяснили алгоритм работы этого проклятого артефакта. — Хорошо, хорошо, — Грейнджер упирает ладони в бока, но Малфой замечает, что ее пальцы дрожат. — От правды шкатулка закрывается. Нам надо... Нам надо больше правды! — Блестяще, — хмыкает Малфой, облокачиваясь о стену так, будто каменная глыба не несет никакой опасности. —  То есть теперь мы должны по очереди выворачивать душу, пока она, — кивает на шкатулку, — не решит, что мы достаточно искренны? Не припомню, чтобы я записывался на вечер откровений. — А у тебя есть идея получше? — резко бросает Гермиона. Она взвинчена, и Драко прекрасно это понимает. И разделяет. Ему тоже совсем не хочется закончить жизнь, будучи раздавленным камнями по причине собственной трусости. Подумать только! В прошлом месяце он сам обезвредил четырёх горных троллей, пока ждал подкрепление, а сейчас находится в шаге от гибели из-за тупой Шкатулки правды! — Мне не нравится, что из меня выдавливают признания,— недовольно бурчит мужчина. — Полагаю, тот, кто изобрёл артефакт и его механизм работы, стремился достичь именно этого,— язвит девушка. Они замолкают синхронно, каждый думая о своём. В голове у Драко бардак, он пытается сопоставить все кусочки головоломки, с целью найти лазейку, увильнуть от условия честности и искренности. Может быть, когда-нибудь, он и отыскал бы в себе смелость обсудить с Гермионой все то... Все то, что было в день ее рождения. Но не сейчас, когда за малейшую ложь его в прямом смысле приставляют к стенке. Слишком жёстко, слишком грубо. Он чувствует, как сердце внутри ускоряет бой, гулом отзываясь в ушах. Волнение – липкое, неприятное, словно ему опять тринадцать, поднимается из-под свода ребер, вынуждая всегда спокойную, холодную маску трескаться, выталкивая наружу неуверенность. Ладони потеют, скулы горят. Гребанные яйца гиппогрифа! Это все выглядит, как очередная расплата за все то дерьмо, что он творил в школе... Малфой резко отводит взгляд в сторону, стискивая челюсть. Нет. Все, что только можно было, он искупил. И уже давно за все попросил прощения. Больше Драко не испуганный мальчишка, хотя по ощущениям именно таковым он сейчас и является, стоя на расстоянии вытянутой руки от той, кого он никогда, НИКОГДА, не должен был целовать. — Давай... Давай попробуем удовлетворить шкатулку исключительно фактами? Никакой лирики или излишнего драматизма,— предлагает Гермиона, тоже потупив взгляд. — Например... Мне было неприятно, что после... После того, как... После моего дня рождения, ты начал меня избегать. Голубое мерцание, струящееся из шкатулки, идет рябью, но стены стоят на месте. Возможно, гадкая магическая штуковина чует, что ее пытаются обмануть, но по факту ведь улавливает правду. А еще Драко не понимает теперь, как ему себя вести с Гермионой. Вообще-то он был уверен, что своей попыткой обесценить случившееся он сделал Грейнджер одолжение. — Мне казалось, это было верным решением,— вскидывает брови, нервно смахивая светлую чёлку с глаз.— Как бы... Я не спрашивал разрешения и... — А кто вообще спрашивает разрешения, перед тем как целует?— возмущенно выдаёт Гермиона. — Неважно... В смысле... Малфой, ни одной девушке не понравится, если ее после поцелуя будут игнорировать! — Ты конечно меня не игнорировала! — вскидывает руки, разводя их в стороны. Почему именно он всегда виноват? — А что мне оставалось делать? Я думала... Я думала, ты хотя бы попытаешься как-то объясниться! — Не уверен, что тебе были нужны мои объяснения,— хмыкает мужчина. — О, ну конечно! Тебе лучше знать, что мне надо! — она чуть нагибается вперед, отчего голубой свет шкатулки высвечивает искры негодования в ее карих глазах. — Ты сбежала!  Я вернулся в бар, а тебя и след простыл! — А что мне оставалось делать? Я была... Шокирована! Я думала... Я думала, что ты меня... Что ты воспринимаешь меня, исключительно, как коллегу! — голос звучит звонче, смятение заставляет ее тараторить.  — Я... Тем более, мы были не трезвы и... — Да я никогда бы не решился на это, будучи трезвым! — мерцание вспыхивает синим, и крышка шкатулки снова, скрипя, тянется к своей второй половинке. Его слова повисают в густом воздухе. Искренние, сырые, лишённые привычной защиты из иронии и сарказма. — То есть... Меня можно целовать, только в состоянии, близком к алкогольной коме?— обида в ее голосе,  вперемешку с разочарованием, бьёт мужчину наотмашь круче любой пощёчины. Как она умудрилась сделать такой вывод? — Во-первых, я не настолько был пьян, — старается придать голосу твёрдость, но вот это странное, колючее волнение, присущее влюблённым подросткам, просачивается сквозь слова, делая его речь похожей на блеяние паршивой овцы.— Мерлин! Как ты вообще пришла к этой мысли? Я... Ты же не страдаешь пробелами в памяти и вряд ли забыла все то, что... Что было в прошлом. Как... Он замолкает, собираясь с силами. Ему плевать уже и на живые стены, которые хотят сделать из них шницель, и на проклятый артефакт, который, по всей видимости, создан, чтобы морально уничтожать людей. Но ему не плевать на девушку, что стоит в шаге от него и думает... Думает такие глупости! — Слушай, — Драко сглатывает вязкую слюну, пару раз двигает желваками, чешет шею. Все эти жесты выдают его нервозность и неуверенность, но внутри все горит от необходимости подобрать нужные слова. Но в голове лишь обрывки мыслей, чувств и правды, смелости озвучить которую у него не хватило бы до конца жизни. Но, учитывая, что они находятся в шаге от возможной смерти...— Я не стану говорить о том, что тебя не достоин. В конце концов, в прошлом году меня наградили как лучшего аврора года...— нервно хмыкает, позволяя себе неловкую улыбку.— Просто... Где ты, а где я?   Грейнджер удивляется так сильно, что у нее подскакивают брови к самой линии роста волос, и только спустя мгновение до Драко доходит смысл его собственных слов. Нет, ну он конченный болван... — Нет, не в том смысле,— он сдавленно стонет, проклиная собственную трусость.— Сегодня, пока мы шли коридорами школы, на тебя смотрели дети разинув рты. Ты подписала три своих колдографии и пять «Ежедневных пророков», где ты на первой полосе газеты.  Уверен, еще месяц эти счастливчики будут хвастаться своим одноклассникам твоим автографом. Ты – легенда. А я все еще бывший Пожиратель смерти. Звучит, как что-то, чему никогда не быть совместимым. Разве нет? Судя по выражению лица девушки, ему удалось ее удивить. Грейнджер пару раз хватает ртом спёртый, душный воздух, но так и не находится с ответом. Хмурится. Снова вскидывает брови... Ее мимика забавна, и, к собственному удивлению, Драко чувствует лёгкость. Словно с груди сняли камень, который все это время сдавливал ему лёгкие. Тишина в камере становится звенящей. Давление стен не усилилось, чего не сказать о напряжение между ними. Слова Драко повисают в воздухе – уязвимые, неказистые, лишённые красоты и изысканности. Голая правда, которую так жаждала заполучить шкатулка. Гермиона смотрит на него, и он борется с искушением влезть к ней в голову. Малфой может, и умеет, но, само собой, не станет этого делать. — Ты... — Гермиона начинает и неловко замолкает, словно заново подбирая слова. — Ты действительно так думаешь? Что всё ещё определяешься через... Через это? Она кивает на его левую руку, где все еще сохранила очертания Темная метка. Краски поблёкли, черная магия ушла, но клеймо неверного выбора навсегда с ним.   Теперь его мысли, высказанные вслух, внезапно кажутся глупыми и жалкими под её прямым, лишённым иллюзий взглядом. — Не только, но... — неуверенно тянет мужчина, отводя глаза. — Половина магического общества определённо думает именно так. — А на другую половину, включая меня, тебе плевать? — её голос звучит громко, звонко, возмущенно и твердо. — Ты... Ты проделал над собой такую работу, чтоб теперь бросать мне в лицо откровенно трусливое «Где ты, а где я»? Это глупо, Малфой! Она говорит это без насмешки, с какой-то почти что досадой. И разочарованием. Последнее особенно неприятно. — Хочешь сказать, позови я тебя на свидание после того поцелуя, ты бы вот так взяла и согласилась?— говорить и острить – это Гермиона Грейнджер умеет. Но так ли она независима от мнения общества, как хочет казаться? — А ты попробовал бы спросить, и узнал бы! — таким тоном она наверняка в школьные годы журила Поттера и Уизела за двойки.— Но куда проще все спихнуть на какие-то дурацкие, никому ненужные предрассудки! — Я всего лишь не хотел....— выглядеть придурком больше, чем уже есть. Это вот настоящая правда и Драко вовремя замолкает. Хватит, он и так достаточно продемонстрировал собственную тупость. — К сожалению, Грейнджер, то, чего я добился, не сделало меня смелее. Молчание между ними становится почти осязаемым. Голубое свечение шкатулки окутывает их, отражаясь в глазах. Драко чувствует, как сердце барабанит, выталкивая из груди эмоции, которые он привык держать под замком. — Ты – идиот, Малфой. Это факт,— наконец-то выдыхает Гермиона, грустно улыбаясь. Она чуть огибает невысокий постамент, сокращая между собой и Драко расстояние. — И никакая шкатулка меня не переубедит в обратном. — Тебя вообще сложно переубеждать, если что,— Драко тоже делает шаг ближе, все еще сохраняя дистанцию. Гермиона моргает, и на её лице быстро меняются эмоции: возмущение, удивление, смущение. Пару мгновений она просто смотрит на него, и если бы Малфой точно не знал, что Грейнджер полный ноль в легилименции, то обвинил бы ее в чтении его мыслей – так проницательно и прицельно она впилась в него взглядом. — Ты же понимаешь, что если бы я... Если бы я не хотела, то не ответила тебе на поцелуй, — когда она начинает говорить, в девичьем голосе нет ни лукавости, ни флирта. Простая, доступная искренность, пробирающая его до костей. Озвученная Гермионой правда (а учитывая, что стены остались на месте, то это именно она) внезапно волнует Малфоя так сильно, что у него перехватывает дыхание. Это какой-то новый уровень эмоционального напряжения, которое было бы неплохо снизить: — Признаешься, что думала обо мне?— чуть подаётся вперед, отвечая на ее прямой взгляд, но немного опуская голову и понижая голос. И разрешает себе нагловатую ухмылку. — Думала,— честно и прямо. Грейнджер наоборот вскидывает подбородок, как всегда проявляя присущую ей гриффиндорскую упрямую смелость. — И может быть, ты мне даже снился. Не в самом приличном сне, но все же. Малфой теряет дар речи на короткий миг и уже готовится ответить какую-то глупость, но внезапно раздаётся громкий щелчок и лазурный свет, окутывающий их все это время, гаснет, погружая камеру в темноту. Стены приходят в движение, отодвигаясь назад, и в глухой каменной кладке опять появляется дверной проём. Со скрипом и лязгом отпираются двери, в камеру проникает свет от факела,  на пороге стоит запыхавшаяся и раскрасневшаяся профессор Макгонагалл. — С вами все в порядке? — она выглядит довольно обеспокоенной.— Двери... Их не было! Вы пропали на несколько часов, я решила проверить и... Что тут произошло? — Мы попали в ловушку,— честно признается Гермиона, скорее всего по инерции. — Мерлина ради, какой ужас,— поджимает губы директор.— Я не знала и... Пойдёмте отсюда скорее! Расскажете все у меня в кабинете! Здесь сыро, мокро и... Небезопасно! Малфою странно снова слышать беспокойство в голосе бывшего декана Гриффиндора. Это ощущается как возвращение в Хогвартс, курс так на второй, когда они были все детьми и понятия не имели, что им предстоит в жизни. Гермиона послушно соглашается, двигаясь к выходу, и у Драко тоже больше нет ни малейшего желания оставаться там, где прозвучало до кошмарного много признаний за один раз. Им однозначно придётся поговорить с Грейнджер, и сейчас это уже не кажется таким катастрофически безнадёжным и нереальным. Но он не будет Малфоем, если промолчит... Мужчина перехватывает девичий локоть уже почти на выходе из подземелья, заставляя ее замедлить быстрый шаг. — Я ведь теперь знаю, что ты не шутила по поводу снов,— наклоняется близко, он шепчет ей на ухо, точно заставляя Грейнджер смутиться.—  Сколько баллов по системе оценивания СОВ ты бы мне поставила за... За то, что я там делал? Да, переход от холодного игнорирования до неприкрытого флирта оглушителен и быстр, но, Салазар, он и так тормозил слишком долго. К его удивлению, Гермиона хмыкает, решительно поворачивая к нему голову. Ее щеки алеют стыдным румянцем, но голос звучит угрожающе уверенно: — За сон я бы поставила тебе «Удовлетворительно»,— лукаво приподнимает одну бровь, и Малфой готов поклясться чем угодно – она тоже флиртует.— Очень надеюсь, в реальности твои умения дотягивают хотя бы до «Выше ожидаемого». — Это звучит, как вызов, Грейнджер,— он улыбается искренне. После пережитого стресса их нынешний диалог – это что-то из параллельной реальности. — Рассчитываю на то, что ты его примешь,— она подмигивает и, мягко высвободив  свой локоть из его хватки, торопливо спешит за директрисой Хогвартса. Малфою требуется пару мгновений переварить услышанное. Он хмыкает, закрывает глаза и глубоко вдыхает осенний, свежий воздух. Ни дождь, ни ветер, ни грязь под ногами не в силах приглушить в нем то чувство полёта, обретённое секунду назад. Это круче, чем поймать снитч, или выиграть кубок факультетов. И да, он отдаёт себе отчёт, что, вероятно, улыбается, как придурок. Ну и пусть. У него для радости есть как минимум три повода: они выжили, победили Шкатулку Правды и, кажется, у него наконец-то появится личная жизнь.