An Eye For An Eye // Око за око

— Я не понимаю, почему мы не можем просто написать письмо своим прошлым версиям, — сказал Лютер. Бывали моменты, когда Пятый чувствовал себя таким одиноким, что ему не хватало серьёзного подхода Лютера к жизни. Моменты, когда, несмотря на то, что они с Лютером всегда были в ссоре, Пятый был бы готов убить за то, чтобы Лютер был рядом. Даже если бы никого из его братьев и сестёр не было рядом. Но теперь, когда он был не один, ему было трудно вспомнить об этой тоскливой привязанности. В основном он просто хотел, чтобы Лютер не отставал. У них не было вечности. — Представь, что тебе снова тринадцать, — сказал Пятый, натянуто улыбнувшись. Он знал, что это звучит снисходительно, но не мог отделаться от мысли о том, что Лютер всё равно к этому привык. Лютер пожал плечами, как бы говоря: «Ну ладно, и что?» Пятый вдохнул через нос, продолжая улыбаться. — Ты получаешь письмо якобы от себя из будущего, в котором тебе предлагается список того, что нужно исправить в себе, своей жизни и своей семье. Что ты делаешь? — Называю это чушью, — сказал Диего. Он был почти таким же упрямым, как Лютер, но, по крайней мере, его не ограничивали рамками лидерства, которые их отец так настойчиво навязывал Лютеру, и поэтому с ним было немного проще работать. — Или ещё хуже. Особенно если я получу письмо, в котором будет сказано, что я должен хорошо относиться к своей сестре, иначе наступит конец света. — Я бы предположил, что старик подделал его, чтобы мы прислушались, — вмешался Клаус. — Именно, — ответил Пятый, жестикулируя руками. — Значит, мы не можем просто сказать вашим прошлым «я» стать лучше. Мы должны подвести их к этому естественным путём. Лютер откинулся на спинку стула и медленно выдохнул. Он задумался, а затем пробормотал: — Не стоило вырубать отца. — Мне казалось, это было лучшее решение, — возразила Эллисон. Пятый был вынужден признать, что предпочёл бы более продуманный подход, но, наверное, в такой ситуации это было не самое худшее решение, которое она могла принять. — Он бы надрал нам задницы за то, что мы вышли за рамки, и даже если бы он выслушал нас и понял, в чём дело, это он сделал с Ваней такое. — Она украдкой взглянула на комнату, где всё ещё спала Ваня. Их мать всё ещё была с ней, но Эллисон была права. Было рискованно оставлять её одну. — Но у него больше всего информации о способностях Вани, наших тренировках, распорядке дня… — сказал Лютер. — Я имею в виду, что всё это могло бы помочь. — Он бы никогда нам этого не рассказал, — пробормотал Пятый. — Я знаю, где его исследования, — выпалил Клаус. — Думаю, знаю. — Ты думаешь? — прошипел Пятый. — Что значит «ты думаешь»? — Он не знал, как Клаусу удавалось находить столько полезных вещей и ни разу ими не воспользоваться, но Пятому хотелось встряхнуть его. — Э-э-э, — сказал Клаус. — Там был блокнот, который я потерял, когда пытался сдать вещи в ломбард, чтобы заработать на наркотики. Ничего страшного. — Он выбросил его в мусорный контейнер, — добавил Бен. Клаус посмотрел на него как на величайшего предателя. — Спасибо, Бен. — Бен пожал плечами, явно не испытывая сожаления. — Клаус, — процедил Пятый. Если бы Клаус потерял блокнот, тот мог бы легко попасть не в те руки и стать решающим фактором в апокалипсисе. Он стиснул зубы. Как бы Пятому ни хотелось придушить своего брата, потеря или не потеря блокнота, скорее всего, ничего бы не изменила. Комиссия нашла бы способ ускорить события. Он сдержался, чтобы не наговорить брату гадостей. — Где он сейчас? — В папином кабинете. Я пойду принесу его, — сказал Клаус и поспешил прочь, пока не столкнулся с последствиями своей беспечности. Как обычно. — Мы также знаем, где находятся записи с камер наблюдения, — сказала Эллисон. — Верно? Это тоже может помочь. Пятый кивнул. — Могло бы, но я думаю, что больше всего нам помогут папины исследования. Кадры – это просто взгляд со стороны на то, что мы все уже знаем. И, конечно, от книги Вани тоже есть польза. — Он читал её столько раз, что почти выучил наизусть. Все его заметки были на полях этих страниц, вокруг историй его семьи, которые он не мог пережить сам. Он подпёр подбородок рукой, обдумывая то, что сейчас казалось важным. Изоляция, постоянные упоминания о том, какая она обычная… — Послушайте, мне нужно быть с Ваней, — сказала Эллисон. — Если у вас что-то будет, дайте мне знать. — Я сразу же сообщу тебе, — пообещал Пятый. Было приятно осознавать, что хотя бы один человек знает, что делает. Эллисон, в любом случае, лучше подходила для того, чтобы составить Ване компанию, и Пятому не о чем было беспокоиться. — Но... — начал Лютер. Пятый закатил глаза. — Она права, — сказал он. — Если Ваня проснётся одна, она может снова потерять контроль, а мы знаем, что не сможем её остановить, если это случится. Поэтому кто-то должен быть с ней, и Эллисон проявляет инициативу. — Со мной всё будет в порядке, — сказала Эллисон, пристально глядя на него. — Мама со мной. — Ладно, — пробормотал Лютер, хотя ему это явно не понравилось. Эллисон вздохнула, но, проходя мимо него, сжала его плечо. — То есть, по сути, мы должны обмануть себя, чтобы стать счастливее? — спросил Бен, нахмурив брови. — Ты должен обмануть себя, чтобы остаться в живых, — сказал Пятый. — Из книги Вани очевидно, что твоя смерть сильно повлияла на то, насколько беспомощной она себя чувствовала. — Да уж, без шуток, — пробормотал Диего. Пятый многозначительно поморщился. Не то чтобы он не знал, что это кошмар для всех них. Не его вина, что ему приходится всё им объяснять. Диего откинулся на спинку стула, закатив глаза, но, к счастью, промолчал и позволил Пятому вернуться к своим мыслям. Он расхаживал взад-вперёд, пытаясь прикинуть, что может изменить ситуацию.

_________________

Клаусу потребовалось некоторое время, чтобы порыться в столе. Он был слишком под кайфом, чтобы запомнить определённое место, но он помнил коробку. Она была спрятана под столом, и Клаус с облегчением вздохнул, когда наконец нашёл её. Он видел, как Пятый сверлил его взглядом, и не горел желанием возвращаться без чего-то конкретного. Он взломал замок и высыпал содержимое, чтобы найти блокнот. — Ха! — воскликнул он, прежде чем понял, что разговаривает с пустотой. Бен не пошёл с ним. Он нахмурился, глядя на блокнот. — Ну да. Уже выходя за дверь, Клаус хотел положить блокнот в карман пиджака, но остановился. Ему всегда было интересно, что старик говорил о нём, когда его не было рядом, чтобы услышать. Он открыл блокнот и стал бегло просматривать его, спускаясь по лестнице. Он слышал, как Бен и Пятый переговаривались: «Если бы мы могли каким-то образом подкинуть им в комнаты определённые подсказки», и «Может, подтолкнуть их в этом направлении…» Он не хотел признавать, что эти обрывки разговора очень похожи на размышления их отца о том, как сделать так, чтобы Клаус меньше боялся темноты, когда он не мог поддерживать связь с мёртвыми. — О боже, тут есть кое-что интересное, — рассмеялся Клаус, входя в комнату. Единственным известным Клаусу способом выйти из неловкой ситуации было попытаться разрядить обстановку шуткой. — Да, и если бы мы могли спросить об этом папу... — А, Лютер, — сказал Клаус, возвращаясь к странице, которую видел мимоходом. — Папа говорил, что твоей самой большой слабостью была твоя героическая наивность, — Он торжественно произнёс. — О, и на случай, если кому-то интересно, я, — он сделал эффектную паузу, перелистывая страницы, — инфантильный трус, неспособный реализовать хотя бы часть своего собственного потенциала. — Отдай его мне, — резко сказал Пятый. — Это не повод для шуток, от того, что мы там найдём, может зависеть судьба мира. — Верно, — сказал Клаус, внезапно ощутив непреодолимое желание утереть нос этому самодовольному индюку. Он даже не дал Клаусу его двадцать баксов, а Клаус разбил снежный шар своей головой. — Ты, — быстро перевернул он страницу, поднимая блокнот над головой, когда Пятый перепрыгнул через всю комнату, чтобы забрать его. Даже в тринадцать лет Клаус был выше Пятого, — склонен к безрассудным приступам мании величия. — Теперь это звучало до боли знакомо... Пятый дёрнул его за воротник, пытаясь вывести из равновесия и снова схватить блокнот. Он был сильным для своего роста, это точно. — Я рад, что ты считаешь это смешным, Клаус. — Что? Смешным? Нет! — драматично произнёс Клаус. — Я думаю, что это в точку, ты всегда был точной копией старика... В следующее мгновение Пятый оказался с другой стороны от него и, вывернув ему руку, выхватил блокнот. Было больно, но оно того стоило. По крайней мере, так было до тех пор, пока он не увидел ярость на лице Пятого. — Я не такой, как он, — прорычал Пятый и исчез. — Ну молодец, — крикнул Диего с дивана. — Ну и ну, — протянул Клаус. — Я не думал, что его это так заденет! Бен приподнял бровь. То, что он был моложе, никак не влияло на то, сколько осуждения он мог выразить таким простым движением. Клаус застонал. — Хорошо, я извинюсь, — сказал он и потащился обратно к лестнице. Он взбежал по ней, перепрыгивая через две ступеньки. — Пятый! Эй, Пятый! Клаус вернулся в комнату, где недавно спал Пятый – в комнату Пятого, напомнил он себе. Это всегда была комната Пятого, хотя в какой-то момент он перестал воспринимать её как таковую. Или вообще перестал воспринимать. Он заглянул внутрь, надеясь, что комната пуста и тогда он сможет вернуться к братьям и сказать, что сделал всё, что было в его силах, не сталкиваясь при этом с ещё более раздражительным Пятым, чем обычно. Однако удача была не на его стороне. Пятый сидел у окна и сосредоточенно читал блокнот. Клаус не был уверен, что тот услышал, как скрипнула дверь, и подумал, сможет ли он быстро ретироваться. — Если бы я был таким, как папа, Ваня была бы уже давно мертва, — пробормотал Пятый. Клаус вздохнул. Ладно, хорошо, он не собирался отказываться от этой неблагодарной задачи, раз уж мозг его брата так решил. Он толкнул дверь. — Прости, ладно, — сказал он. — Я даже не хотел тебя обидеть. Мне просто показалось забавным, что он мог написать такое о тебе и его лицемерная голова тут же не взорвалась от иронии. А ещё ты грубый старик, помешанный на конце света, но я не думал, что это так заденет тебя за живое. Пятый не поднял на него глаз и молча перевернул страницу. — Послушай, быть похожим на него не так уж плохо. Я имею в виду, что он был самым дерьмовым отцом на свете, но он не был совсем бессердечным, — попытался объяснить Клаус. — Я имею в виду, что, когда ты ушёл, он повесил твою фотографию над каминной полкой и всё такое! — Уж ты-то должен знать, что он не переживал из-за моего исчезновения, — сказал Пятый, по-прежнему не поднимая глаз. — Он когда-либо просил кого-нибудь из вас искать меня? — Лицо Пятого исказилось так, как Клаус не хотел бы видеть на лице 13-летнего подростка. Клаус был рад, что тот так и не поднял глаз. — Нет. Он не скучал по мне, и картина была не потому, что он не хотел забыть обо мне. К сожалению, Клаус прекрасно понимал, что он имеет в виду. Он подошёл к кровати и сел. — Да, я знаю. Это был пример для всех нас, — сказал он. — Смотрите, что будет, если вы ослушаетесь дорогого папочку… Пятый не ответил, но он уже давно не переворачивал страницу, чтобы поддерживать вид, будто читает. — Ладно, хорошо, хорошо, — сказал Клаус. — Может, я и сказал это, чтобы позлить тебя. Бен очень переживал за тебя, пока ты спал, а я привык к своей сверхъестественной монополии на Бена. Так что, может, я немного приревновал. Суть в том, что я знаю, что ты не папа. Пятый наконец-то вспомнил, что нужно перевернуть страницу. — Это не имеет значения. У нас нет времени на такие детские ссоры, — сказал он. — Знаешь, апокалипсис наступит не через неделю, — заметил Клаус. — Ты можешь проснуться и почувствовать, что больше не изолирован от всего человечества. — Просто заткнись и сделай хоть что-нибудь полезное хоть раз в жизни, — сказал Пятый, хотя и не слишком резко. — Думаю, ты нуждаешься в Бене больше, чем я, — заметил Клаус. Ему хотелось снова накуриться, но не настолько. Может, просто выпить. В любом случае, сейчас он чувствовал себя вполне нормально и, возможно, даже позавтракал бы без напоминаний Бена. Между тем, он был почти уверен, что Пятый самоуничтожался несколько десятилетий назад и до сих пор этим занимается. — Мне не нужен Бен, — отрезал Пятый, закрывая блокнот и бросая сердитый взгляд на Клауса. — Мне никто не нужен. Почему вы все не можете понять, что я не ребёнок. Я вырос без кого-либо из вас. — Звучит весело, — сказал Клаус, вскакивая с кровати. — В любом случае, неважно. Прости, что обвинил тебя в том, что ты такой же, как папа, старичок. Читай на здоровье его снисходительные «исследования», — он изобразил в воздухе кавычки, — о нас, детях. Эй, может, если мы будем делать прямо противоположное всему, что он когда-либо думал или делал, мы действительно чего-нибудь добьёмся. — Мне всё равно, что ты обо мне говоришь. «Вот это была просто нелепая ложь», — подумал Клаус. — Оставь меня в покое, — прошипел Пятый, отвернувшись от Клауса. — Придурок, — бросил Клаус на ходу. Он сделал два шага, прежде чем его совесть дала о себе знать, словно понимая, что Бена здесь нет и он не сделает за неё всю работу. Он застонал в пустоту, затем развернулся и быстро подошёл, чтобы выхватить блокнот из рук Пятого, пока тот не прикончил его за попытку. — Клаус! — прорычал Пятый, исчезая и появляясь рядом с Клаусом, чтобы схватить его. Клаус встал на цыпочки и поднял его так, чтобы до него нельзя было дотянуться, а затем запрыгнул на кровать, чтобы стать ещё выше. Пятый последовал его примеру и прыгнул на тумбочку, чтобы попытаться дотянуться до Клауса и его роста. — Нет, — ответил Клаус и соскочил с кровати, чтобы успеть расстегнуть штаны и засунуть в них книгу. — Что. С тобой. Не так? — Вскричал Пятый. Синий свет его силы вспыхнул, искажая пространство вокруг него, но он никуда не исчез, а вместо этого рухнул на кровать. Он прошипел "чёрт", поняв, что так быстро достиг предела своих возможностей, но тут же снова сосредоточился на Клаусе, как ястреб на кролике. — Клаус, отдай мне блокнот. Клаус вздохнул и в защитном жесте натянул рубашку на блокнот. — Нет! — Он замолчал, не зная, как сказать то, что он только сейчас начал понимать. — Послушай, я же извинился, так что перестань вести, себя как угрюмый старик! — Серьёзно? — сказал Пятый, недоверчиво прищурившись. — Я же тебе говорил! Речь идёт о конце света, а не о твоих чувствах, или моих чувствах, или о том, кому Бен... — Ты ошибаешься, — сказал Клаус. — Ты так долго был один, что уже не замечаешь этого, но ты ошибаешься. — Я не ошибаюсь, — выпалил Пятый, как будто сама мысль о том, что он может ошибаться, была нелепой, если не сказать богохульной. — Да, так и есть, — сказал Клаус. — Эллисон и Лютер почти не разговаривают. Я имею в виду, я знаю, что Эллисон должна заботиться о Ване, но Лютер продолжает раздражать её своей гиперопекой. Никто не знает, как реагировать на возвращение Бена, и это лишь вопрос времени, когда Диего и Лютер из-за чего-нибудь подерутся, а теперь ты сидишь здесь и дуешься в одиночестве, потому что я сказал что-то не то! — Он немного потанцевал, чтобы блокнот перестал врезаться ему в промежность. — Я имею в виду... я всегда говорю что-нибудь необдуманное! Я пятнадцать лет активно избегал мыслей! — В чём конкретно заключается твоя точка зрения? — спросил Пятый с той снисходительной улыбкой, которая едва сдерживала его очевидное желание отобрать блокнот и забить Клауса им до смерти. — Папины исследования, — сказал Клаус, доставая их из кармана, — не дадут нам ответов. Я имею в виду, мы пытаемся стать лучше. Чтобы мы могли поддерживать друг друга. Я имею в виду конкретно Ваню, но… Нам нужно научиться держаться вместе. И как мы это сделаем, если мы даже не можем поговорить друг с другом сейчас больше десяти минут, прежде чем каждый убежит… предаваться размышлениям в одиночестве? — Он вздохнул и опустил взгляд на блокнот. — У папы нет ответов. Папа испортил практически всё, что только можно было испортить. У нас есть ответы. У всех нас вместе. Пятый молча наблюдал за ним, слегка кривя губы, как будто только что понял, что ему придётся согласиться с Клаусом. Теперь это ему зачтётся. — Ты сказал, что ты не такой, как папа, и я тебе верю, — сказал Клаус, протягивая блокнот. — Но ты должен это доказать. Не пытайся найти ответы, придумывая какие-то манипулятивные игры разума, пока ты сидишь в своей комнате с кучей заметок. Как некоторые древние садисты, которых я не буду называть. Лицо Пятого стало ещё мрачнее, но он взял блокнот, избегая смотреть Клаусу в глаза. Он провёл большим пальцем по кожаной обложке. Клаус вздохнул и повернулся, чтобы уйти. Он высказал свою точку зрения. — Ты прав, — сказал Пятый себе под нос. Это было в тысячу раз больше, чем ожидал Клаус. Он резко обернулся и с ухмылкой посмотрел на Пятого. — Прости, что ты сказал? — промурлыкал он, наклоняясь к нему. Пятый наконец встретился с ним взглядом, но лишь для того, чтобы бросить на него угрожающий взгляд. — Не испытывай судьбу.

_________________

— Ты правда думаешь, что нам стоит делать это в комнате Вани? — нервно спросил Лютер, оглядываясь на то, как они все столпились вокруг кровати Вани. — Я имею в виду, а вдруг она проснётся в ярости? Эллисон закатила глаза. Им всем было трудно смириться с тем, что причиной апокалипсиса стала Ваня. Она всегда была нежной и сдержанной, и Эллисон до сих пор не могла представить, что она способна обидеть даже муху. Инцидент со смычком был вспышкой гнева в буре силы, к которой Ваня не привыкла. Раньше в приступах ярости Эллисон с помощью своих слухов заставляла братьев и сестёр попадать в опасные, а порой и почти смертельные ситуации, так кто она такая, чтобы её осуждать? А в концертном зале… Что ж, Эллисон была вполне уверена, что это едва ли их сестра. Но Лютер, похоже, переживал из-за всей этой ситуации больше всех. Ему всегда нужно было защищать свою семью, а необходимость защищать семью от члена семьи выбила его из колеи. Эллисон сочувствовала ему – она, как никто другой, знала, как сильно Лютер хотел поступить правильно, но это не значило, что она не хотела сказать ему, чтобы он заткнулся, пока он всё не испортил снова. — Я не брошу её, — сказала Эллисон, беря в свою руку липкую от пота ладонь Вани и сжимая её. — Так что, если ты хочешь, чтобы это было семейное решение, нам придётся рискнуть. — Я принёс из своей комнаты несколько шумных штучек, чтобы мы могли снова напугать её, если она начнёт вести себя странно, — сказал Клаус. — Я думаю, что пока она не указывает на луну, всё в порядке. Где сейчас луна? — Примерно на десять градусов ниже горизонта, — сказал Пятый. — Кроме того, я очень сомневаюсь, что она скоро очнётся. Клаус прищурился. — Откуда ты это знаешь? Разве ты не вырос в мире без луны? — Большинство из вас не привыкло исчерпывать потенциал своих способностей, но я привык, — продолжил Пятый, даже не намекнув, что услышал Клауса. — Технически она находится в другом теле, но очевидно, что в тот момент её сознание испытывало нагрузку из-за её маленького концерта. Она прошла путь от полного отсутствия использования своих способностей до их масштабного применения несколько раз подряд без достаточного отдыха между ними. Помните, как я пытался перепрыгнуть через весь город? — И тебя чуть не переехали, потому что ты вылетел примерно на середину улицы и потерял сознание, а потом папа запер тебя в твоей комнате на неделю? — Весело спросил Клаус. Эллисон вспоминает, что в то время ей показалось забавным, что самому амбициозному достигатору в семье запретили посещать уроки. — Да, в тот раз, — прошипел Пятый сквозь зубы. Ему не понравилась реакция Клауса. — Я проспал большую часть той недели, а остаток неё был слишком измотан, чтобы даже прыгнуть из комнаты. — Подожди, он что, буквально запер тебя в твоей комнате? — Сказал Клаус, и улыбка исчезла. — Конечно, он это сделал, — сказал Пятый, небрежно засовывая руки в карманы. — Но сейчас это не важно. — Каждый раз, когда я думаю, что не могу ненавидеть старикашку сильнее ... — пробормотал Клаус Эллисон. — Я хочу сказать, — сказал Пятый, повысив голос настолько, что Клаус подпрыгнул и кивнул ему, — что даже если Ваня проснется, я не могу представить, что она будет способна использовать свои силы так, как до этого, на какое-то время. Лютер слегка наклонил голову в знак согласия. — Она все еще может нанести нам удар ножом, — отметил Диего. Эллисон покачала головой. — Даже если она не потеряла контроль над своими силами, то вряд ли причинит кому-то из нас вред. Она причинила вред мне и разрушила Академию только потому, что поддалась эмоциям. — Она явно специально убила Пого... — пробормотал Лютер. — После того, как это её уже поглотило, — резко ответила Эллисон. — Потому что кто-то запер её в подвале. — А что мне ещё оставалось делать?! — Хватит, — процедил Пятый. — Честное слово, как никто из вас не может сосредоточиться хотя бы на минуту? Ваня не представляет для нас угрозы сейчас, но она станет таковой, если мы не придумаем что-нибудь. — Мы могли бы украсть её лекарства, — предложила Эллисон. Лекарства подавляли её способности, даже несмотря на то, что Эллисон дала им последний толчок. Она вздохнула. — Конечно, она, скорее всего, просто скажет папе, и он даст ей новую упаковку. — Не говоря уже о том, что ей нужно будет практиковаться в использовании своих способностей, — сказал Пятый. — Мы не можем просто отпустить её в мир без каких-либо объяснений. Это будет небезопасно ни для неё, ни для кого-либо другого. Эллисон поморщилась, но кивнула. — То есть ему можно это говорить? — возмутился Лютер. — Он действительно меня слушает, — сказала Эллисон. — Я же сказала тебе отпустить её, а потом сказала, чтобы ты позволил мне войти одной! — Она права, Лютер, — сухо сказал Пятый, и все одобрительно зашумели. — Я просто... — беспомощно сказал Лютер. — Я просто хотел немного времени, чтобы понять, что делать! Она перерезала горло Эллисон! Как я мог это проигнорировать? — За день до этого ты швырнул меня в стену! — Клаус сказал. — И душил меня! — Это другое! — Каким образом? — Я знаю меру! — крикнул Лютер. — И я был пьян! Пятый поморщился, как будто хотел сказать, что это два совершенно противоположных утверждения, но так, чтобы это не привело к срыву разговора, который он пытался вести. — И… и Эллисон была единственной, кто всё это время думал о Ване! Я хочу сказать, что если и был кто-то, кому Ваня не должна была причинять боль, то это была… — Эллисон уже чуть не убила нас всех, — заметил Диего. — Помнишь, как она заставила Клауса засунуть руку в посудомоечную машину, потому что он украл её любимую ручку? — О да, и вам всем пришлось бежать, чтобы выключить её раньше меня, — смеясь, сказал Клаус. — Хорошие были времена. Эллисон закатила глаза. — Ладно, ребята, нам не нужно... — О, о, помнишь, как она заставила Бена спрыгнуть с лестницы, потому что он подставил ей подножку во время наших тренировок? — добавил Клаус. Бен кивнул: — И это было случайно. — Я не знала, что это было случайно! — Однажды ты столкнула меня с карниза десятого этажа, — добавил Пятый с раздражающей беспечностью. — Ты поджёг мои волосы, и я знала, что с тобой всё будет в порядке! — возразила Эллисон. Пятый пожал плечами. Даже в тот момент эта выходка, вероятно, напугала Эллисон больше, чем Пятого. — Дело в том, что мы все совершали ужасные поступки, используя свои силы, даже не осознавая этого, и все мы постоянно тренировались. Это значит, что нам нужно быть осторожными с Ваней, но это также значит, что Эллисон права. Она всё ещё наша сестра, и мы должны относиться к ней соответственно. Лютер опустил плечи. — Ладно, — пробормотал он. — Прости. — Извинения приняты, — сказала Эллисон. — Итак, вернёмся к тому, что действительно важно. Мы знаем, что простое письмо не поможет, — продолжил Пятый. — Папа никогда не позволит Ване тренировать свои силы, но это потому, что папа... — ...старый садист... — ...не обладал определёнными методами. — Он посмотрел на блокнот в своей руке. — Насколько я могу судить, он знал, что Ване было очень трудно приспособиться к связи между её способностями и эмоциями. Я думаю, что в какой-то степени это двусторонний процесс, из-за чего их очень сложно сбалансировать. И если нам нужен наглядный пример того, как хорошо папа справлялся с эмоциональной стороной наших способностей, просто посмотрите на Клауса. — Да, — весело ответил Клаус, — так сильно травмирован. — Мы все такие, — сказал Пятый. — Итак. Нам нужно убедить наши прошлые версии тренировать Ваню так, чтобы папа не узнал, но нам также нужно, чтобы она спокойно узнала о своих способностях и почувствовала, что её принимают, когда она начнёт к ним привыкать. — Как? — спросила Эллисон. — Я имею в виду… это уже началось… шесть или семь лет мы все твердим ей, что она обычная. Как нам убедить себя, не говоря уже о ней? Тем более спокойно. Пятый поморщился. — Понятия не имею. — Я знаю! Мы расскажем им об этом в игровой форме. Клаус хлопнул в ладоши, оживившись. — Например, устроим охоту за сокровищами. Все любят охоту за сокровищами. — О чём ты говоришь? — спросил Диего. Эллисон присоединилась к нему с таким же раздражённым выражением лица. Пятый задумчиво хмыкнул. — Знаешь, — сказал он скорее в пространство, чем обращаясь к ним напрямую, — он прав. Все, включая Клауса, недоверчиво уставились на него и воскликнули: — Что?