Нетральная территория

Вильзивул подошел к кровати, его мокрые волосы темными прядями падали на лоб. Он смотрел на Серафима, все еще ожидающего неминуемой кары, и задал вопрос, который витал в воздухе с момента их последней встречи: —Как ты хочешь это сделать? Чтобы ты доминировал? Или... чтобы доминировал я? Вопрос, прямой и лишенный всякой романтики, подействовал на Серафима как удар тока. Ледяной страх перед отвержением мгновенно испарился, смытый внезапной, огненной волной решимости. Он не стал ничего говорить. Он действовал. Его рука, сильная и уверенная, метнулась вперед и схватила Вильзивула за запястье. Не грубо, но твердо. И прежде чем демон успел опомниться, Серафим рывком притянул его к себе на кровать, заставляя того осесть рядом. — Попробуй... — прошептал Серафим прямо у его уха, его голос был низким, хриплым и полным незнакомой, властной ноты. — Попробуй так, как я представлял. Вильзивул, ошеломленный такой резкой сменой ролей, мог только выдохнуть: —И... и что же ты там представлял, солнышко? И тогда плотины прорвало. Серафим, больше не сдерживаемый стыдом или страхом, начал говорить. Он говорил тихо, быстро, горячо, описывая свои фантазии, свои исследования, свои желания. Он говорил о том, как представлял себе власть над Вильзивулом, о том, как хотел слышать его стоны, как хотел видеть его покорным и отдающимся ему полностью. Его слова были откровенными, детализированными, местами шокирующе физиологичными. Вильзивул слушал, и его глаза постепенно расширялись от изумления. Это был не тот застенчивый, невинный ангел, которого он дразнил в коляске. Это было другое существо. Страстное, уверенное, знающее точно, чего оно хочет, и не боящееся этого потребовать. В его словах не было пошлости или извращенности — была лишь raw, необузданная мощь пробудившегося влечения, направленная в очень конкретное русло. «Когда... когда это произошло?» — промелькнуло в голове у Вильзивула. Он не узнавал его. Это изменение было настолько кардинальным, что казалось невероятным. И тогда он понял. Это не произошло в один миг. Это началось тогда, в его чертогах, когда Серафим допустил первую, роковую ошибку в своей безупречной системе — влюбился. И с того момента его «система» начала меняться, перестраиваться, готовиться. А крах котлов, его вина, его раскаяние и необходимость действовать стали тем финальным толчком, что стер последние остатки его прежней, холодной оболочки. Серафим замолчал, тяжело дыша, его глаза пылали в полумраке комнаты, ожидая ответа, осуждения или maybe даже отторжения. Но Вильзивул не осудил. На его губах появилась медленная, одобрительная улыбка. Ему нравилось это. Нравилась эта сила, эта уверенность, это преображение. —Хорошо, — прошептал он в ответ, его голос звучал сдавленно от нарастающего возбуждения. — Покажи мне. Покажи, что ты там представлял. Игра изменилась. Теперь охотник и добыча поменялись местами. И Вильзивул, к своему собственному удивлению, был совершенно не против оказаться в роли последней. Воздух в комнате сгустился, стал тяжелым и сладким от действий. Вильзивул, не отрывая взгляда от Серафима, протянул руку к прикроватной тумбе. Магия дрогнула, и в его ладони материализовалась небольшая, изящная баночка из темного стекла, испускающая слабый, пряный аромат. — Для... удобства, — проскрипел он, и в его голосе снова проскользнул знакомый Серафиму скрипучий оттенок, но теперь он звучал не насмешливо, а... ободряюще. Он поставил баночку между ними, его пальцы слегка дрожали. —И еще один вопрос, солнышко, — его глаза скользнул по сияющей форме Серафима, по его хвосту, трепетно бьющему по покрывалу. — В какой... форме ты это задумал? В своей истинной? В человеческой? Или... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнул озорной, огонек, — ...в той новой, что у тебя... появилась? Мало ли что еще выросло, кроме хвоста. Он намекал. Он знал. Чувствовал. Или догадывался. И ему было дико интересно, осознал ли Серафим свои новые... возможности. Ответом ему стало движение. Быстрое, точное, лишенное всякой нерешительности. Рука Серафима метнулась к баночке, он открыл ее одним щелчком, нанес содержимое на пальцы. И прежде чем Вильзивул успел понять, что происходит, те самые пальцы, холодные от мази и горячие от внутреннего жара, нашли свою цель. Вильзивул аж подпрыгнул на месте, издав сдавленный, хриплый звук. Его глаза широко распахнулись. Он не ожидал такой... открытости. Такая уверенность. — Я... я еще не совсем... — он попытался что-то сказать, протестовать, но слова застряли в горле, когда пальцы Серафима начали двигаться. Медленно, настойчиво, растягивая, подготавливая, exactly как он, должно быть, изучал в своих теоретических манускриптах. Серафим не отвечал на вопрос о форме. Он отвечал действием. Его взгляд был прикован к тому, что он делал, его лицо было серьезным и сосредоточенным, будто он выполнял сложнейший ритуал. Но в его глазах горел тот самый, дикий огонь, что и в его словах. Он применял на практике все, что изучил. И делал это с пугающей, ангельской точностью. Вильзивул откинул голову на подушки, его собственное тело начало отвечать на эту настойчивую подготовку. Его иллюзорная форма дрогнула, проступили острые черты его истинного облика, усики задергались, а маленькие крылышки в волосах беспомощно затрепетали. Он был полностью в его власти, и, к своему собственному изумлению, ему это нравилось гораздо больше, чем он мог предположить. Под настойчивыми, уверенными прикосновениями Серафима последние остатки иллюзий Вильзивула рухнули. Его тело не просто дрогнуло — оно преобразилось. С гулким, почти неслышимым щелчком пространства за его спиной возник длинный, гибкий, заостренный на конце хвост, похожий на хвост скорпиона. Из его волос выросли изящные, закрученные рога темного обсидиана. Его уши заострились, став более похожими на демонические. Он лежал перед Серафимом во всей своей истинной, исполинской и пугающе прекрасной сущности. Это был не просто акт доверия. Это было признание. Полное и безоговорочное принятие его как супруга. Не друга, не союзника, а именно той самой второй половины, которой демон отдавал всего себя. Серафим замер на мгновение, его поразило это зрелище. Но затем его охватила новая волна нежности и... торжества. Он понял значение этого преображения. Демоническая сущность приняла его. Окончательно и бесповоротно. И он принял решение. Сейчас, для их первого раза, будет лучше в человеческой форме. Ближе, понятнее, менее опасно. А свою новую, истинную форму, завершившую трансформацию, он покажет позже. Как кульминацию. Как финальный дар. Он позволил своей ангельской сущности отступить, сконцентрировавшись, и его сияющая форма сменилась на более привычную человеческую — все так же прекрасную, но теперь лишенную крыльев и хвоста. Но в его глазах горела вся мощь его истинного «я». Он видел, как Вильзивул следит за его трансформацией, и в фасеточных глазах демона не было разочарования — лишь понимание и одобрение. Он принял и этот его выбор. И тогда Серафим, уже в человеческом облике, продолжил, но теперь с новой силой, зная, что принят полностью. Движения его стали еще более уверенными, властными. Он вел их танец, и Вильзивул отдавался ему полностью, его демоническая форма лишь подчеркивала его абсолютную покорность в этот миг. Это было медленно, интенсивно и совершенно преображающе. Когда все закончилось, в комнате повисла тихая, насыщенная тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Серафим лежал, чувствуя, как его человеческая форма вот-вот не выдержит наплыва эмоций. Он посмотрел на Вильзивула, на его расслабленное, умиротворенное лицо, на его истинный облик, который тот не спешил скрывать. — Еще? — тихо спросил Серафим, и в его голосе звучала не только надежда, но и уверенность в том, что ответ будет положительным. Вильзивул лишь хрипло рассмеялся и потянул его к себе, уже не как ученика, а как равного партнера, нашедшего, наконец, свое место. Серафим понял. Вот так это и происходит у демонов. Не словами. А действиями. Полным раскрытием своей сути и безоговорочным принятием сути другого. Его демон принял его. И теперь их игра только начиналась. Дыхание еще не успело выровняться, как Вильзивул повернулся к Серафиму, и в его фасеточных глазах заплясали озорные, алые искорки. —А теперь... — просипел он, его голос звучал томно и властно, — ...давай поменяем позу. И форму. Серафим, все еще опьяненный близостью и принятием, кивнул, его собственная, новая, дикая натура с готовностью откликаясь на вызов. Он позволил Вильзивулу перевернуть себя и мягко, но настойчиво уложить на спину. А затем демон взгромоздился на него сверху, усевшись верхом на его живот, и посмотрел на него с высоты своего положения. Его истинный облик — рога, хвост, заостренные уши — делали его вид одновременно пугающим и невероятно соблазнительным. Вид Вильзивула, царящего над ним, его темная, величественная фигура на фоне инферного интерьера, был настолько подовляющий, что Серафим не выдержал. Его собственный, сияющий хвост, все еще скрытый в человеческой форме, но теперь уже неконтролируемый, вырвался на свободу и с молниеносной скоростью обвил бедра Вильзивула, притягивая его ближе, почти приковывая к себе. Одновременно его руки взметнулись вверх и схватили Вильзивула за рога. Он сделал это инстинктивно, ища точку опоры, контроля в этом головокружительном положении. Но то, что последовало, застало его врасплох. Вильзивул весь затрепетал и издал глубокий, сдавленный стон, его глаза закатились. Рога оказались невероятно, до боли чувствительными. Это был его самый уязвимый point, и Серафим нашел его чисто интуитивно. — Ох... солнышко... — выдохнул Вильзивул, его голос дрожал, и он непроизвольно прогнулся вперед, навстречу его рукам. И в этот момент Серафим почувствовал нечто новое. Что-то твердое, упругое и определенно заинтересованное уткнулось ему в низ живота, прямо сквозь ткань одежд. То, чего определенно не было у Вильзивула в его обычном облике. Его демоническая форма, принявшая его как партнера, проявила себя полностью, без остатка. Серафим замер, его пальцы слегка ослабили хватку на рогах. Его разум, еще секунду назад затуманенный страстью, лихорадочно заработал. Он смотрел на Вильзивула, на его запрокинутое лицо, на его полуоткрытые губы, на то, как его собственное тело откликалось на его прикосновения, и чувствовал, как его собственная, человеческая форма начинает изменяться под демоном, отвечая на этот немой call. Игра вышла на новый уровень. Теперь они были обнажены не только физически, но и магически, до самых сокровенных, потаенных деталей своей истинной сути. И Серафим понимал, что его очередь удивлять еще не закончилась. Его собственная трансформация ждала своего часа. Ошеломляющая волна чувствительности от прикосновения к рогам еще не успела отступить, как Вильзивул почувствовал ответный «сигнал». Что-то горячее и твердое, уже знакомое ему по коляске, но теперь куда более уверенное и требовательное, уперлось в него снизу. Демоническая усмешка тронула его губы. О, его солнышко быстро училось. И оно было готово к игре. В отместку за захват своих рогов (и чтобы скрыть собственную уязвимость), Вильзивул опустил руку и схватил сияющий хвост Серафима, обвивавший его бедро. Он нашел то самое место, о котором Серафим, возможно, еще не догадывался — чувствительное основание, где плоть переходила в сияющую плоть. Он не просто гладил. Он начал слегка, но ощутимо подергивать за него, вызывая короткие, острые вспышки боли, смешанной с невероятным, огненным удовольствием. Серафим вздрогнул и издал сдавленный крик, его пальцы рефлекторно сжались на рогах, снова заставляя Вильзивула стонать. Это была порочная петля обратной связи, где боль одного мгновенно превращалась в наслаждение для другого. — Больно? — просипел Вильзивул, его голос был хриплым, а глаза блестели адским огнем. — Но тебе нравится, да, солнышко? Ответом ему был лишь еще один, более громкий стон и яростная пульсация того самого «инструмента» внизу. И тогда Вильзивул решил, что игра зашла достаточно далеко. Ему нужно было control. Полный. Свободной рукой он сделал резкий жест. Темная, липкая тень вырвалась из его пальцев и обвила запястья Серафима, приковывая их к изголовью кровати с мягкой, но неумолимой силой. Магия была прохладной и плотной, как смола. — Так-то лучше, — выдохнул Вильзивул, наслаждаясь открывшимся видом — Серафим, раскинутый и покорный под ним, его глаза полные шока, возбуждения и полного доверия. Теперь ничто не мешало Вильзивулу сделать следующий шаг. Он приподнялся на коленях, все еще сидя на Серафиме, и руководил всем сам. Он почувствовал, как кончик его собственного, демонического аура скользит по напряженному животу ангела, оставляя за собой влажный след. А затем, с наслажденно медленным, театральным движением, он начал опускаться. Он садился на него. Не на его живот. А на то самое, твердое и горячее, что было источником всей этой ярости и страсти. Он насаживался на него спиной, чувствуя, как тело под ним вздрагивает в предвкушении, как его собственное тело с готовностью раскрывается, принимая его. Это было владение. Абсолютное и демоническое. И Серафим, прикованный и полностью отданный на его милость, мог только принимать это, его хвост все еще сжатый в руке Вильзивула, пульсируя в такт его бешеному сердцебиение. Ошеломляющая волна чувствительности от прикосновения к рогам еще не успела отступить, как Вильзивул почувствовал ответный «сигнал». Что-то горячее и твердое, уже знакомое ему по коляске, но теперь куда более уверенное и требовательное, уперлось в него снизу. Демоническая усмешка тронула его губы. О, его солнышко быстро училось. И оно было готово к игре. В отместку за захват своих рогов (и чтобы скрыть собственную уязвимость), Вильзивул опустил руку и схватил сияющий хвост Серафима, обвивавший его бедро. Он нашел то самое место, о котором Серафим, возможно, еще не догадывался — чувствительное основание, где плоть переходила в сияющую плоть. Он не просто гладил. Он начал слегка, но ощутимо подергивать за него, вызывая короткие, острые вспышки боли, смешанной с невероятным, огненным удовольствием. Серафим вздрогнул и издал сдавленный крик, его пальцы рефлекторно сжались на рогах, снова заставляя Вильзивула стонать. Это была порочная петля обратной связи, где боль одного мгновенно превращалась в наслаждение для другого. — Больно? — просипел Вильзивул, его голос был хриплым, а глаза блестели адским огнем. — Но тебе нравится, да, солнышко? Ответом ему был лишь еще один, более громкий стон и яростная пульсация того самого «инструмента» внизу. И тогда Вильзивул решил, что игра зашла достаточно далеко. Ему нужно было control. Полный. Свободной рукой он сделал резкий жест. Темная, липкая тень вырвалась из его пальцев и обвила запястья Серафима, приковывая их к изголовью кровати с мягкой, но неумолимой силой. Магия была прохладной и плотной, как смола. — Так-то лучше, — выдохнул Вильзивул, наслаждаясь открывшимся видом — Серафим, раскинутый и покорный под ним, его глаза полные шока, возбуждения и полного доверия. Теперь ничто не мешало Вильзивулу сделать следующий шаг. Он приподнялся на коленях, все еще сидя на Серафиме, и guides himself. Он почувствовал, как кончик его собственного, демонического arousal скользит по напряженному животу ангела, оставляя за собой влажный след. А затем, с наслажденно медленным, театральным движением, он начал опускаться. Он садился на него. Не на его живот. А на то самое, твердое и горячее, что было источником всей этой ярости и страсти. Он насаживался на него спиной, чувствуя, как тело под ним вздрагивает в предвкушении, как его собственное тело с готовностью раскрывается, принимая его. Это было владение. Абсолютное и демоническое. И Серафим, прикованный и полностью отданный на его милость, мог только принимать это, его хвост все еще сжатый в руке Вильзивула, пульсируя в такт его бешеному сердцебиению. Вильзивул был безжалостен. Он поднимался почти до конца, заставляя Серафима задерживать дыхание в предвкушении, а затем резко, почти до полного выхода, опускался обратно. Снова и снова. Дразня. Истязующе. Каждое движение было медленным, контролируемым, доводящим до грани безумия. Он наслаждался властью, видя, как его ангел теряет рассудок под ним, его тело напряжено до предела, на губах застыли немые мольбы. — Ну же, солнышко, — сипел он, сам уже на грани, его демоническая сущность трепетала от наслаждения, — покажи мне... чего ты хочешь... И когда Серафим, наконец, издал сдавленный, почти животный рык, его терпение лопнуло. Его человеческая форма не выдержала напора чувств и потребности. С яркой, ослепительной вспышкой она исчезла. Магия Вильзивула, сковывавшая его запястья, лопнула, как паутина под напором бури. На кровати под ним лежал уже не человек, а его истинная, завершившая трансформацию сущность. Сияющая, могущественная, с огромными крыльями, распахнутыми под ним, с хвостом, вырвавшимся на свободу, и... с тем самым «оборудованием», которое теперь во всей своей, теперь уже очевидной, полноте. И оно было... больше. Не просто из-за возбуждения, а фундаментально. Часть его новой, истинной формы. Прежде чем Вильзивул успел опомниться от этого зрелища, руки Серафима — уже не сдерживаемые никакими путами — впились в его бедра. Хватка была железной, полной той самой силы, которую он обычно сдерживал. И тогда Вильзивул почувствовал. По-настоящему. Когда Серафим, наконец, вошел в него, это было не просто проникновение. Это было... заполнение. Настолько полное, глубокое и подовляющая, что у Вильзивула перехватило дыхание. Его глаза широко распахнулись, и из его горла вырвался не стон, а хриплый, прерывивый крик. Его собственное тело, принявшее его человеческую форму, стараясь из-за всех сил предспасобится его истинную, гораздо более... внушительную сущность. Боль? Да, была и боль, острая и обжигающая. Но за ней тут же накатила такая волна абсолютного, животного наслаждения от этого чувства полноты и мощи, что Вильзивул забыл обо всем на свете. Его демоническая натура, всегда жаждавшая силы и доминирования, парадоксально сдалась перед этой мощью, с наслаждением принимая ее. Серафим не двигался первое мгновение, давая ему привыкнуть, его сияющие глаза смотрели на Вильзивула, в них читалось и concern, и дикое торжество, и неподдельное изумление от собственной силы. Игра в кошки-мышки окончательно закончилась. Теперь это была настоящая битва титанов, где роли доминанта и сабмиссива смешались в один вихрь чистой, необузданной страсти. И Вильзивул, к своему собственному шоку, обнаружил, что ему нравится и то, и другое. Первоначальный шок от полноты и мощи прошел, сменившись всепоглощающей, огненной волной удовольствия. Вильзивул уже не просто принимал — он отдавался, его тело двигалось в ответ, находя свой, демонический ритм в этом безумном танце. Но Серафим не собирался останавливаться на достигнутом. Его разум, всегда такой аналитический, теперь работал на одном лишь инстинкте и memory о всех тех фантазиях, что он лелеял в одиночестве. Одной рукой все еще держа Вильзивула за бедро, задавая ритм, он поднял другую. Его пальцы, сияющие и невероятно нежные для своей силы, потянулись к груди демона. Он смотрел, завороженный, как его пальцы тонут в бледной, упругой плоти, и сжал ее. Вильзивул вздрогнул и издал неожиданно высокий, сдавленный звук. Его грудь была чувствительной, гораздо более, чем он мог предположить. Серафим экспериментировал — сжимал, разжимал, ощупывая текстуру, наслаждаясь тем, как она поддается его ладони, какой мягкой и податливой она оказывается, несмотря на всю мощь существа под ним. — Мягкие... — прошептал он сам себе, и в его голосе звучало детское, почти научное удивление, смешанное с восторгом. А затем его губы, уже не удовлетворяясь пассивностью, нашли свою цель. Он наклонился и приник к другой груди, его язык провел по маленькому, темному соску, заставив Вильзивула выгнуться в немом крике. А потом его зубы — осторожно, но ощутимо — сжали его. Боль, острая и яркая, пронзила Вильзивула, мгновенно смешавшись с таким мощным зарядом наслаждения, что у него потемнело в глазах. Его собственные руки впились в сияющие крылья Серафима, цепляясь за них, как утопающий за соломинку. Серафим не останавливался. Он исследовал, пробовал, учился на живом, стонущем материале. Он кусал, лизал, сосал, заставляя Вильзивула терять последние остатки контроля, превращая его из властного демона в трепещущее, отчаянно реагирующее на каждое прикосновение существо. Это было не просто соитие. Это было завоевание. Исследование. И Серафим, наконец-то получивший доступ к объекту всех своих желаний, не собирался упускать ни единой детали. Он мечтал прикоснуться — и он прикасался. Мечтал попробовать — и он пробовал. И каждый стон, каждый вздох, каждый spasmus Вильзивула был для него величайшей наградой и подтверждением того, что его дар, наконец, принят и оценен по достоинству. Кульминация настигла их одновременно, но с разной силой. Волна наслаждения вырвалась из Серафима с такой мощью, что его сияние на мгновение ослепительно вспыхнуло, залив всю комнату слепящим белым светом. Его тело напряглось, издав глухой, сиплый звук, и он рухнул на Вильзивула, чувствуя, как его мышцы дрожат от перегрузки. Вильзивул последовал за ним почти сразу, его собственный крик был более хриплым, демоническим, а реально — таким же всепоглощающим. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием. Но почти сразу же Серафим почувствовал нечто... странное. Удовлетворение было колоссальным, но желание... не уходило. Наоборот. Оно тлело где-то глубоко внутри, горячее и настойчивое. И когда он попытался пошевелиться, он понял, в чем дело. Его «агрегат», все еще находящийся внутри Вильзивула, не просто не уменьшился. Он... набухал. Становился больше, тверже, заполняя демона еще плотнее, чем до этого. Это было не просто продолжение возбуждения. Это было что-то иное. Физиологическая особенность его ангельской, высшей сущности. Для него одного раза было... недостаточно. Мало. Вильзивул почувствовал это изменение первым. Его глаза, только начавшие фокусироваться, снова широко распахнулись от изумления. —Что... — он попытался выдохнуть, но голос сорвался. — Это... еще не все? Серафим не ответил. Вместо этого его рука, все еще дрожащая, потянулась к тому, что он раньше не решался трогать — к скорпионообразному хвосту Вильзивула, лежащему рядом на покрывале. Его пальцы обхватили его, ощущая гладкую, почти металлическую текстуру. Он начал гладить его, медленно, почти с благоговением, а затем сжал — не сильно, но достаточно, чтобы вызвать ответную волну ощущений. Вильзивул вздрогнул, и новый, неожиданный spasm удовольствия прошел по его телу. Его хвост был так же чувствителен, как и рога, и Серафим, казалось, интуитивно находил все его самые уязвимые места. — Ох... черт... — простонал Вильзивул, его голос был полон уже не изумления, а какого-то почти испуганного предвкушения. Он чувствовал, как Серафим внутри него начинает медленно двигаться снова, и на этот раз его движения были еще более уверенными, более... целенаправленными. Он был далек от завершения. Игра не просто продолжалась. Она перешла на совершенно новый, неизведанный уровень, где выносливость ангела обещала свести с ума демона, который уже и так был на грани. И Серафим, кажется, только начинал. Воспоминание о том, как его самого приковывали к кровати, вспыхнуло в сознании Серафима с новой силой. Но теперь это не вызывало страха — лишь жажду продолжения. И превзойти. Его сияние, все еще было от недавнего, сконцентрировалось все вокруг его рук. Не темная, липкая тень, как у Вильзивула, а яркие, почти сиявшие лучи света. Они метнулись вперед, обвивая запястья демона, притягивая их к изголовью, затем опутали его лодыжки, растянув и зафиксировав его в совершенно беспомощной позе. Ленты света легли на его грудь, живот, бедра, не причиняя боли, но создавая невероятное, сковывающее давление, не позволяя ему пошевелиться. Вильзивул попытался дернуться, но свет лишь туже затянулся, заставляя его выдохнуть от неожиданного ощущения полной беспомощности. Его собственная магия казалась сейчас такой грубой и примитивной и этой ослепительной, неумолимой силе. — Серафим... — его голос прозвучал сдавленно, но протеста в нем не было. Был лишь шок и... предвкушение. А Серафим уже склонился над ним. Его грудь, перехваченная лентами сияния, казалась еще более податливой и привлекательной. Он снова принялся за нее — кусая, лаская, заставляя Вильзивула извиваться и стонать в своих путах, не в силах вырваться. Но ему было мало этого. То, что он себе не позволял раньше, теперь вырвалось наружу с новой силой. Он приник к шее Вильзивула, к тому месту, где пульсировала жилка, и его губы сжались. Не нежно. А жадно, требовательно, с намерением оставить метку. Вильзивул почувствовал острую боль, за которой последовало странное, теплое прекрасное ощущение. Он понял. Метка. Серафим помечал его. Как свое. Чтобы все видели, чей он. — Ты... — он попытался что-то сказать, но слова потерялись в новом стоне, когда зубы Серафима впились в его плечо, оставляя еще один сияющий, не исчезающий след. Боль была острой, почти унизительной, но смешанной с таким пьянящим чувством принадлежности, что Вильзивул забыл, как дышать. Его демоническая натура, всегда жаждавшая власти, в этом акте обладания им самим. Серафим не останавливался. Он кусал его плечи, ключицы, грудь, оставляя на его бледной коже яркие, светящиеся метки своей любви и своей власти. Он не думал о последствиях, о том, что будет «потом». Сейчас существовало только «сейчас». И его необузданное, наконец-то вырвавшееся на свободу желание — пометить, присвоить, сделать своим того, кто так долго был его навязчивой идеей. И Вильзивул, связанный и помеченный, мог только принимать это, его тело отвечало на каждую боль новым витком возбуждения, полностью отдаваясь своему ангелу. Огромные, сияющие крылья Серафима расправились и сомкнулись над ними, создавая плотный, мерцающий кокон из света и теней. Внутри этого private вселенной не было никого, кроме них — их тяжелого дыхания, стонов, звуков кожи о кожу. Никто не мог видеть, как Повелитель Бездны покорно принимает метки своего ангела, как его тело реагирует на каждое прикосновение. Вторая кульминация накатила на них с еще большей силой, выжимая из Вильзивула хриплый, бессвязный крик, а из Серафима — глухой, удовлетворенный стон. В наступившей тишине, нарушаемой лишь трепетом крыльев и их учащенным дыханием, Вильзивул лежал, приходя в себя. Его разум, обычно занятый отчетами и стратегиями, теперь лихорадочно работал в другом направлении. Ощущения, которые он только что испытал, пробудили в нем что-то... новое. Древнее, но забытое. Инстинкт, не свойственный ему как правителю, но присущий ему как демону. — Отпусти меня, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, но с новой, странной ноткой — смесью любопытства и решимости. — Дай мне показать тебе... немного иное. Серафим, все еще опьяненный своей силой и его покорностью, на мгновение замер. Его хватка ослабла. Ленты сияния, сковывавшие Вильзивула, растворились, как утренний туман. Вильзивул медленно приподнялся, его тело было покрыто светящимися отметинами, которые пульсировали в такт его сердцебиению. Он посмотрел на Серафима, и в его глазах горел не знакомый огонь ярости или усталой мудрости, а что-то более примитивное, хищное. — Я не суккуб, — произнес он, как будто отвечая на собственные сомнения. — Но какая, черт возьми, разница сейчас? И он двинулся. Не так, как раньше. Его движения стали плавными, извилистыми, полными какой-то змеиной грации. Он обошел Серафима, его пальцы скользнули по его спине, по основанию крыльев, вызывая непроизвольную дрожь. Он прильнул к его шее, но не чтобы укусить, а чтобы вдохнуть его запах, смешанный с запахом их обоих. — Ты помечал меня своим светом, — прошептал он прямо в его ухо, и его голос стал низким, соблазняющим, каким Серафим никогда не слышал. — А теперь позволь мне... поделиться с тобой своей тьмой. Не чтобы уничтожить. Чтобы... дополнить. Он отступил на шаг, и его собственная тень начала оживать. Она оторвалась от пола, стала плотной, осязаемой. Она потянулась к Серафиму, нежная и прохладная, и коснулась его кожи там, где только что были его губы. Тень не причиняла боли. Она... ласкала. Ощущение было странным, непривычным — прохлада, скользящая по разгоряченной коже, обещающая не боль, а неведомые до сих пор формы наслаждения. Вильзивул наблюдал, как глаза Серафима расширяются от удивления, и улыбка тронула его губы. Его идея была рискованной. Безумной. Но он видел, как его ангел откликается на это, и его собственное возбуждение вспыхнуло с новой силой. Он был не суккубом. Но он был демоном. И у него были свои, давно забытые способы соблазнять. Движение Вильзивула было плавным и абсолютно уверенным. Он опустился на колени между ног Серафима, его фасеточные глаза, горящие алым огнем, не отрывались от лица ангела, пойманного между шоком и нарастающим, невероятным. Он наклонился. Его губы, тонкие и обычно поджатые в усмешке или гримасе усталости, теперь были мягкими и влажными. Они прикоснулись к коже у основания живота Серафима, заставив того вздрогнуть. Затем поползли вниз, оставляя вздохи из легких, почти невесомых поцелуев, смешанных с острыми, но приятными укусами. Серафим замер, его дыхание застряло в горле. Он не мог пошевелиться, не мог оторвать взгляд от того, как его демон, его могущественный, уставший Повелитель Бездны, опускается все ниже, его намерение становясь все более очевидным и невероятным. И когда губы Вильзивула, наконец, обхватили его, Серафим издал звук, который никогда бы не признал за собой — нечто среднее между сдавленным стоном и восторженным всхлипом. Его руки инстинктивно впились в сияющие перья его же собственных крыльев, сжимая их до боли. Он не мог не обрадоваться. Это было прекрасней всех его фантазий, всех его теоретических исследований. Это была не просто физическая стимуляция. Это был акт такого глубокого, такого унизительного и такого божественного принятия, что его разум просто отключился. Вильзивул, всегда такой осторожный, такой скрытный, отбрасывал все барьеры, принимая его самым интимным, самым уязвимым образом. Ощущения были огненными, волна за волной накатывая на него, гораздо более интенсивными, чем все, что он испытывал до этого. Он чувствовал каждое движение его языка, каждое легкое сжатие его губ, каждый взгляд его алых глаз, устремленный на него снизу, полный... не подчинения, а скорее могущественного, осознанного дарения удовольствия. Серафим откинул голову назад, его тело выгнулось, полностью отдаваясь на волю демона, который магически управлял им, доводя до края и оттягивая назад, растягивая наслаждение до невыносимых пределов. Его крылья трепетали, его сияние пульсировало в такт каждому движению Вильзивула. В этот момент не было ни ангела, ни демона. Был только он, Серафим, и всепоглощающее, ослепительное блаженство, которое дарил ему тот, кого он любил. И это было совершенством. Тишина. Густая, бархатная, нарушаемая лишь ровным, спокойным дыханием. Всё закончилось. Стихийная буря страсти, неистовое взаимное познание, пограничная боль и запредельное наслаждение — всё осталось позади, выжжено дотла в очищающем пламени. Они лежали на широкой кровати в покоях Вильзивула. Следы их бурного соития были тщательно смыты — то ли магией, то ли заботливыми, уставшими руками. Кожа чистая, мышцы расслабленные, тяжелые. Серафим лежал на боку, его сияние, обычно ослепительное, теперь приглушенное и ровное, как свет далекой звезды. Одно его крыло было распростерто, накрывая их обоих словно одеялом, защищая их сон от всего мира. Его рука покоилась на груди Вильзивула, чувствуя под ладонью медленный, мощный ритм его сердца. Вильзивул спал, повернувшись к нему лицом. Его черты, обычно заостренные напряжением или скрытые маской, были теперь размягчены и беззащитны. Темные ресницы лежали на бледных щеках, а на губах застыло едва заметное, самое настоящее выражение покоя. Его собственный хвост был беспечно обвит вокруг лодыжки Серафима, легкое, непроизвольное прекрасно даже во сне. Они спали. Не как повелители миров, не как архитектор реальности и владыка бездны. А просто как двое существ, нашедших, наконец, покой и друг в друге. В тепле тел, в синхронности дыхания, в тихом доверии, что поступятшееся друг для друга пространство будет хранить их сон. Никто не тревожил их. Ни ангелы, ни демоны. Казалось, само мироздание затаило дыхание, наблюдая за этой хрупкой, немыслимой идиллией, рожденной из хаоса, ошибок и всепоглощающей, преодолевшей всё любви. И в этой тишине, в этом тепле, под сенью сияющего крыла, они были просто Серафим и Вильзивул. И этого было более чем достаточно. Тишину разорвал скрип двери. В покои, робко переступая порог, заглянул мелкий бесенок с грудой в руках. Его глаза, привыкшие к полумраку и хаосу архивов, широко распахнулись. Два величайших существа во всем мироздании спали, переплетенные, как простые смертные влюбленные. Сияющее крыло ангела накрывало их, как барьер, но не могло скрыть картины полного доверия и покоя на их лицах. Бесенок замер, не решаясь дышать. Затем, собрав всю свою храбрость, он подкрался к кровати и осторожно тронул за плечо Вильзивула. — Владыка... — прошептал он, едва слышно. — Бумаги... я принес. Вы... можете сделать себе выходной, — он бросил быстрый, понимающий взгляд на спящего Серафима и на следы на коже своего повелителя. — Отдохните. Не беспокойтесь. И, не дожидаясь ответа, он шмыгнул обратно к двери и исчез, оставив scrollы на ближайшем столе. Вильзивул, разбуженный от глубокого, исцеляющего сна, медленно открыл глаза. Первое, что он увидел — это мирно спящее лицо Серафима у себя на груди. Затем его взгляд скользнул ниже. И он застыл. Все его тело, от шеи до бедер, было покрыто... отметинами. Не темными синяками, а светящимися, перламутровыми узорами, похожими на замысловатые татуировки. Отпечатки пальцев, следы от зубов, целые участки кожи, излучавшие мягкое, ровное сияние. Он выглядел так, будто его облили жидким светом, который впитался в него и теперь пульсировал изнутри. «Спящий негодяй... — с укором, но беззлобно подумал он, глядя на Серафима. — Слишком увлекся, после того как я сам ему все позволил...» Мысль о бесенке, о том, что он все видел и сейчас, возможно, уже несет новость по всему Аду, на мгновение вызвала привычную волну раздражения и беспокойства. «И что изволите делать, если этот бесенок расскажет всем?» Но почти сразу же волна схлынула, оставив после себя лишь странное, легкое безразличие. «А что? — ответил он сам себе мысленно. — Что, что у меня... это... с Серафимом. Ангелы и так в курсе, судя по всему. А демонам... — он мысленно представил реакцию древних воплощений пороков и хмыкнул, — ...им, наверное, начхать. Лишь бы отчеты вовремя приходили. Да и кому я должен отчитываться?» Он был Повелителем Бездны. И если он выбрал себе в... супруги... Архитектора Реальности, то это было его личное, очень сложное и очень запутанное дело. Он осторожно, чтобы не разбудить Серафима, провел пальцами по одной из светящихся меток на своем запястье. Она была теплой. И вместо гнева или смущения он почувствовал лишь глухое, удовлетворенное желание. Это были его метки. Его. И он их заработал. Он потянулся, которые принес бесенок, откинулся на подушки и, с наслаждением чувствуя легкую боль в мышцах, принялся за работу. У него действительно был выходной. И он провел его точно так, как хотел — в постели, покрытый сияющими marks своего ангела, с грудами бумаг на коленях и с тем, кто их оставил, мирно спящим у его бокa. Сознание возвращалось к Серафиму медленно, утопая в ощущениях неги и тепла. Он почувствовал, что лежит на чем-то непривычно мягком, и воздух пахнет не его стерильным сиянием, а серой, старым пергаментом и... им. Его Вильзивулом. «Очень реалистичный сон...» — промелькнуло у него в голове, прежде чем он распахнул глаза. И увидел. Не сон. Прекрасную, невозможную реальность. Вильзивул, полусидящий рядом, весь покрытый его же сияющими метками, и в его руках, он сосредоточенно хмурящий брови. Картина была настолько совершенной и настолько... неправильной, что Серафим на мгновение онемел. Волна возбуждения и нежности накрыла его снова. Но тут же его взгляд упал на бумаги. На работу. В их постели. В их момент. Его ангельская, собственническая натура вспыхнула яростным, мгновенным огнем. Разве можно работать, когда ты еще в кровати? Рядом со мной? Без единого слова его магия, послушная и мощная, рванулась вперед. Его сила вырвались из рук Вильзивула и с легким шелестом аккуратно сложились в стопку на самом дальнем столе. — Эй! — возмущенно рявкнул Вильзивул, оторвавшись от текста. — Я же... Он не успел договорить. Серафим уже двигался. Он не просто притянул его к себе — он валил его на подушки, своим весом, своей силой, пригвождая к кровати. Одним движением он накрыл его с головой своим огромным сияющим крылом, погружая их в мягкий, золотистый полумрак. — Спи, — прозвучал его голос, низкий, властный и не допускающий возражений. В нем не было просьбы. Это был приказ, пропитанный заботой и яростным протест. — Но котлы... — попытался возразить Вильзивул, его голос был приглушен перьями. — Вычищены, — отрезал Серафим, уже зная это своей ангельской сущностью. — Выходной. Мой. Твой. Наш. Его гнев был стремительным и абсолютным. Как тот смешал работать их время? Как посмел думать о чем-то другом, когда они, наконец, нашли друг друга? И самое удивительное было то, что Вильзивул... не сопротивлялся. Он замер под его крылом, и через мгновение Серафим почувствовал, как напряжение спадает с его тела, сменяясь глухим, покорным смешком. — Ну ладно, ладно... тиран, — проскрипел он, но уже беззлобно. Серафим, удовлетворенный, устроился поудобнее, опустив голову ему на грудь, прямо на его теле светящиеся метки. Он прислушался к ровному, мощному стуку его сердца, затихшему теперь до спокойного, ленивого ритма. Его крыло надежно укрывало их от всего мира. Никаких работ, никаких котлов, никаких кризисов. Только они, тепло и тихий, заслуженный покой. И Серафим намерен был охранять этот покой до последнего своего сияющего лучика.